Название: « Танита Блэйд, Истребительница вампиров»
Автор: Raziel
Разрешение: Получено
Рейтинг: PG
Фандом: мир Лорел Гамильтон (серия "Анита Блейк")
Сезон: АУ
Персонажи: Анита и ко.
Краткое содержание: Одна ночь из жизни Таниты Блэйд
Бета: нет
Завершён: да
Предупреждения: полный АУ, юмор
Disclaimer: Все права на персонажей принадлежат их законным владельцам, никакой материальной выгоды от создания и распространения данного материала я не получаю
Размещение: не копировать на другие ресурсы без разрешения автора

Одна ночь из жизни Таниты Блэйд


Я сидела в своем скромном кабинете в подвальчике компании «Аниматорз Инкорпорэйтэд». Вообще-то компания занималась анимационными мультиками, но мой босс, Умберто Воно, бог знает какими путями, выторговал этот сухой и чистенький подвальчик для своей фирмы АОЗТ «Могильщик и Ко». Не в первый раз я задумывалась, к кому он меня относил, придумывая это название, к «Могильщику», или к «Ко»… Умберто хранил гордое молчание.

Бывали времена, когда я чувствовала себя зомби в своем собственном кабинете, в который каждый день спускалась из подсобки складского помещения, преодолевая 544 ступеньки. Иногда, вид сырой землицы из окна, с весело копошащимися в ней червячками, навевал на меня неизъяснимую тоску, о чем я частенько делилась с очередным психоаналитиком. Почему с очередным? Потому что, рано или поздно, всех их я с почестями провожала в мир иной. Только никому не говорите, ладно? А то сержант Дольф Лундгрен-Суперстар, глава Затрапезного Анти-вампирского Департамента (сокращенно – ЗАД), с которым я сотрудничаю, и так на меня подозрительно косится…

- Танита, - частенько говорил он мне, - слухи о тебе позорным клеймом ложатся на мой ЗАД!

Я лишь пожимала плечами.

Он продолжал брюзжать, что после моего появления, начальство зачастило с визитами в его ЗАД, с целью навести там марафет. Что я могла ответить на это? То, что без меня его ЗАД развалится на кусочки, он и сам прекрасно понимал…

Впрочем я отвлеклась… В часы меланхолии я писала стихи и поэмы; музицировала, громко хлопая ящиками стола, сочиняла то слезливые баллады, то зажигательные ритмы, а после одной композиции в стиле heavy metal, ящики пришли в полную негодность, и я лишилась своего единственного музыкального инструмента. Та самая композиция, я назвала ее «headlong ark», наделала много шума наверху. Умберто рассказывал, что одна половина студии художников-мультипликаторов с воплями выбегала из здания, полагая, что террористы собрались взорвать их, другая – падала на колени и голосила «Отче наш» в страхе, что пришел Судный день. Да, тогда я была в ударе. Приятно, что мое творчество вызвало такой отклик в сердцах слушателей… Когда перерывы между клиентами затягивались и мне становилось совсем уж тоскливо, я закрывала глаза и мечтала о турне по всему свету… Париж, Амстердам, Вена, Рим, Стамбул, Большие Кукуевки… Даже присмотрела себе походящий стол в мебельном магазине…

Ох, боже мой, простите великодушно, я же совсем забыла рассказать вам о своих шрамах! Что поделать, старость подкрадывается незаметно… Мое левое бедро было разукрашено шрамами, как стены гробниц - иероглифами. По совету Умберто я не упускала удобного случая надеть на работу короткую юбку с длинным разрезом, дабы выставить их на всеобщее обозрение.

- Это заводит клиентов, милочка моя, - говорил Умберто, потирая свои маленькие ладошки. – А чем сильнее заведутся клиенты, тем больше хрустящих купюр мы выудим из их бумажников!

Гигантский круглый шрам от ожога был центральным бриллиантом в короне более мелких шрамиков, украшавших мое восхитительное тело. Как правило, я рассказывала, что это ожог от лунообразного креста (бывают, знаете ли, и такие), но уж вам-то расскажу по большому секрету, что это след раскаленной сковородки, которую я выронила в процессе приготовления венца своих кулинарных талантов, национального блюда кухни Берега Слоновой Кости – «колбаса докторская, на сковородке обжаренная». Знаю-знаю, рецепт хотите, только шаманы того самого Берега доверяют рецепт-рукопись в трех свитках только Избранным, прошедшим инициацию. Вы уж не обессудьте…

Более мелкие круглые ожоги – вовсе не следы раскаленных пуль. Просто я очень неловкая и постоянно роняю прикуриватель в машине. Словно искусные мазки безгранично талантливого художника картину дополняли тонкие длинные шрамы от порезов. Обычно я рассказывала по этому поводу аляпистую байку в трех томах «Клыкастые трупы и серебряные ножи», но, раз уж мы с вами говорим по душам, признаюсь… Как-то раз пришлось прятаться от взбесившегося зомби в кустах малины. А в кустах тех сидел огромный вермедведь с гигантскими когтями, блиставшими в свете луны, словно обсидиановые стилеты! Ну ладно, медведя не было, но кусты попались шипастые. Порезы тянулись до самых лодыжек, но сейчас их скрывали высокие рыбацкие сапоги (у меня плохие сосуды, и ноги постоянно мерзнут). Вообще-то под землей и так холодно, а тут еще Умберто… В знак протеста против того, что я слишком много времени уделяю ЗАДу Дольфа, каждый день он ставил кондиционер на самую низкую температуру. Поэтому в офис, помимо рыбацких сапог, я надевала тулуп, подбитый козлиной шерстью, душегрейку и шапку-ушанку. И все же я выиграла одну битву. После того, как клиенты стали жаловаться на то, что мой вид в черной ушанке с завязанными под подбородком «ушами» заставляет их нервничать, Умберто устроил некоторое потепление климата. Правда, не слишком глобальное.

