– Он совсем дурак? – спросила я.
– Он думает, что раз правда на его стороне, то этого достаточно.
Это действительно было похоже на Ричарда. На самом деле причина, почему мы разошлись, была не одна. Он полагался на идеалы, которые не работали даже тогда, когда были в моде. Правда, правосудие и американский путь – все это определенно не работало в случае с правоохранительной системой. Деньги, власть и удача – вот что здесь действовало. Или желательно иметь на своей стороне кого-то, кто был частью системы.
Я – Истребитель, палач для вампиров. У меня есть лицензия на охоту и убийство вампиров в случае постановления суда. Лицензия действовала в трех штатах. Теннеси в это число не входил. Но копы, как правило, относятся к истребителям лучше, чем к обычным штатским. Мы рискуем жизнью и обычно на нашем счету больше убийств, чем у них. Конечно, убийств вампиров, а некоторые не считают их за настоящие убийства.

Пока я бросала вещи в чемодан, мне вдруг пришло в голову задаться вопросом, какого черта я это делаю. Я могла бы сказать, что это было из-за того триумвирата силы, частью которого был Ричард, и в который Жан-Клод превратил нас троих. Мастер вампир, Ульфрик – или вожак волков, и некромант. Я была некромантом. Мы были связаны так крепко, что иногда случайно врывались в сны друг друга. А иногда и не случайно.
Но я мчалась на помощь не потому, что Ричард был нашим третьим. Как никому другому, я могла признаться хотя бы самой себе, что все еще любила Ричарда. Не так, как Жан-Клода, но так же всерьез. Он был в беде, и я должна была помочь ему, если только смогу. Просто. Запутанно. Больно.
Интересно, что подумает Жан-Клод, когда узнает, как я бросила все и кинулась спасать Ричарда. На самом деле это не имело значения. Я собиралась, и да будет так. Но я не могла отделаться от мысли, как это заставит моего возлюбленного вампира себя чувствовать. Его сердце не всегда билось, но его все еще можно было разбить.
Любовь – отстой. Иногда чувствуешь, что все отлично. А иногда это просто еще один способ истечь кровью.

Он улыбнулся, и эта улыбка могла вызвать трепет и любви, и ужаса. Улыбка рассказывала обо всех его порочных мыслях, о том, что двое могли бы делать в темной комнате, наполненной запахом дорогих духов и разгоряченных тел – теми ароматами, которые источают простыни. Его улыбка не вгоняла меня в краску, пока мы не начали заниматься любовью. Иногда ему достаточно было улыбнуться, чтобы жар пробегал по моей коже, словно мне было вновь тринадцать, а он – моя первая любовь. Он думал, что это очаровательно. А меня это смущало.
– Сукин ты сын, – ласково сказала я.
Улыбка стала еще шире.
– Наш сон прервали, ma petite
– Так и знала, что ты не случайно в моем сне, – сказала я.

– Почему ты боишься Ричарда? – спросила я.
– Если ты любишь его больше, чем меня, я боюсь, что ты уйдешь к нему.
– Если ты не заметил, Ричард меня сейчас не переносит. Он с тобой разговаривает больше, чем со мной.
– Он не ненавидит тебя, ma petite . Он ненавидит, что ты со мной. Это большая разница, – Жан-Клод смотрел на меня почти скорбно.
Я вздохнула:
– Ты ревнуешь к Ричарду?
Он опустил глаза и посмотрел на носы своих дорогих сапог.
– Было бы глупо с моей стороны не ревновать.
Я свалила свой ворох блузок на одну руку и коснулась его лица. Повернула его к себе.
– Я сплю с тобой, а не Ричардом, помнишь?
– Да, я здесь, ma petite . Я одет для твоих снов, а ты даже не поцеловала меня.
Его реакция меня удивила. Только я начала думать, что знаю его.
– Ты расстроился, что я не поцеловала тебя при встрече?
– Возможно, – сказал он очень тихо.

