— Итак, ты знал эти дурные вести и знал, что он возвращается, — сказала я. То есть Билл не только исчез и, возможно, мертв, — то есть окончательно мертв, но он наврал мне о том, куда едет и почему, он скрыл от меня какой-то важный секрет, что-то касающееся меня. Боль была такой глубокой, что я даже не чувствовала раны. Но знала, что это ощущение придет позже.

Он обошел стол кругом, развернул стул, на котором до того сидела Пэм, и придвинул его ко мне поближе. Уселся и наклонился ко мне, накрыв большой белой рукой обе мои руки, сложенные на коленях. Если бы он сжал их, то раздавил бы мне пальцы. И я больше не смогла бы работать официанткой.
— Обидно, что ты меня боишься, — он придвинул свое лицо к моему. Я почувствовала запах его одеколона — вроде бы «Улисс». — Ты всегда мне очень нравилась.
Да, он давно рвался к сексуальным отношениям со мной.
— Плюс я хочу тебя трахнуть, — ухмыльнулся он, но в тот момент это не произвело на меня впечатления. — Целоваться с тобой... меня возбуждает. — Да, мы целовались так сказать, по служебной необходимости, а вовсе не для развлечения. И он действительно возбуждал. А почему нет? Он великолепный мужик, и за несколько сотен лет успел отшлифовать свои методы обольщения.
Эрик придвигался все ближе. Я не знала, поцелует он меня или укусит. Он обнажил клыки. Он был сердит, или сексуально возбужден, или голоден, а, может, все вместе. Новоиспеченные вампиры имеют привычку шепелявить при разговоре, пока не привыкнут к своим клыкам; но за Эриком я такого не замечала. За века он и эту технику отработал.