А вообще, я люблю тулупы. Под ними можно спрятать танк, БТР, четыре с половиной роты солдат (насчет солдат – сама проверяла), и для парочки крылатых ракет класса Земля-Юпитер место останется. Чего уж говорить о двух пистолетах – водном, с двумя запасными баками святой воды, и обычном, стреляющим короткими присосками с серебряным напылением. О да, я была вооружена по последнему слову вампироистребительной техники! Точности моих присосок завидовал сам Эдик-Душегубец. А еще по одной серебряной спице было спрятано у меня в сапогах. Вампиры и оборотни думают, что это оружие. Вот дурашки! А я ведь всего-навсего люблю вязать! Особенно на кладбище, в перерывах между клиентами. Знаете, как бывает, постелешь на каменное надгробие теплый плед, достанешь спицы, клубок шерсти и вяжешь в свое удовольствие под сладкое завывание гулей… После шести месяцев мотаний по разным кладбищам я связала отличный свитерок любимому вампиру. Знаете, милый такой сиреневый свитерок с красной сороконожкой посередине. Он очень обрадовался, правда, почему-то не надевал его на публике… Наверно боялся, что украдут, а то и бросят вызов его власти над городом за право обладать этим прелестным свитерком, связанным самой Истребительницей. Вампиры, они странные, скажу я вам. А суженый мой так вообще большой трусишка!

А вообще, сороконожек я любила не меньше тулупов. Дома у меня была целая коллекция этих плюшевых безобразниц! Мою любимую сороконожку звали Карл Юнг. Иногда я брала ее в свою постель, и мы дурашливо кувыркались всю ночь напролет…

По воскресеньям я ставила свечки за упокой тех продавцов, которые пытались всучить мне бракованную сороконожку. Если я приходила домой и недосчитывалась ножек у своего нового приобретения, кто-то должен был за это ответить! Пожалеть плюша на все сорок ножек, сделав несчастное существо инвалидом – это… Это… У меня нет слов, чтобы сказать, что это такое! При подсчете я должна загнуть пальцы обеих рук ровно четыре раза, или продавцу не жить.

Мои размышления прервал звонок полевого телефона, проведенного в мой офис.

- Танита Блэйд у аппарата, - сказала я, поднимая рожок.

- Добрый вечер, ma tomate.

Это был Жан-Жак Доширак, Мастер города и мой любовник. Его голос пробежался по моей коже мягким касанием помпона на вязаной шапке.

Ma tomate?! Это оттого, что я румяна, как красна девица, или это намек на то, что у меня лицо толстое?

- Добрый вечер, Жан-Жак де Лапша Доширак, - я назвала его полным именем в знак того, что не поняла «помидора».

Вообще Жан-Жак не ел ничего съестного вот уже четыреста лет, поэтому на еде помешался окончательно. То, что он обращается ко мне не иначе, как кулинарными категориями, я пропускала мимо ушей.

- Ma tomate, не хотел беспокоить тебя по пустякам на работе, но здесь… возникли некоторые проблемы…

- Слушаю тебя, пупсик.

- Третьего дня я заходил на чашку чая к Пифии.

- И что же?

- Они пыталась убить меня!

- Но, Жан-Жак, ты и так мертв!

- Она пыталась сделать меня еще мертвее!

Куда уж мертвее…

- Весь вечер она окуривала меня дымом своих вонючих сигарет, а когда попытка не удалась, решила закормить меня до смерти своим печеньем!

- Но ты же не умер, - резонно заметила я.

- Я пока еще могу за себя постоять, - обиделся Жан-Жак. – Когда и эта попытка не удалась, она, наконец, сказала, зачем позвала меня.

- И зачем же?

- Она просила передать, что тебе грозит опасность.

- Мне всегда грозит опасность, Жан-Жак. Даже, когда я готовлю «колбасу докторскую, на сковородке обжаренную».

- Но, ma persile, эта опасность исходит от заказа на поднятие зомби, который ты получишь в скором времени…

Я печально вздохнула.

- Это все?

- Нет, - ответил Жан-Жак, и в его голосе я услышала жалобные нотки.

- Что еще стряслось?

- В город приехал очень старый и могущественный вампир! Он пригрозил, что убьет меня! Десять минут назад он сказал мне по телефону: «Месье Доширак, я выезжаю к вам в «Цирк на Цветном бульваре», готовьте саван».

- Ты приготовил?

- Он у меня всегда наготове. Что делать-то?!

- Значит так, Жан-Жак. Немедленно полезай в гроб и запрись на все замки! Да, не забудь накинуть цепочку. Я приеду, как только смогу.

- Но как я узнаю, что это ты, ma petit pois?

- Я исполню марсельезу на крышке гроба.

- Договорились.

- И… Жан-Жак, будь осторожен. Даже, если услышишь марсельезу, прежде чем отпирать крышку, посмотри в глазок.

- Но… ma tomate, - захныкал Жан-Жак.

Его хныканье меховой варежкой эскимоса пробежалось по моему позвоночнику, вздыбив крохотные волоски на спине.

- Что еще?

- В гробу мне будет скучно!

- Возьми с собой Ашера.

- Но мы не уместимся вдвоем! К тому же он будет меня щекотать!

Все забываю подарить Жан-Жаку двуспальный гроб.

- Тогда возьми Джейсона.

- Но, ma tomate, Джейсон все время перетягивает одеяло на себя! Я замерзну и простужусь!

- Черт возьми, Жан-Жак, возьми кого-нибудь, и жди меня!

- Как скажешь, - грустно сказал Мастер города. – До встречи, моя тефтелька.

Моя тефтелька?!

- А почему не по-французски?

- Ашер стянул у меня французский разговорник…

- Передай Ашеру, пусть вернет его, иначе я приеду и отшлепаю его по тысячелетней заднице!

- Хорошо, передам! – голос Жан-Жака заметно повеселел. – Я люблю тебя, ma tomate.

- И я люблю тебя, пупсик.

Не успела я положить рожок, как в дверь постучали. Кто бы это мог быть?

Я хотела было сказать «войдите», но тут снова зазвонил мой полевой телефон.

- Танита Блэйд на проводе, - сказала я, поднося слуховой рожок к уху.

- Танита, это Дольф из ЗАДа.

- Что случилось, Дольф? У ЗАДа проблемы?

- Нет, но мне нужна твоя экспертиза в одном деле.

В дверь снова постучали.

- Одну секундочку! - крикнула я. – Так что за дело?

- Очередная жертва нападения вампира. Одна дамочка уверяет, что на нее напал вампир и попытался защекотать ее до состояния истерического смеха.

М-да, дела… Обвинение – серьезней некуда. Согласно поправке Брустера, за попытку вампира использовать свои вампирские ловкость и скорость с целью защекотать человека до состояния истерического смеха, бедняге автоматически выносился смертный приговор. К сожалению, я не вращалась в вашингтонских кулуарах и не вращала там своего человека, так что не смогла воспрепятствовать принятию этой возмутительной проявки! То есть – поправки. Кстати, о проявках! Мой друг, репортер Ирвинг Вашингтон, нащелкал скандальные фотографии со съемок передачи «В гостях у сказки», на которую пригласили Жан-Жака. Ирвинг, вроде как, собрался его шантажировать. Я пригрозила, что пущу присоску прямо ему в лоб, если он не отдаст мне пленку и фотографии. Срывающимся голосом, Ирвинг пообещал мне подумать. Чего тут думать?

