Прежний владелец квартиры… ну ладно, ладно, по легенде это я и есть. Так вот, начиная ремонт, я, очевидно, был полон наполеоновских планов. Чем еще объяснить штучный художественный паркет, дубовые окна, кондиционеры «Дайкин» и прочие атрибуты очень хорошего жилья?
А далее, вероятно, у меня кончились деньги. Потому что огромная квартира-студия – никаких внутренних стен – была девственно пуста. В том углу, где предполагалась кухня, стояла покосившаяся газовая плита «Брест», на которой вполне могли разогревать манную кашку в дни моего младенчества. Прямо на ее конфорках, будто намекая – «не пользуйся!» – примостилась простенькая микроволновка. Впрочем, над ужасной плитой нависала роскошная вытяжка. Рядом жалобно ютились два табурета и низенький сервировочный столик.
Повинуясь привычке, я разулся и прошел в кухонный угол. Холодильника не было, мебели тоже, но на полу стоял большой картонный ящик, наполненный снедью – бутылки с минералкой и спиртным, консервы, супчики в пакетах, сухарики в коробках. Спасибо, Гесер. Вот только если бы еще кастрюлей озаботились…
Из «кухни» я двинулся к дверям ванной комнаты. Не выставлять унитазы и джакузи на всеобщее обозрение у меня, видимо, ума хватило…
Я открыл дверь и оглядел ванную. Ничего, метров десять – двенадцать. Симпатичный бирюзовый кафель. Футуристического вида душевая кабина – даже предположить страшно, сколько такая стоит и что в нее напичкано.
А вот джакузи не было. Ванны вообще не было – только из угла торчали заглушенные водопроводные трубы. И еще…
Заметавшись по ванной, я убедился, что страшная догадка верна.
Унитаза здесь тоже не было!
Только забитая деревянным кляпом канализационная труба.
Ну спасибо, Гесер!

Нет, я понимаю, настоящие профессионалы не обращают внимания на такие мелочи. Если Джеймс Бонд и заходит в туалет, то только для того, чтобы подслушать чужой разговор или ухлопать затаившегося в смывном бачке злодея.
Но мне-то здесь жить!

Пришлось устроить в квартире еще один обыск. Подключение к сети нашлось в стене большой ванной комнаты, хорошо еще, со стороны студии. Я решил, что это неспроста, и заглянул в ванную. Так и есть – рядом с несуществующим унитазом была еще одна сетевая розетка.
Странные были у меня вкусы, когда я делал ремонт…

На барде были заношенные джинсы и очень занятная футболка – десантник в русском обмундировании огромным ножом перерезал горло негру в американской форме. Ниже шла гордая надпись: «Мы можем напомнить, кто выиграл Вторую мировую войну!»

– Чего «лас»? – не понял я.
– Зовут меня так. Лас. Не по паспорту.
– Антон, – представился я. – По паспорту.
– Бывает, – признал бард.

– Это, похоже, общая беда, – осторожно сказал я. – У меня даже унитаза нет.
Лас торжествующе улыбнулся:
– У меня есть. Уже неделю, как есть! Вон та дверь.
Вернувшись – Лас меланхолично нарезал колбасу, – я не удержался и спросил:
– А почему такой огромный и такой английский?
– Ты фирменную наклейку на нем видел? – спросил Лас. – «Мы придумали первый унитаз». Ну как его не купить, за такую надпись-то? Я все собираюсь наклейку отсканировать и чуть-чуть подправить. Написать: «Мы первыми догадались, зачем людям…»
– Понял, – сказал я. – Зато у меня установлена душевая кабина.
– Правда? – Бард поднялся. – Три дня помыться мечтаю…

– Против, – жестко сказал я. – Если у вас нет служебного предписания – покиньте мою территорию!
И жестом, донельзя нелепым, я указал на покосившийся деревянный штакетник. Территория… ну и словечко выскочило.

Предписание Московского бюро Инквизиции гласило, что «в рамках служебного расследования повелеваем сотруднику Ночного Дозора г. Москвы Антону Городецкому, Светлому магу второго ранга, оказывать всевозможное содействие Инквизитору третьего ранга Эдгару». Реальных предписаний Инквизиции я никогда не видел и сейчас почему-то отметил несколько мелких деталей – Инквизиторы продолжали мерить силу в старомодных «рангах», не стеснялись употреблять словечки вроде «повелеваем» и звали друг друга только по именам даже в официальных документах.
А потом я заметил самое главное – внизу стояла печать Ночного Дозора и росчерк Гесера: «Ознакомлен, согласен».
Надо же!
– Если я откажусь? – спросил я. – Не люблю, знаете ли, когда мной «повелевают».
Эдгар поморщился, покосился на бланк. Сказал:
– Секретарше нашей лет триста стукнуло. Не обижайтесь, Антон. Это всего лишь архаичная терминология. Как и «ранг».
– Без фамилий обходитесь тоже в силу старой традиции? – уточнил я. – Просто интересно.
Эдгар недоуменно заглянул в бумагу. Снова поморщился. Сказал раздраженно, начиная тянуть гласные:
– Во-от старая пе-еречница… Забыла она мою фамилию, а спросить гордость не позволила.
– Тогда у меня есть повод выбросить предписание в компостную кучу. – Я поискал взглядом на участке эту самую кучу, но не нашел. – Или в нужник. В предписании нет твоей фамилии, значит, оно неправомерно. Так?

