– Она – Истребительница, и на ее счету больше убитых вампиров, чем у любого другого. Она – некромант такой силы, что вы проехали полсвета, лишь бы у нее проконсультироваться. Она – мой слуга человек, но без меток, которые ее бы ко мне привязывали. Она встречается со мной, и я не применял для этого вампирских чар. Кажется, здесь есть чем гордиться?
Если его послушать, так получается, будто он сам так хотел. А на самом деле он хотел оставить мне метки, только мне удалось ускользнуть. Встречаемся мы, потому что он меня шантажировал. Встречайся, дескать, с ним, а то он убьет моего второго ухажера. А теперь Жан Клод все это обернул в свою пользу. И почему меня это не удивило?
– До ее смерти ты не можешь поставить меток ни на кого другого, – сказал Сабин. – Ты лишил себя очень большой силы.
– Я вполне осознаю последствия своих действий, – сухо ответил Жан Клод.
Сабин рассмеялся – горько, придушенно.
– Все мы делаем глупости ради любви.
Я бы много дала, чтобы видеть в этот момент лицо Жан Клода. Но мне были видны лишь его длинные волосы, рассыпавшиеся по пиджаку, черное на черном. У него напряглись плечи, руки шевельнулись, подвинулись на крышке моего стола. И он застыл неподвижно – это была та самая страшная, ждущая неподвижность старых вампиров; они, когда достаточно долго так пробудут, словно бы исчезают.

Я стала разглядывать его лицо. Он из тех мужчин, которые скорее смазливы, чем красивы, но все равно лицо у него мужественное; за женщину его никогда не примешь – несмотря даже на длинные волосы. В Жан Клоде всегда есть что то чертовски мужественное, сколько бы кружев он на себя ни надел.

– А зачем ты за мной охотишься, Эдуард? Что случилось?
– Забавный подбор слов.
– О чем это ты?
– Мне только что предложили контракт на твою жизнь – за столько денег, что они стоят моего времени.
Настала моя очередь помолчать.
– Ты это принял?
– А стал бы я звонить, если бы принял?
– Может быть, – ответила я.
Он рассмеялся.
– Верно, но я не собираюсь его принимать.
– А почему?
– Дружба.
– Придумай что нибудь другое.
– Я думаю, что, защищая тебя, убью больше народу. А если я возьмусь за этот контракт, убивать придется только тебя.

У меня диплом по биологии, по биологии противоестественных явлений. Когда то я думала прожить жизнь полевого биолога, этакой Джейн Гудолл в противоестественном варианте. Я любила наблюдать за птицами – отчасти потому, что рядом был Ричард, а отчасти потому, что когда то мне это нравилось. Я как будто вспомнила, что есть жизнь и вне кладбищенской ограды. Слишком долго я стояла по горло в смерти и крови, а потом появился Ричард. Он сам тоже по горло торчал в довольно странных вещах, и все же у него была какая то жизнь.
Я ничего лучше не могла себе представить, как проснуться рядом с ним, первым делом потрогать утром его тело, зная, что вернусь после работы к нему. Слушать с ним его собрание Роджерса и Хаммерштайна, смотреть на его лицо, когда он смотрит мюзикл с Джин Келли.
Я уже почти открыла рот сказать “ладно, давай поженимся” – но не сказала. Я любила Ричарда и вполне смогу себе в этом признаться, но этого мало. За мной охотился убийца. И как можно втягивать тихого и вежливого школьного учителя в жизнь такого рода? Он тоже был из монстров, но отказывался с этим мириться. Он сейчас вел битву за лидерство в местной стае вервольфов. Дважды он победил ее вожака, Маркуса, и дважды отказался его убить. Если ты не убиваешь, то ты не вожак. Ричард держался своих моральных принципов. Держался ценностей, годящихся лишь тогда, когда, тебя не пытаются убить. Если я за него выйду, Ричард лишится последних шансов на нормальную жизнь. Я жила в зоне, так сказать, свободного огня. Ричард заслуживал лучшего.
Жан Клод жил в том же мире, что и я. У него не было иллюзий насчет доброты незнакомцев – да и вообще никаких иллюзий, если на то пошло. Вампира не поразят новости о наемном убийце. Он просто поможет мне придумать, что с этим делать. Его это не выбьет из колеи – или не слишком. Бывали ночи, когда я думала, что мы с Жан Клодом заслуживаем друг друга.