- Танита…

- Да-да, Дольф я здесь.

Возвращаясь к поправке Брустера… Я считала ее несправедливой, и не собиралась протыкать очередного вампира осиновыми зубочистками только из-за того, что так хотят толстозадые придурки в трехсотдолларовых ботинках, семисотдолларовых костюмах и с опилками в лысеющих головах… Как у Вини Пуха. А, впрочем, даже опилки для их черепных коробок – непозволительная роскошь.

- Дай ей трубку, Дольф, - попросила я.

Сперва я услышала какой-то шум, а потом из слухового рожка донесся истерический женских смех, изредка прерывавшийся басовитым похрюкиванием. «Вот, хохотушка», подумала я. Конечно, это сделал вампир! Даже с завязанными глазами я узнала бы этот смех. Да что там смех… Завяжите мне глаза, наденьте наручники, подвесьте вниз головой и окуните три раза в прорубь – все равно по вашему смеху я смогу определить, в каких местах вас щекотал вампир. Это мой природный талант. Мой дар, и мое проклятие…

Поверьте, вам не захочется узнать, в каких местах ее щекотал тот вампир… Кто спросил, заглядывает ли туда солнышко?! Нет, вы мне скажите, кто это спросил?!!!

- Это не вамп, Дольф, - сказала я.

- Ты уверена в этом? - недоверчиво спросил он.

- Конечно, уверена, - возмутилась я. – Клянусь сердцебиением своего любимого!!!

- А что же с ней тогда? – совсем растерялся сержант Суперстар.

Ох и обдурила я его с клятвой! Я подавила желание забраться на стол и станцевать какой-нибудь бальный танец. Когда я радуюсь, что кого-то обдурила – все время танцую бальные танцы. Хоть я этому и не училась, в прошлом году выиграла чемпионат мира…

Тем временем, в дверь снова постучали.

- Подождите, я не одета! – прокричала я. - Дольф, на этот вопрос тебе ответит любой квалифицированный врач.

- Неужели?

- Конечно! Обратись к любому врачу высшей категории, и он скажет тебе то же самое, что скажу я.

- А что ты мне скажешь?

- То же самое, что и любой квалифицированный врач.

- А что… Черт возьми, Танита, кончай темнить!

Я покачала головой.

- Диагноз прост, Дольф. Смешинка в рот попала.

- Смешинка? Танита, ты же знаешь, я не силен в медицинских терминах… А как нам эту смешинку извлечь и отдать на экспертизу?

Я крепко задумалась.

- Думаю, здесь помог бы «ухо – горло – нос». Слыхала, есть у них подходящие инструменты…

- «Ухо – горло – нос»? Что это, Танита? Имя супер-древнего вампира, или название нового клуба твоего трахаля?

- Хахаля, - машинально поправила я. – Хотя, конечно, не без этого… «Ухо – горло – нос», Дольф, это врач такой. Орнитолог.

- А я думал, что орнитологи наблюдают за птицами…

- Не-е… За птицами наблюдают отоларингологи.

- Танита, - кажется в голову Дольфу случайно зарулила интересная идея. Хм-м… Наверно, свернула не на том повороте. – А что, если попадание смешинки в рот потерпевшей было инсценировано вампиром?!

Из рожка снова донесся хрюкающий смех.

- Не думаю, - я пожала плечами. – К тому же у нее самой рыльце в пушку…

- О чем ты?

- Ты знал, что она из стаи верхрюшек?

- Ты хочешь сказать – версвиней?

- Тссс, - цыкнула я на Дольфа. – Они очень не любят, когда их называют версвиньями. Лучше – верхрюшки.

- Что же, теперь, веркроликов мне называть – верстепашки?

- Ну, не знаю… Ричард сам просил называть его верфилей.

Тут в дверь забарабанили так, что она чуть не сорвалась с петель. Сверху посыпалась штукатурка, припорошив мою ушанку «первым снегом». Я подумала о зиме. Не люблю зиму. Прыгаешь на кладбище по сугробам, как дурочка с переулочка. Помню, прошлой зимой один случай был… В последний момент клиент отменил встречу, и мне пришлось остаться на кладбище, дожидаясь следующего. От нечего делать я стала лепить снежную бабу. Крутилась по всему кладбищу со снежным комом… И так, надо сказать, этим делом увлеклась, что не заметила подкравшегося вампира. Признаться, я не заметила его, даже когда вампирская клешня сомкнулась на моем горле. Я как раз лепила последние штрихи… Ох, даже представить не могу, что было бы, если б один из моих леопардов – Иосиф Кобзейн – не уговорил меня третьего дня на пирсинг. Мне прокололи ноздрю, вставили туда кольцо и подвесили на него двухкилогаммовое серебряное распятие. Я хотела подвесить что-нибудь полегче, что Кобзейн уверил, что так будет оригинальней. Так вот это самое распятие вспыхнуло вдруг ярким светом, скрыв от меня очертания снежной бабы (я назвала ее Венера Кладбищенская). Я долго не могла понять, что к чему и почему, пока не сообразила, что уже давно не могу дышать, да и в глазах пляшут какие-то черные точки… И то я решила, что это у меня от вдохновения в зобу дыханье сперло... Если бы вампир не закричал:

- Умри, Истребительница!

…я бы наверно так ничего и не поняла…

К счастью, я гораздо сообразительнее многих, и когда вампир склонился надо мной, чтобы услышать мои предсмертные хрипы, наконец разглядела его. Славный был бой… И все же жизнь научила меня находить плюсы даже в самой ужасной ситуации. Если бы не тот вампир, мне пришлось бы бежать на ближайший рынок за морковкой для носа…

Потом мне пришлось избавиться от распятия, правда, не без некоторого сожаления… Просто при ходьбе крест лупил меня по губам всеми своими двумя килограммами; и когда мои губы стали похожи на губы Анжелины Джоли, а нос – на нос старика Хоттабыча, я решила его снять.