– Он боится не только меня, ma petite . Ты Истребитель. Тобой пугают вампирьих деток – если они будут глупыми, то придешь ты и проткнешь их прямо в гробиках.
– Сам придумал? – поинтересовалась я.
Он покачал головой.
– Нет, ma petite, ты действительно лучшая страшилка для вампиров.

Натаниель мог выжать одной рукой целый рояль, но он был жертвой. Он любил боль и не мог жить самостоятельно. Ему нужен был хозяин, и он очень старался, чтобы эта завидная роль досталась мне. Мы могли бы что-нибудь придумать, но быть его Мастером – или Госпожой – включает в себя секс, а это, извините, не по моей части.

Мы с Джейсоном отступили, расходясь чуть в стороны. Для драки нужно место. Мне в голову вдруг пришла мысль, что я никогда не видела, каков Джейсон в настоящей драке. Он мог бы закинуть пикап, на котором прибыла импровизированная банда, на противоположную сторону улицы, но я не знала, умеет ли он драться. А если просто разбрасывать людей, как игрушки, их можно серьезно покалечить. Я не хотела, чтобы Джейсон попал в тюрьму.
– Смотри, не убей никого, – тихо попросила я.
Джейсон улыбнулся, сверкнув зубами.
– Черт, с тобой – ну никакого веселья.

– Если обвинение в изнасиловании будет снято, Зееман сможет уехать. И вы все вместе с ним. Без шума и пыли.
– Я сюда приехала не для того, чтобы копаться в вашей грязи, Уилкс. Я не полицейский. Я здесь, чтобы вытащить Ричарда из неприятностей.
– У него не будет неприятностей, если он уедет.
– Я ему не сторож, Уилкс. Я не могу давать обещания за него.
– Зачем обычному школьному учителю телохранители? – спросил Уилкс.
Я пожала плечами.
– А почему вы хотите убрать обычного школьного учителя с дороги так сильно, что обвинили его в изнасиловании?
– У каждого есть свои секреты, Блейк. Убедите его покинуть город вместе с его убийцами, и мы все сохраним свои секреты.
Я посмотрела на свои руки на гладкой поверхности стола. Подняла взгляд и встретила его глаза.
– Я поговорю с Ричардом, поглядим, что можно сделать. Но я ничего не могу обещать, пока не поговорю с ним.
– Заставьте его выслушать вас, Блейк. Зееман чист как стеклышко, но мы-то с вами знаем расклад.
Я покачала головой.
– Да, расклад я знаю и знаю, что обо мне говорят люди.
Я встала. Он тоже. Мы смотрели друг на друга.
– Я не всегда придерживаюсь буквы закона, согласна. Одна из причин, по которым мы с Ричардом больше не встречаемся, состоит в том, что он настолько, мать его, чистенький, что у меня зубы сводит. Но у нас есть кое-что общее.
– И что же? – спросил Уилкс.
– Троньте нас, и мы дадим сдачи. Ричард, как правило, по этическим соображениям, потому что это будет правильно. Я – просто потому что такая вот гадкая.
– Гадкая,– повторил Уилкс. – Мэл Купер, похоже, останется хромым на всю жизнь или никогда не будет полностью владеть левой рукой.
– Ему не стоило доставать нож.
– Если бы там не было свидетелей, вы бы его убили?
Я улыбнулась, и эта улыбка была странной даже для меня: неприятная, без капли юмора.

Не мое дело, что он делает. Я спала с Жан-Клодом. У меня не было ни одного камня, который можно было бы бросить в Ричарда. Так почему я с таким трудом сдерживалась, чтобы не распсиховаться? Хотя, возможно, это один из тех вопросов, на которые лучше не отвечать.
Ричард вышел на крыльцо, пропуская меня в дом перед собой. Он закрыл дверь за мной и прислонился к ней. Мы вдруг оказались наедине, действительно наедине, и я не знала, что говорить.
Он стоял, прислонившись к двери, держа руки за спиной. На обнаженной груди бусинками блестела вода. У него всегда была отличная грудь, плюс – с тех пор, когда я последний раз видела его без рубашки, Ричард явно качался. Фигура казалась почти агрессивно мужественной, хотя пока не приняла тот гротескный вид, к которому так страстно стремятся все бодибилдеры.