Пульс у меня бился сильно, настолько, что ощущался кожей. Я боялась. Ричард собирается проявлять политичность перед шайкой вервольфов. Оборотни политикой не увлекаются – они просто тебя жрут. Но я в долгу у Стивена, и я не верила, что Ричард его спасет. Я сделаю все, что нужно, Ричард – нет. Он будет колебаться. Когда нибудь это почти наверняка его погубит. Сегодня я впервые поняла, что его могут убить.
Нам никак нельзя было идти без поддержки туда, где Райна занимается киносамодеятельностью. Никак. Жан Клод никогда не потерпел бы иго Маркуса и Райны. Они уже были бы мертвы, а мы – спасены. Жан Клоду у себя за спиной я бы сегодня доверилась. Он бы не моргнул. Конечно, он привел бы свою шайку вампиров и устроил бы настоящий бой. Разгорелась бы драка, но к утру все было бы кончено. А Ричард хочет, чтобы мы спасли Стивена, остались в живых, ушли невредимыми, и все это – не убивая Райну. Так не выйдет. Вполне цивилизованный образ жизни, но малоподходящий для выживания.

– Теперь понимаю, почему вожак стаи должен выбрать подругу.
– Я свою подругу выбрал.
– Но я же не вервольф.
– Нет, но стая считает тебя доминантом.
– Только потому что я нескольких из них убила.
– Да, это на них обычно производит впечатление.

Вытащив из чемодана Зигмунда – это игрушечный пингвин, – я свернулась под одеялом. У меня были какие то иллюзии, что ночь в доме Ричарда – это может быть романтично. Теперь то видно, как мало я знала. Три ссоры за одну ночь – рекорд даже для меня. Вряд ли это благоприятный признак в смысле долгосрочности отношений. От этой мысли перехватило дыхание, но что я должна была делать? Пойти в ту комнату и извиниться? Сказать ему, что он прав, хотя это и не так? Сказать, что ничего страшного, если его убьют и нас всех из за него тоже? Это уж никак не годилось. Я обняла Зигмунда, чуть не передавив его пополам. Плакать я отказалась. Вопрос: почему я больше боюсь потерять Ричарда, чем боюсь наемных убийц? Ответ: потому что на убийства мне плевать, а на потерять Ричарда – нет. Я заснула, обняв пингвина, задумавшись напоследок, продолжаем ли мы встречаться с Ричардом. Кто сохранит его в живых, если меня рядом не будет?

Пальцы Жан Клода играли возле пояса моих штанов. Ричард поймал его за руку. Гнев вспыхнул от них обоих, и наша общая сила замерцала, оживая.
– И как повод влезть к ней в штаны ты это тоже использовать не будешь, – сказал Ричард голосом густым и темным, где, было что то посильнее гнева. Он стиснул запястье Жан Клода.
Жан Клод сжал руку в кулак и согнул в локте. Сосредоточенность и гнев – вот что отразилось на лицах обоих. Грудь каждого из них задрожала от усилия. Злость, исходящая от них, колола кожу. Слишком рано они снова завелись с этой чертовщиной.
– Мальчики, армрестлингом займетесь потом. А сейчас надо посмотреть, что я там такое подняла из мертвых.