От воспоминаний меня оторвала пыльная лампочка, раскачивающаяся на элегантном проводе, торчавшем из потолка. В дверь оглушительно барабанили, и если бы не уши шапки-ушанки, я бы непременно оглохла на правое ухо. Почему именно на правое? Ну, если бы я оглохла еще и на левое, ушей бы больше не осталось, а слушать другими частями тела я пока не умела, несмотря на метки Жан-Жака. Я напряженно вслушивалась в барабанную дробь. Назовите это догадливостью, но через десять минут я поняла, что кто-то хочет войти. Хотя, согласитесь, намек был довольно тонким. Если бы я так давно не общалась с Жан-Жаком, мастером тонких намеков, - ни за что бы не поняла. Нужно срочно закруглять разговор.

- Извини, Дольф, у меня тут посетитель, так что расскажи мне вкратце, как у тебя дела.

- Как дела, как дела, - пробурчал Дольф, - пока не родила… Знаешь, как это бывает у копов… Выезды на места преступлений, бесконечные пончики с кофе, допросы с пристрастием, вызовы к начальству на ковер… Осточертело!!! Хочется чего-то нового…

- И чего же? – поинтересовалась я.

- Хочу танцевать стриптиз в ночном клубе! – выпалил Дольф и покраснел, хотя по телефону я не могла этого заметить.

- Стриптиз??!!

- А что, - вскинулся он, - и деньги хорошие, и пончиками давиться не надо!

- Стриптиз, - уже задумчиво повторила я. – Конечно, я могу похлопотать за тебя Жан-Жаку… Помнится, в «Запретной груше» была вакансия…

- Танита, - в голосе Дольфа сидели слезы. Наверно, просто устали стоять...

- Но тебе придется сбросить пару фунтов! - строго сказала я.

- Я уже записался на аэробику! – с готовностью отозвался Дольф.

- И все же, этого мало, - задумчиво сказала я. – Ты когда-нибудь занимался танцами профессионально?

- Нет, но… Зато я закончил курсы кройки и шитья!

- Крестиком вышивать умеешь?

- А то! – почти обиделся он.

- Тогда место в «Запретной груше» тебе обеспечено.

Дверь в мой офис словно взбесилась. Она дергалась из стороны в сторону, словно африканский шаман, объевшийся грибочков и зажигающий в агонизирующем танце. Да, я всегда умела выражаться вычурно… И все же… Может, я поторопилась с выводами? Может за дверью никого нет?

«- Но, Танита, отчего же она дергается? – спросила я себя.

- А хрен его знает… Может полтергейст?»

- Я уже оделась, но еще не прибралась! – крикнула я двери.

После моих слов дверь заходила ходуном.

- Вы про процедурному вопросу? Обожжите! – крикнула и вернулась к Дольфу.

- Спасибо тебе, Танита, от всей души, - сердечно поблагодарил он.

- Эй, - в трубке раздался голос Зубровски, - за меня-то словечко замолви!

- Помолчи, - Дольф прикрыл трубку рукой.

- Что там лопочет Зубровски?

- Ну… как бы это сказать, - Дольф замялся. – Зубровски хочет придумывать для меня номера.

- Зебровски? – я не смогла скрыть удивления.

- Да-да, - в трубке снова послышался голос Зубровски. – Мы предполагали, что ты устроишь Дольфа в «Запретную грушу», и я уже придумал для него эротический номер!

- Это какой же? – я скептически ухмыльнулась.

- Называется «Висит груша – нельзя скушать»… Хочешь посмотреть?

- Нет уж, увольте… Думаю, Жан-Жак захочет взглянуть первым.

Интересно, может ли у вампиров случиться сердечный приступ? Вот и проверим. Я была к этому близка, когда попыталась представить себе номер Дольфа.

В дверь начали откровенно ломиться. Если у меня еще и оставались какие-то сомнения относительно того, что там кто-то есть, все они развеялись.

- Все, мальчики, я бы рассказала вам, как у меня дела, но тут у кого-то терпение на нуле…

- Пока, Танита, - хором сказали Дольф и Зебровски.

- Чао-какао, - сказала я и повесила слуховой рожок до того, как Дольф начнет снова прощаться.

Была у него дурацкая привычка. Каждый раз, когда я выходила из его кабинета в ЗАДе, он десять минут тряс мою руку, витиевато прощаясь. Потом догонял меня у лифта и прощался еще три раза. Когда я заходила в лифт, выстукивал мне «прощай, Танита» азбукой Морзе на дверях… Стоило мне выйти из здания, он высовывался в окно и орал на всю улицу: «До встречи, Танита!!!» В особо тяжелых случаях, высылал мне вдогонку две-три патрульных машины. Если мне не удавалось улизнуть, патрульные надевали на меня наручники и везли обратно для повтора процедуры прощания. Вот таким был Дольф.

Дверь держалась на одном усилии своей дверной воли.

- Войдите, - наконец сказала я, добавив в голос грозные нотки.

Дверь открылась.

Их было двое. Я нахмурилась и сымитировала «взгляд копа», которому научил меня Дольф. Нужно просто нахмурить брови и свести оба глаза к переносице. Действует безотказно. Вот и сейчас, под впечатлением от моего взгляда, они нерешительно замерли на пороге.

- Вы чуть не сломали мне дверь, - угрожающе сказала я, еще сильней свернув глаза к переносице. – Не могли подождать две секунды?

- Но мы ждали два часа! – воскликнул один из них.

Не люблю, когда знакомство начинается с вранья: значит, есть, что скрывать. Я не могла разговаривать по телефону два часа, это исключено! Глянув на часы, я поняла, что один из них – вампир. Как я догадалась? Элементарная дедукция! Чтобы подкрепить свою ложь, один из них затуманил мне разум и перевел все часы на два часа вперед. Могущественный вампир в моем офисе – шикарно! Незаметно я зарядила свой карманный арбалет осиновой зубочисткой. Только после этого я взяла на себя труд разглядеть их. О, Боже!!!

Один из них был низеньким коротышкой в плотно облегающих виниловых штанах, не оставляющих простора для фантазии. Приглядевшись, я поняла, что на нем не было белья. Торс обтягивала белая майка с прорехами, через которые озорно выглядывала мускулистая грудь. Его волосы… О, Господи! Великолепные волосы восхитительными пучками торчали из его головы. Твердые, как солома, и в то же время мягкие, как трухлявый пень, они будили во мне грешные мысли. Хотелось зарыться лицом в эти реденькие пучки цвета плесневелого хлеба, ощутить их восхитительный аромат. Я втянула носом воздух. Заметив мое внимание, он прошелся пятерней по этим неземным пучкам реденьких волос, вздымая их, словно пенное кружево. Его огромные глаза нежного оттенка свежевыкопанной редиски с крохотными вкраплениями морковки, обведенные по краю радужки кругами насыщенного цвета петрушки, плавно переходящего в лук-порей, смотрели прямо на меня. У него на подбородке было двенадцать ямочек, и я сразу подумала о Ричарде. У него была всего одна ямочка, но зато какая!!! Не ямочка, а целый котлован. Я всегда придавала большее значение качеству, а не количеству.