Секс никогда не бывает таким аккуратным, как показывают в кино. Настоящий секс не может быть опрятным. А хороший – и того меньше.
Три месяца с Жан-Клодом, и я стала экспертом по сексу. Это было почти забавно. До него я была довольно целомудренна. Хоть и не девственница. Об этом позаботился еще мой жених в колледже. Я упала ему в руки с той верой, которую может подарить только первая любовь. И это был один из последних наивных поступков, который я совершила.
Мы с Ричардом тоже были помолвлены, недолго. Но у нас секса не было. После первого опыта в колледже мы оба не увлекались случайными связями. Личный выбор, который оказался у нас одинаковым. Возможно, если бы мы отдались своему желанию, между нами не осталось бы до сих пор столько страсти. Правда, последнее время мы в основном страстно ругались.
Ричард был слишком мягким, слишком нежным, слишком щепетильным, чтобы править волчьей стаей. Он дважды имел возможность убить Маркуса, предыдущего Ульфрика, и дважды отказывался. А нет убийства – нет нового Ульфрика. Фактически это я вынудила его совершить убийство. А после просто бросила его. Не честно, не правда ли? Конечно, я не просила его съедать Маркуса. Что значит немножко каннибализма между друзьями?

Я выздоравливала. За часы залечивала травмы, исцеление которых требовало дней. Такими темпами синяки сойдут уже к завтрашнему дню. Хотя следы драки должны были оставаться еще по меньшей мере неделю. Что, черт побери, со мной происходит?
Внезапно я почувствовала, как проснулся Дамиан. Это ощущение пронзило меня и швырнуло на раковину. Я знала, что он голоден и чувствует меня. Я была человеком-слугой Жан-Клода, была связана с ним метками, и эту связь могла разорвать только смерть. Но Дамиан был моим. Я поднимала его и еще одного вампира, Вилли МакКоя, и не однажды. Я поднимала их из гроба днем, хоть и под землей, в безопасности, но при этом в небе ярко сияло солнце. Один некромант говорил, что это имеет свой смысл. Поднять зомби можно только после того, как душа отлетела от тела, так что я могу поднимать вампов, когда их души улетают днем.
Но я не собиралась обсуждать вампиров и их души. Моя жизнь достаточно запутанна и без религиозных диспутов. Знаю, знаю, я всего лишь откладываю неизбежное. Если я останусь с Жан-Клодом, мне придется иметь дело с полным комплектом. Без пряток. Но не этой ночью.

Главная проблема была в том, что делать с Ричардом. Он точно захочет туда пойти, а мне совсем не хотелось подпускать его к мисс Бетти Шаффер.
По закону, он мог войти в бар и сесть рядом с ней. Постановления суда, запрещающего ему к ней приближаться, не было. Но если шериф поймет, что мы не собираемся выметаться из города, он будет искать любой предлог, чтобы упрятать Ричарда за решетку. И вряд ли второй визит Ричарда в каталажку будет столь же безобидным, как и первый. Сегодняшняя засада сорвалась, они были разозлены и испуганы. На этот раз они постараются причинить Ричарду вред. Дьявол, они могут напасть на его мать. Мне определенно надо потолковать с Шарлоттой Зееман. И вот тут я была солидарна с Дэниелом. Лучше ввязаться в драку в битком набитом баре, чем разговаривать с его матерью. По крайней мере, она никогда не будет моей свекровью. Это почти утешало, ведь, возможно, сегодня вечером мне придется ей врезать.