Ричард присел возле своих волков.
– Ты на нас нападаешь? – спросил он, совершенно возмущенный.
– Отзови своего волка от моего зомби, и на этом закончим.
– Ты думаешь, ты нас победишь? – спросила Кассандра.
– При таком числе мертвецов? Не думаю, а знаю.
У Стивена сморщилось лицо, будто он собирался заплакать.
– Но ты же нас будешь убивать или ранить!
Черт, я и забыла. Я же теперь для них лупа. Я грозила Райне смертью, если она тронет Стивена, а сейчас я готова скормить его зомби. Где то здесь логика нарушена
– Если мне полагается защищать вас, то вам – мне повиноваться, так? Поэтому Джейсон сейчас уберется от моего зомби, или я ему все зубы повыбиваю. Таков протокол стаи?
Ричард повернулся ко мне с таким выражением лица, которого я раньше не видела: гнев и надменность.
– Я не думаю, что Джейсон ожидал от тебя требований повиновения. Не думаю, что кто нибудь из нас этого ждал.
– Тогда вы мало меня знаете.
– Mes amies, если мы поубиваем друг друга, не будет ли Маркус нам благодарен?
Мы все повернулись к Жан Клоду. Я сказала:
– Остановитесь.
И все зомби остановились, как стол кадр. Один из них свалился, застигнутый командой в середине шага, потому что не стал заканчивать шаг. Зомби – народ до ужаса буквальный.

Жан Клод засмеялся высоким и довольным смехом, от которого у меня мурашки побежали по коже. Ричард тоже охватил себя руками, будто это почувствовал.
– Ты еще не понял, Ричард, что ma petite может быть либо равна тебе, либо выше? Других отношений она не знает. – Жан Клод подошел к нам, довольный до чертиков.
– Я хочу, чтобы она была мне равной, – сказал Ричард.
– Но не в стае, – уточнил Жан Клод.
Ричард затряс головой.
– Нет, я в том смысле, что... Нет, Анита мне равна.
– Тогда чего ты собачишься? – спросила я.
Он сердито на меня посмотрел.
– Ульфрик – я, а не ты.
– Веди, я следую за тобой, Ричард, – сказала я, подступая почти вплотную, – Но веди по настоящему, черт тебя побери, или отойди с дороги.

– И потому ты меня и зовешь в игру? Потому что я такой же социопат, как и ты?
– Ну, я куда как более нормальный социопат, – сказал он. – Я ни за что не дал бы вампиру совать клыки себе в шею. И не стал бы встречаться с тем, кто периодически покрывается шерстью.
– А с кем нибудь вообще стал бы встречаться?
Он улыбнулся той раздражающей улыбкой, которая означала, что ответа от него не добиться. Но он ответил:
– Даже у Смерти есть потребности.
Эдуард на свидании? На это очень стоило бы посмотреть.

Первую ночь полнолуния я провела с Ричардом и стаей, проверяя, присоединюсь ли я к смертельному танцу. Этого не случилось. Либо мне чертовски повезло, либо я не могу заразиться ликантропией, как не может заразиться вампир. Ричард после этого очень мало со мной общается. Не могу поставить этого ему в вину.
Я все еще его люблю. Думаю, он тоже меня любит. И Жан Кдода я тоже люблю, но это какая то другая любовь. Я не могу этого объяснить, но мне очень не хватает Ричарда. Иногда на краткий миг в объятиях Жан Клода я об этом забываю. Потом вспоминаю опять.
То, что мы оба связаны с Жан Клодом, не очень помогает. Ричард два раза случайно вторгался в мои сны. Когда он так близко – это такое страдание, что словами не передать. Сначала Ричард возражал, но потом разрешил Жан Клоду научить его себя контролировать настолько, чтобы не давать утечку на нас. С Жан Клодом он общается больше, чем со мной.
От триумвирата никакой пользы. Ричард слишком на меня сердит. Слишком полон презрения к себе. Не знаю, как у него там дела в стае. Он запретил всем обсуждать дела стаи со мной, но самку альфа пока что не выбрал.