Второй был не менее красив. Его одежду составляли розовые шортики из латекса и соломенные мокасины. Плечи были широкими, грудь – мускулистой, а шоколадного цвета соски призывно торчали в мою сторону. Я посмотрела в его глаза необыкновенного цвета подтаявшего снега, перемешанного с солью и уличной грязью и хорошенько взбитого ногами прохожих, и поняла, что он желает меня. Подняв глаза повыше, я увидела его лысину. О, силы сущие и не-сущие, какая это была лысина!!! Густого медового оттенка, отдававшего в васильковый, она была гладкой и покатой, словно шар для боулинга. Я жаждала подойти к нему, откинуть голову назад, закрыть глаза и в исступлении водить руками по этой лысине, водить, водить, водить… Я хотела завернуться в свет лампочки, отражавшийся от этой лысины, словно в меховую накидку. Я хотела сдернуть эти шортики и прижаться к нему щекой, ощущая пульс самой жизни!

Во мне проснулся ardeur. Ах, простите великодушно, совсем запамятовала, что ardeur появится у меня только в десятой книге… Но я ждала ее выхода с нетерпением, чтобы трахаться со всеми напропалую, сваливая все на инкуб Жан-Жака. А то, знаете ли, в мунин Райны уже никто не верит…

Он был оборотнем. Леопардом. Его сила омывала мою кожу, как вода омывает стенки унитаза, когда нажимаешь на «слив». Его зверь с любопытством высунулся из него и игриво потрогал пушистой лапкой мою левую грудь. Я шлепнула его по лапе своей силой, и он с обидой убрался восвояси. Мускулистая грудь оборотня вздымалась и опускалась в такт его дыханию. Я понюхала воздух и ощутила его желание. Я могла покатать его желание на языке, но очень аккуратно, чтобы, не дай Бог, не проглотить ненароком. Вдруг. в горле застрянет? Так глупо умереть, после всех моих приключений…

Он желал меня. Я видела это по его мускулистой груди. Второй, конечно, тоже. Я боролась со своим желанием, но руки меня не слушались. Против воли они призывно распахнули тулуп.

И тут меня посетило видение. Бабуля Блэйд тыкала в меня своей клюкой и громко клацала вставными зубами, тем самым выражая свое негодование.

- Сгинь, нечистая! – я сложила пальцы козой и ткнула в видение.

Бабуля Блэйд еще громче заклацала зубами, но все же сгинула.

Я перевела дух. Мужчина с сексапильными пучками был вампиром. Как я догадалась? Очень просто. По трюку с часами я вычислила наличие кровососа. Один из них был оборотнем, значит, другой – вампир. Элементарно, Ватсон. Хотя… Я никогда не искала простых ответов. А что, если был третий? Я пристально осмотрела офис, заглянула под стол и выдвинула ящики. Пусто. Но меня нелегко провести! Я не поленилась заглянуть в сейф, прощупала жалюзи и поискала в карманах своего тулупа. Вампира нигде не было. Неужели, я становлюсь параноиком?

Я села на стул и отпила глоток остывшего кофе, принесенного моей секретаршей Мэри. Надо сказать, исполнительная Мэри всегда была самым любимым последствием моего расщепления личности. Надпись на кружке гласила: «Истребляю вампиров, поднимаю мертвых, снимаю венец безбрачия. Дорого. Сударыня Танита». Я развернула чашку надписью к посетителям: лишняя реклама не помешает.

- Зачем… - начала было я, но тут произошло непоправимое.

О, коварный соблазнитель! О, змий-искуситель!! Конечно, он знал!!! Он знал, как нужно наклонить голову, чтобы свет и тени легли на его лысину неповторимым узором, исполненным такой сексуальной энергии, против напора которой не устоит ни одна нормальная женщина, даже с таким самоконтролем, как у меня!

Я тихо вскрикнула и забилась в экстатических судорогах прямо на стуле…

…Лишь полчаса спустя я пришла в себя. Я лежала у себя на столе. Мужчины стянули с меня тулуп и душегрейку и склонились надо мной, тревожно нахмурясь. На моем лбу лежала влажная тряпка, та самая, которой баба Серафима (еще один плод расщепления моей личности) протирала пол в офисе и все 544 ступеньки. Мой взгляд невольно упал на шортики из латекса. Я увидела как они натянулись, и (о, нет!!!) снова забилась в судорогах экстаза…

Лишь спустя еще полчаса я окончательно пришла в себя. К тому времени кофе превратился в ледышку. Я задумчиво потянула за ложечку и, вместе со льдом, вытащила ее из кружки, начав лизать, как эскимо. Мне необходимо было унять жар в теле.

- Я подам на вас в суд, - заявила я лысому оборотню.

- За что? – несколько опешил тот.

- Вы изнасиловали меня. Дважды!

- Но я… даже не снимал одежды!

- Вы изнасиловали меня своей лысиной и шортами, - пожала я плечами. – Ладно, выкладывайте зачем пришли, и, может быть, договоримся полюбовно.

Мужчины растерянно молчали.

- Ну?

- Вы, безусловно, знаете великую актрису Мурлин Мурло? – начал мужчина с пучками.

- Которая вышла замуж за Мурлона Брандо?

- Нет, которая мутила с Джоном Кеннеди.

- Никогда не забуду его смерть от шальной присоски… Да, я знаю ее. Она была вампиршей.

- Студия FOX tv заключила с ней 244-годичный контракт на съемки новых сезонов «Санты Барбары»... Так вот, сразу после подписания контракта, как только начались съемки 666 сезона, ее убили самым что ни на есть таинственным образом…

- К чему ворошить прошлое? Это было пятьдесят лет назад…

- Видите ли… У актрисы был поклонник… Джеки Кочан.

- Так здесь замешан Голливуд… И что же?

- Ровно пятьдесят лет он лил слезы и не снимал траура… А теперь… Теперь он решил отомстить убийце во что б это ни стало. Мы представляем его интересы.

- Вы хотите, чтобы я подняла ее и спросила, кто ее убил?

- Вы верно уловили суть.

Я покачала головой.

- Ничего не выйдет. Мне уже предлагали поднять Мурлин Мурло за миллион долларов. Я не отступлю от своих принципов. Я отказалась тогда и откажусь сейчас.