оном разбитого стекла. Обнаружилось, что я лежу на кровати, у меня оглушительно бухает сердце, а на моем животе покоится смуглая рука. Проследив по этой руке взглядом, я увидела Ричарда. Он лежал на животе, его лицо занавесью скрывали волосы. Я проснулась на спине, попав в плен руки Ричарда, простыни сбились на талию.
Подняв голову, я увидела, что над кроватью висят “Подсолнухи” Ван Гога. Коттедж Ричарда. Мой мы чуть не сровняли с землей.
У меня появилось непреодолимое желание натянуть простыни и прикрыть грудь. Ну, да, да, прошедшей ночью Ричард уже видел все шоу целиком, но этим утром мне было просто необходимо прикрыться. Я стеснялась. Стеснялась не мучительно и нестерпимо, конечно, но так, слегка и смущенно стеснялась.
Через секунду я сообразила, что и так лежу, скрестив руки на груди, словно прячусь. На фоне моей бледной белой кожи рука Ричарда казалась совсем темной. Жан-Клод часто говорил, что кожа у меня почти такая же бледная, как у него. У меня и так было достаточно моральных проблем из-за секса с немертвым вне брака. Единственным утешением было то, что я оставалась моногамной. Теперь я лишилась и этого слабого оправдания перед собой. И меня поглотила пучина порока, как всегда боялась моя бабуля Блейк. В каком-то смысле, она была права. Стоит заняться сексом с кем-нибудь одним, как распутство становится намного более вероятным и с другими.
Занавески были закрыты не до конца и, проходя сквозь белый тюль, лучи утреннего солнца падали на кровать. Раньше я никогда не видела рядом с собой мужское тело при свете утра. Я еще никогда не спала с мужчиной так, чтобы проснуться рядом с ним.

– Скажи, в чем дело, Дамиан. Я правда хочу знать.
Он глубоко и почти судорожно вздохнул.
– Вот, теперь ты это сделала. Прямой приказ.
– Говори, – повторила я нетерпеливо.
– Сидеть здесь и смотреть, как ты спишь, было для меня счастьем. Думаю, если бы Ричард знал, насколько, он бы выбрал для этого Ашера.
Я нахмурилась.
– Не совсем поняла…
– Ты тоже это чувствуешь, Анита. Не так сильно, как я, но чувствуешь.
– Чувствую что, Дамиан?
– Это.
Он поднес руку к моему лицу, и мне тут же захотелось зарыться лицом в его кожу. Меня мгновенно охватила острая потребность затащить его на кровать и уложить рядом с собой. Не обязательно для секса, просто чтобы его касаться. Чтобы касаться руками этой бледной кожи, купаться в силе, которую источала его плоть.
Я с трудом сглотнула и отстранилась от его руки.
– Что происходит, Дамиан?
– Ты некромант, а я – живой мертвец. Ты уже дважды меня поднимала. Один раз – из гроба, и второй – почти из-за самой границы истинной смерти. Ты вылечила меня своей силой. Я – твое создание. Я могу сколько угодно приносить клятвы верности Жан-Клоду, как Мастеру Города, и почитать его, но именно за тобой я бы пошел даже в сам ад. Не из чувства долга, а по своей воле. Я не знаю ничего лучше, чем быть рядом с тобой. Ничто не доставляет мне большего удовольствия, чем исполнение твоих желаний. Когда я рядом с тобой, мне очень трудно сделать что-то значительное, как, например, питаться или просто уйти, не спрашивая твоего разрешения.
Я сидела и смотрела на него во все глаза. Я просто не знала, что сказать, и это сегодня начинало входить у меня в привычку. Но мы сидели в темной комнате, совсем близко, поэтому я должна была сказать хоть что-то…
– Дамиан, я… я не хотела, чтобы так получилось. Я совсем не хочу, чтобы ты был кем-то вроде немертвого слуги.
– Знаю, – сказал он тихо. – Но теперь я также понимаю, почему совет вампиров взял за правило убивать некромантов. Я служу тебе не из страха. Я хочу это делать. С тобой я во сто крат счастливее, чем без тебя. Чуть-чуть похоже на любовь, но… намного страшнее.
– Я знала, что нас что-то связывает. Даже знала, почему. Но я и понятия не имела, что для тебя эта связь так сильна, – прошептала я.