– Слушаю тебя, Антон.
– Ко мне приехал Эдгар…
– Да, да, да, – рассеянно сказал Гесер. – Вчера, после твоего доклада, я счел необходимым сообщить Инквизиции о ведьме. Если есть желание – помоги ему. А нет – посылай куда подальше. У него предписание составлено неправильно, заметил?

Зато Людмила Ивановна пришла от Эдгара в полный восторг. Ей нравилась его манера одеваться, говорить, даже то, что он держал вилку в левой руке, а нож в правой, приводило тещу в восхищение. Можно подумать, остальные ели руками… А уж то, что Эдгар решительно отказался от «стопочки для аппетита», вызвало такой назидательный взгляд в мою сторону, будто по утрам я имел обыкновение хлопнуть стаканчик-другой водки.

– Папка, научи меня так прятаться, – сказала Надюшка как ни в чем не бывало. Увидела Арину – и громко возмутилась: – Тетя, ты дура? Голой нельзя ходить!
– Я тебе сколько раз говорила, не смей так разговаривать со взрослыми! – воскликнула Светлана. И тут же, схватив Надюшку на руки, принялась ее целовать.
Сумасшедший дом какой-то…
Еще бы тещу сюда, пусть выскажется…

– Не поверишь – показалось, что мимо вагона пролетела летучая мышь! – воскликнул Лас. – Огромная, с овчарку размером. Бр-р-р…
Я подумал, что стоит высказать Косте пару ласковых слов. Вслух же пошутил:
– Это не мышь. Это, наверное, белочка.
– Летучая белочка, – пригорюнился Лас. – Все под нею ходим… Нет, честное слово, огромная летучая мышь!
– Просто она пролетела очень близко от стекла, – предположил я. – А ты при взгляде мельком не смог оценить расстояние до летучей мыши – и представил ее больше, чем она есть.
– Ну, возможно… – задумчиво произнес Лас. – А что она тут делала? Зачем ей лететь рядом с поездом?
– Это элементарно, – беря фляжку и разливая третью порцию, сказал я. – Тепловоз, двигаясь на огромной скорости, создает перед собой воздушный щит. Он оглушает комаров, бабочек, всякую прочую летучую живность и отбрасывает в вихревые потоки, обтекающие поезд со всех сторон. Поэтому летучие мыши ночами любят летать вдоль движущегося поезда и поедать оглушенных мух.
Лас задумался. Спросил:
– А почему тогда днем вокруг движущихся поездов не летают птицы?
– Это тоже элементарно! – Я протянул ему рюмку. – Птицы – куда более тупые создания, чем млекопитающие. Поэтому летучие мыши уже догадались, как использовать поезда для пропитания, а птицы – еще нет! Лет через сто-двести и до птиц дойдет, как пользоваться поездами.

– Какая? – не понял я. – Какая анаша?
– Древовидная. Она же дерево, только ей никогда вырасти не дают, – с таким же серьезным лицом, какое было у меня при рассказе про летучих мышей и ласточек, объяснил Лас. – Да мне все равно, я табаком здоровье порчу, просто экзотики хочется…
Он достал пачку «Беломора» и закурил.
– Сейчас проводник прибежит, – заметил я.
– Никуда он не прибежит, я на датчик дыма презерватив натянул. – Лас кивнул вверх. На выступающем из стены датчике и впрямь был натянут слегка надутый презерватив. Нежно-розовый и с пластиковыми шипами.

– Ну? – подбодрил я.
– Попросил его встретить в аэропорту господина Сисукэ Сасаки из Токийского Дозора…
Я хмыкнул. Семен побагровел.
– Это обычное японское имя! Не смешнее, чем Антон Сергеевич!

– Господин стажер очень интересовался у меня, знает ли уважаемый Сасаки русский. Я объяснил, что не знает. Тогда господин стажер отпечатал на принтере плакатик и отправился встречать японца в Шереметьево… Да покажи ты плакат!
Лас со вздохом развернул рулончик.
Очень крупным шрифтом были напечатаны иероглифы японского имени. Не поленился Лас, поставил японские драйвера.
А повыше – шрифтом чуть поменьше – было напечатано:
«Второй московский конгресс жертв насильственного заражения холерой».
Сохранить каменное лицо стоило мне огромных усилий.
– Зачем ты это написал? – спросил я.
– Я всегда так иностранцев встречаю, – обиженно сказал Лас. – И своих деловых партнеров, и родственников – у меня за рубежом родня есть… Если они по-русски ни слова – я крупно печатаю имя на их родном языке, а поменьше – что-нибудь смешное на русском. Например: «Конференция транссексуалов нетрадиционных ориентаций», «Европейский фестиваль глухонемых музыкантов и исполнителей», «Форум активистов всемирного движения за полное половое воздержание»…