Мужчина в шортах из латекса накалякал что-то на бумажке, отчего мышцы на его мускулистой груди призывно напряглись. Он протянул бумажку мне. Я сразу же отказалась от мысли считать нули в уме: слишком долго. Поэтому я стала загибать пальцы, применяя нечеловеческую скорость, которую давали мне метки Жан-Жака. Дело пошло быстрей, и уже через каких-то жалких 25-30 минут я поняла, что нулей больше пяти. Из ящика стола я достала счеты и быстренько подсчитала их точное количество. Нулей оказалось шесть. Мне предлагают шесть нулей за поднятие из мертвых Мурлин Мурло. И они думают, я на это куплюсь? Ох, не сразу я заметила. что перед нулями стоит какая-то циферька. Проникнув внутренним взором в четырехсотлетние воспоминания Жан-Жака, я узнала тройку. Назовите это догадливостью, но что-то в подкорке говорило мне, что 3 больше 1. Женская интуиция. Я уже открыла было рот, чтобы сказать «я в деле», а может и еще для чего, как вспомнила предупреждение Жан-Жака насчет нового заказа. Если уж сама Пифия оторвалась от духовке, в которой пеклась очередная порция печенья, чтобы предупредить меня, значит дело серьезно.

У кого бы спросить совета? У Жан-Жака! Я открыла метки. Точнее – попыталась, но они почему-то не открылись. Наверно их заклинило. Странным, изящным движением, как будто у меня был целлюлит в таких местах, где у нормального человека его и быть не могло, я достала из сапога серебряную спицу и поковыряла ей в области предположительного местонахождения меток. Все тщетно. Одна метка, правда, слегка откупорилась, и я увидела Жан-Жака. Он лежал в гробу, одетый в восхитительную пижаму чесаного шелка цвета капелек крови на сияющих рубинах, с изящно вышитыми телепузиками на борту. Жан-Жак всем телом прижимался к Джейсону, уткнувшись носом в его плечо. Джейсон перетянул милое одеялко со сценами из сказок на себя, оставив моего любимого мерзнуть. Вот, засранец! Ох, он у меня схлопочет! Сквозь приоткрытую метку до меня доносился храп Жан-Жака. Шельмец даже храпел на французский манер и весьма, скажу я вам, эротично!

- Ma tomate, - прошептал он во сне и сладко зачмокал губами, словно малютка.

- Мой маленький, - прослезилась я и вслушалась в его храп.

Этот восхитительных храп нежным прикосновением пакли пробежал по моей коже и игриво забрался в чашечки бюстгальтера. Хоть мне и хотелось завернуться в него как в накидку из пакли, я нежно похлопала себя по груди, чтобы он поскорей оттуда выбрался, и закрыла метку. Мне все еще нужен совет.

Ну, конечно! Я подошла к окну и открыла жалюзи. Червячки как всегда были на месте, копошась в земле на глубине 250 метров, вращая в разные стороны свои головоножки. По всем важным вопросам я всегда советовалась с червячками.

- Червячки-червячки, - позвала я их, - мне нужен ваш совет!

Сила червячков наполнила меня, как вино наполняет хрустальный бокал, как дожди наполняют реки, как Жан-Жак… А, впрочем, это опустим. Их сила затанцевала на моей коже, как мне сперва показалось, ламбаду или макарену, но потом я поняла, что это твист. А может, фокстрот? Или даже танго… А, впрочем, какая разница, затанцевала, и все!

- Ответьте мне, о червячки, должна ли я браться за это дело?

Червячки еще усердней закрутили своими головоножками, что я расценила как положительный ответ. Раз уж червячки мне так посоветовали, значит – берусь, и пусть прорицательница трындит что хочет, будь она хоть трижды Пифией! Но, сперва, нужно решить проблемы Жан-Жака.

- Я берусь за ваше дело, - томно сказала я, отчего грудь лысого оборотня стала еще мускулистей, а пучки на голове вампира встали по стойке «смирно». – Встречаемся на кладбище через три часа.

А пока мне нужно нанести визит в «Цирк на Цветном бульваре».
----------------
Я быстро преодолела ступеньки и, высунув язык на плечо, выползла из здания «Аниматорз Инк.» Старенький фургончик, в котором я развожу пиццу по выходным, был припаркован прямо у ворот. Сев в него, я первым делом проверила свой арсенал. Подаренный Эдькой автомат, стреляющий очередями четырежды освященной святой воды, был хитроумно спрятан… ни за что не догадаетесь где! В отделении для перчаток. Хоть из-за него отделение не закрывалось, и дуло хищно торчало в мою сторону, иногда я и сама забывала, где же спрятан автомат и, во главе поисковой группы, обшаривала машину с крыши до колес. Кроме того, под сидением были спрятаны шарики-гранаты, наполненные все той же святой водой. Откуда у меня столько боеприпасов? Как-то раз я угнала цистерну с питьевой водой, и попросила одного знакомого падре ее освятить. Теперь новообращенных вампирчиков пугают рассказами о «Святой цистерне», что спрятана в подвале у Истребительницы… Ловким и грациозным движением, как будто у меня был эффект апельсиновой корки там, где у нормальных людей его быть не может, я проверила, на месте ли спицы и тронулась в путь…

Колеся по ночным улочкам Сент-Луиса и покуривая ароматную папироску, я задумалась о своей жизни. Когда-то я была просто Танитой Блэйд, скромной девушкой с дипломом по противоестественной экологии и большими амбициями. А сейчас… Королева зомби, Истребительница вампиров, любовница Мастера города, матка стаи верлеопардов и телескоп клана Мохнатого Трона, сиречь местной стаи вервольфов. Вообще-то они хотели называть меня своей лупой, но я решила, что «лупа» для меня как-то… мелковато. Вот телескоп – в самый раз!

Куда катится моя жизнь? Коту под хвост? Вопрос только в том, какому именно коту и будет ли мне с ним хорошо в постели?.. Как сейчас помню предсказание Пифии…

- Быть великому блуду в десятой книге, - грозно сказала Пифия, делая очередную затяжку и кося одним глазом в хрустальный шар.

- Правда?! – в моих глазах заплясали искорки неподдельного интереса.