Дамиан чуть подвинулся и посмотрел на меня снизу вверх.
– Я знаю, как ты ценишь честность, и честно говоря, Жан-Клод мог и не знать, что ты обретешь все эти способности. Человек-слуга – это полезный инструмент, и совсем неплохо, когда это могущественный инструмент. Но ты, возможно, обрела такие способности, что, в некотором смысле, вопрос о том, кто хозяин, а кто – слуга, становится спорным. Вероятно, все дело в том, что ты – некромант.
– Жан-Клод еще до меток говорил мне о том, что из-за моей некромантии он не уверен, кто из нас будет хозяином, а кто – слугой. Но он ничего не объяснял. Похоже, надо было спросить.
– Ты бы впустила их в себя, если бы он рассказал тебе все это до того, как предложить метки?
– Я приняла метки, чтобы сохранить им жизнь, не говоря уже о своей собственной.
– Но ты бы сделала это, если бы знала?
Он перевернулся на бок, и его лицо оказалось так близко к моей руке, что я почувствовала теплое дыхание.
– Думаю, да. Я просто не могла позволить умереть им обоим. Одного, может, я и могла бы потерять, но не обоих. Только не обоих, если у меня был шанс их спасти.

Мои собственные личные способности больше сродни силе Жан-Клода, чем Ричарда. Это холодная сила, как неощутимый ветер, играющий в разуме и теле. Почувствовав прохладную энергию, я позволила ей вылиться через пальцы, коснуться кожи Дамиана. Словно невидимой рукой, я пронзила его своей силой, запустила в его бледное тело и, как вспышку, ощутила из его глубины ответ. Я чувствовала, как струится моя сила и узнает свою часть. То, что раньше вдыхало жизнь в Дамиана, исчезло. Теперь я давала ему возможность жить. Он был действительно моим, что, конечно, было совершенно невозможно.

– Я слишком долго ждал, чтобы тебе рассказать, Анита. Так дай мне рассказать.
Я вздохнула.
– Хорошо, рассказывай.
– В семнадцатом веке никто и подумать не мог о вампире, как о сексуально привлекательном объекте. Было всего несколько сказок о прекрасных вампирах, но все это были выдумки, не имеющие ничего общего с реальностью. Но потом все изменилось. Многие описания говорят о красоте и чрезвычайном сексуальном очаровании, – он встал с кровати, заставив меня отступить. Я не хотела, чтобы он приближался. И не была уверена, кому доверяла меньше – ему или самой себе.
Увидев, что я отступила, он остановился.
– Совет сам решал, кого из своих вампиров посылать создавать других. Тысячелетиями это были Королева Кошмаров, наша предводительница; Морт д’Амур, Возлюбленный Смерти; или Дракон. Но со временем они устали от игр и скрылись в палатах Совета. Их можно увидеть крайне редко. Та-Что-Создала-Меня не раз брала меня с собой ко двору. Там я впервые увидел Жан-Клода. Бель Морт, Прекрасная Смерть, отправила своих подчиненных населить мир вампирами. Мы с Жан-Клодом и Ашером тоже происходим из ее ветви. Но даже ее кровь не могла сделать отвратительное красивым, хотя при ее прикосновении все стало лучше. И даже более того. Некоторые в ее роду имеют силу секса. Они живут, дышат им. Питаются им так же, как Колин и мой прежний мастер питаются страхом. Они могут получать через секс силу, и пользуются им, как еще одной приманкой для смертных.
Он замолчал и посмотрел на меня.
– Дальше, Дамиан, – приказала я.
– Жан-Клод – один из них. Раньше его бы назвали инкубом. Мы с Ашером не похожи на него. Это редкий дар, даже среди тех, кто произошел непосредственно от Бель Морт.
– Значит, Жан-Клод может питаться сексом так же, как Колин – страхом. И что?
Дамиан двинулся ко мне, и я позволила ему коснуться своего плеча.
– Неужели ты не понимаешь? Жан-Клод обретает силу через секс, не только во время самого акта. Он пьет саму сексуальную энергию, вожделение. Это значит, что каждый раз, когда вы занимаетесь сексом, это высвобождает силу. Любое интимное действие между вами троими связывает метки еще сильнее и увеличивает вашу силу.
Мне стало дурно.
– И когда он собирался мне рассказать?
– К чести Жан-Клода, он говорит, что этого не было, когда он поставил тебе первую метку. Секс не был сильным фокусом силы. Тебе понадобилось бы еще три метки, чтобы сломать грань, и между вами двоими это не работало. Он считает, что только появление Ричарда помогло перейти границу.
– А какая выгода во всем этом тебе, Дамиан? Почему ты мне все это рассказываешь? – требовательно спросила я, разглядывая его в темноте.
– Несколько столетий моя госпожа управляла мной с помощью страха и секса. Ты заслуживаешь правды. Полной правды.
Я резко повернулась к нему спиной и отошла. Все это имело смысл. От Жан-Клода исходил секс так же, как от других исходит запах духов. Это объясняло, почему его первым предприятием был стриптиз-клуб: огромное количество сексуальной энергии и возможность ей питаться. Что это меняло? Я не была уверена. Просто не знала.
Прижавшись лбом к холодному стеклу, я посмотрела в окно. Ночной ветерок слегка шевелил занавески.
– Ричард знает, что Жан-Клод нечто вроде инкуба?
– Не думаю, – покачал головой Дамиан.