А что вы удивляетесь? Как я хотела Жан-Жака в первых книгах! Как желала крикнуть: «Возьми меня, Жан-Жак!» Так нет же! Эта зараза, Гамильтон, заставляла меня нести всякую ахинею типа: «Я желаю вас, Жан-Жак, но это ничего не значит». Ах, боже мой, ну что за глупости она вкладывала в мои уста?! Я произносила все эти нелепые фразы, но глазами-то говорила своему вампирчику: «Потерпи, суженый мой, будет праздник и на нашей улице». Он все понимал… И терпел…

А все эти принципы, которые она мне напридумывала? «Не спать с незнакомцами, тем более, если они трупы». Да где ж это видано?! А потом все удивляются, чего это я стала такой агрессивной, а трупы складываются у моих ног в курганчики… Неудовлетворенная женщина – это, между прочим, опасно для жизни!

Взять, к примеру, девятую книгу. У меня глаза на лоб вылезали, когда я ее читала! Воздержание какое-то она мне сочинила… Я, как дура, села на самолет и полетела за новыми впечатлениями… И что же? За всю книгу так никого и не трахнула! Ни разу! Как мне людям после этого в глаза-то смотреть? И чего я, спрашивается, тогда поперлась в это Нью-Мексико? Знала бы наперед, сидела бы дома! Произвол…

- Правда! – голос Пифии оторвал меня от размышлений о своей нелегкой судьбе. – Блуд великий вижу я в десятой книге…

- А с кем? – от счастья я даже губу закусила.

- Неужели, это так важно для тебя? – раздраженно спросила Пифия, поглядывая за пекущимся в духовке печеньем. – Ну, какая тебе разница, с кем?

- Честно говоря, никакой, - откровенно сказала я.

- Вот и я о том же. Вижу Мику.

- Чего-чего вы там видите?

- Мику! С ним предначертано тебе свершить грех.

- Ох, Пифия, - сказала я, доставая из сумки блок «Золотой Явы», - даже и не знаю, как мне вас и благодарить!

- После сочтемся, - сказала Пифия, убирая сигареты.

- А когда, эту самую десятую книгу на «Запретном плоде» переведут, вы там случайно, не видите? – с надеждой спросила я.

- Не вижу, – отрезала Пифия.

- Да вы посмотрите, посмотрите, повнимательней…

- Ну что ты пристала?! Сии тайны Вселенной неведомы даже мне…

- Обидно, - сказала я, закусив губу.

- И не говори. Сама поклонница…

- Пифия, я вот давно хотела спросить, а что у вас на табличке над дверью написано?

- Это на латыни.

- А как переводится?

- Ну что вы все пристали, как переводится, как переводится, не знаю я!!! Просто так, для понта повесила.

- Ладно, ладно, - миролюбиво сказала я. – Побегу…

В коридоре какой-то мужчина в черном пальто и черных очках крутился перед зеркалом.

- Ой, а вы кто? – удивилась я.

- Я – Избранный, - поклонился мужчина.

- Правда? А по какому мандатному округу?..



Я вернулась из воспоминаний как раз вовремя, чтобы не врезаться в грузовик. До «Цирка на Цветном бульваре» оставалось несколько километров, и я подумала о Ричарде. Мы больше не вместе… Если бы вы только знали, как мне не хватало долгих зимних вечеров с теплым пледом, ведерком попкорна и Ричардом под боком. Мне не хватало совместных просмотров «Поля чудес» и «Аншлага»... Не хватало его громогласного гогота, сопровождавшего каждую плоскую шутку Регины Дубовицкой. Не хватало походов в горы и карабканья по крутым склонам, на которых я обдирала себе коленки. Не хватало безудержного бега по лесу, когда перед Ричардом расступались деревья, а я спотыкалась о каждый корень, и каждая ветка с радостным упоением хлестала меня по лицу. Не хватало походов в пещеры, где однажды мне на голову свалился сталактит. Ах, как мы смеялись с Ричардом в карете «скорой помощи», что везла меня в морг! За животики держались!

Но… Все это в прошлом. Я порвала с Ричардом. А что еще прикажете делать после того, как он перекинулся прямо на мне, а потом сожрал бывшего вожака стаи??! Вы только не подумайте, дело совсем не в том, что он со мной не поделился (несмотря на целые сутки без маковой росинки во рту, я - девушка вежливая и этикету не чуждая: если меня не приглашают за стол – никогда не стану напрашиваться). И не в том, что я не вынесла его превращения, напротив, это меня весьма завело! Все дело в оренбургском пуховом платке, который достался мне в наследство от бабули Блэйд, а ей – от ее бабули и т.д. по нисходящей. По такому случаю я бережно достала его из древнего сундука и накинула на плечи, а Ричард… Во время превращения он изляпал весь платок какой-то вязкой жидкостью, и никакой активный кислород, никакие капельки Сорти, не говоря уже о «Ванише» не помогли мне восстановить древнюю реликвию семьи Блэйд. Не поймите неправильно, я многое готова простить Ричарду, но не оренбургский пуховый платок бабули Блэйд.

А вот и «Цирк». Здание впечатляло своими размерами. На вершине хищно скалили клыки мишки Гамми, повсюду были расклеены зазывательные афиши. Я вошла через черный ход и была застигнута врасплох дивным танцем длинноволосого юноши с фиалковыми глазами. Он изгибался в такт слышимой лишь ему одному музыке, и плавно скользил с места на место. Его волосы водопадом цвета меди, спрятанной в коричневую шкатулку, стелились по полу, завораживая и одурманивая меня.

- Натаниэль, - наконец сказала я. – Я и не знала, что ты так дивно танцуешь!