Семейство Ричарда думает, что я – само совершенство, и они не скрывают своих планов. Свадьба. Мы должны пожениться. В других обстоятельствах это было бы неплохой идеей. Но мы – не пара. Мы – трио. Трудно объяснить это родне Ричарда. Трудно объяснить это Ричарду.

Я просыпаюсь от снов, которые мне не принадлежат. Ловлю себя на мыслях, чувствах, которые мне не принадлежат. Довольно сложно было быть влюбленной в пору первого жаркого желания, но метки затаскивают меня внутрь каждого из них. Они поглощают меня. Каждая наша сексуальная встреча делает все еще хуже. Так что... никакого секса. Сначала я должна научиться управлять метками.
Когда я спала с ними обоими, Ричард встречался с другими. Теперь, когда я храню целомудрие, он поступает, как и я. Жан-Клод, думаю, знает, что я все еще ищу хороший предлог, чтобы сказать: “Вот видишь, на самом деле ты меня не любишь”. Так что он ведет себя как какой-то темный ангел.
Я взяла месячный отпуск и вернулась в Теннеси, чтобы брать уроки у Марианны. Уроки по контролю над мунином помогают мне справляться с метками. Мне не кажется правильным иметь единственным учителем Жан-Клода. Он передал мне слишком многое. Я учусь поднимать барьеры. Барьеры такие высокие, такие широкие и прочные, чтобы быть в безопасности от них обоих. В безопасности за моими стенами.
Но секс сметает все барьеры, как наводнение. Думаю, если бы я позволила, и они позволили, мы могли бы стать одним организмом из трех частей.
Ричард, похоже, не видит опасности. Он все еще слишком наивен, а может, я просто его не понимаю. Я люблю его, но даже когда я думаю его мысли, переживаю его чувства, он остается для меня загадкой.
Жан-Клод опасность осознает. Он говорит, что может ее предотвратить, но я ему не верю. Я люблю его, в некотором роде, но не доверяю ему. Я чувствовала его хохочущую радость, от того, что сила триумвирата растет.
Он говорил мне, что любит меня так сильно, насколько он способен. Может, так и есть, но силу он любит больше.
Значит, снова проклятое воздержание. Как быть целомудренной, когда двое самых сверхъестественных любовников всех времен и народов готовы прибежать по первому моему зову? Уехать из города.