- Танцую? – юноша выглядел удивленным. – Жан-Жак просил подмести пол к твоему приходу… Проходи в зал гробов, он ждет тебя…
- Натаниэль, - я немного замялась (скромная я, в конце концов, девушка или не очень?!). – Ты сегодня… случайно… не ранен?
Его глаза стали большими как плошки. Он спрятался в водопаде своих волос и сунул руку с маленьким порезом на мизинце за спину.
- Нет, нет, - поспешно ответил он. – Со мной все хорошо!
- Правда? – подозрительно спросила я. – Ну, смотри… Если что… Приму тебя без записи.
Все дело в том, что несчастных оборотней, нуждающихся в срочном излечении (есть у меня и такие таланты), в своей посте… я хочу сказать, в своей приемной я принимала, исключительно, по талонам. Но друзья на то и друзья, чтобы делать для них исключение, правда?
Конечно, я заметила царапину на мизинце. И, конечно, чувство дружеского… плеча посоветовало мне немедленно ее исцелить. Но… Я хотела, чтобы Натаниэль стал самостоятельным и самодостаточным. Если бы речь шла о двух царапинах, я не колебалась бы ни секунды! А с этой бедой он должен справиться самостоятельно. Он должен найти в себе силы, должен возродить в своем сердце волю. Но… если что, я всегда готова!
Я спустилась по ступенькам, таким высоким, что мне приходилось спрыгивать с них, надеясь на удачное приземление. Едва завидев приоткрытую дверь в зал гробов, я поняла, что что-то не так. Клубы белого тумана явно магического происхождения сочились сквозь просвет и тянулись ко мне, словно щупальца гигантского кальмара. Мне стало по-настоящему страшно. Я уже хотела было развернуться и побежать домой, в свою теплую кроватку, в которой меня ждал плюшевый Карл Юнг, но тут вспомнила про Жан-Жака. Он лежал в своем тесном гробу, мерз без одеяла и с ужасом ожидал своей участи… Он надеялся и рассчитывал на меня, верил, что я приду и спасу его, верил, что найдет уют и покой в ложбинке моей груди. Поэтому, я должна двигаться вперед! Я просто не имела права его подвести! Я засунула все свои страхи поглубже и двинулась прямо в ужасающее марево белого тумана.
Сначала, ничего не было видно. Я помахала перед собой рукой, чтобы разогнать туман. Вообще-то, я думала, что помахав рукой, развею чары, но, поскольку сил моих на это не хватило, будем считать, что я просто разгоняла туман… Я двинулась на ощупь и отчего-то закашляла. Потом была черная рука. Она высунулась из стены белого тумана и протянула мне старомодный противогаз.
- Ну, здравствуй, девочка моя, - послышался голос. – Хрустальный шар подсказал мне, что тебе понадобится противогаз.
Я нацепила это антикварное приспособление и протерла кулачками глаза-окошки. В белой дымке я различила смутный силуэт негритянки.
- Пифия! – вскрикнула я.
- Ну а кто же еще? Агент Смит что ли? – негритянка покачала головой и засмеялась.
- Агент Смит? – переспросила я. – Это еще кто? Я только Джеймса Бонда знаю…
- Я знала, что ты так скажешь.
- Но, что вы здесь…
- Делаю? – перебила меня Пифия.
- Вы еще и мысли мои читаете?!
- Не все, только самые приличные.
- Фу, - я вытерла со лба испарину. – В таком случае, в моей голове вы ничего полезного не найдете. И все же, что вы здесь делаете?
Теперь, когда видимость улучшилась, я обнаружила, что предсказательница сидит на чьем-то гробу.
- Курю, - негритянка пожала плечами и выпустила струю дыма в и без того задымленное помещение.
- А вы, случайно, не знаете, откуда этот мистический туман?
Пифия посмотрела на меня странным взглядом, как будто знала что-то, чего не знала я.
- Знаю. Это я надымила.
Теперь мозаика начинала складываться… Пусть, потихоньку, но, все же, прогресс.
- И не беспокойся о той вазе, - вдруг изрекла Пифия. – Жан-Жак с Шером ее склеят.
- О какой вазе? – я прищурилась и разглядела красивую черную вазу, стоящую на соседнем гробу.
- Да вот об этой.
- Но зачем ее склеивать? – удивилась я. – Она же не разбита.
- Правда? – Пифия казалась удивленной. – А теперь? – она потянулась к вазе и изящным движением руки смахнула ее с гроба. Ваза не разбилась, и Пифии пришлось запустить в нее тяжелой пепельницей.
- Теперь, пожалуй, да…
- О, деточка моя, тебя ведь волнует совсем другой вопрос, верно? Разбилась бы эта ваза, если бы я ее не разбила? – Пифия многозначительно прищурилась.
Честно говоря, судьба вазы меня нисколько не волновала, но от всех этих заумных вопросов у меня заболела голова.
- Пифия, давайте ближе к делу!
- Ну, хорошо, - сказала предсказательница и затянулась. – Завтра в полночь ты умрешь. Смерть твоя будет ужасна, ибо суждено тебе призраком бороздить земные просторы, и не найдет твоя душа приюта ни на небесах, ни в аду!!!
- Правда?! – от ужаса я потеряла дар речи и схватилась за сердце.
- Да нет, это я пошутила, - Пифия засмеялась и глубоко затянулась. - На бал-маскарад в следующую пятницу захвати запасные туфли, у тебя сломается каблук… А когда в субботу будешь подрабатывать пасхальным зайцем, смотри под ноги, а то свалишься в канализационный люк и ушибешь себе левую пятку.
Я перевела дух. Подумаешь, левая пятка!
- Ушибив левую пятку, ты не сможешь убежать от монстра в понедельник, и он тебя укусит. Ты станешь ликантропом, и со вторника на тебя начнется охота. Перекидываясь в свое первое полнолуние в четверг, ты ударишь Жан-Жака, и в пятницу он упадет на пол. Упав на пол Жан-Жак заденет свечу, и в субботу она опрокинется прямо на обивку гроба. Гроб загорится в воскресенье, дверь заклинит в понедельник, а уже во вторник вы с Жан-Жаком сгорите заживо, потянув за собой всю свою свиту!
Боже, как быстро разворачиваются события! Даже со своей сверхчеловеческой скоростью я ничего не успею сделать! Я снова схватилась за сердце, которое оговоренным кодом сигналило мне «инфаркт миокарда». Правда, я не очень волновалась, ведь если мне суждено сгореть заживо во вторник, значит смерть от инфаркта сегодня мне не грозит.
- Вывод один, Танита, - сказала Пифия, затушив сигарету. – В субботу смотри себе под ноги.
- Я поняла, Пифия, и спасибо вам за гороскоп на неделю…
- Спасибо в рот не положишь, - сказала негритянка, поглаживая складки фартука.
Из недр своего тулупа я достала блок «Золотой Явы» и постаралась сделать так, чтобы Пифия заметила краешек еще одного блока, торчащий из кармана.
- А может быть… вы составите мне гороскоп и на следующую неделю? – как бы невзначай поинтересовалась я.
- Извини, детка, не могу, - покачала головой прорицательница. – Занята шибко. Ходит тут ко мне один Избранный, пороги обивает. Кстати, как он тебе?..
- Ничего, - я кокетливо поправила противогаз.
- Все совета просит… Вот я и думаю, чего бы такое ему сказать… Ну, знаешь, со смыслом, и чтобы ничего не понятно… Чтоб в случае чего с меня все взятки гладки.
- Скажите ему, чтобы прислушался к своему сердцу… Что он сам поймет, что нужно делать… Когда время придет! М-м? Ну, как вам такая сказочка про белого бычка?
- Ох, детка, выручила ты меня! Так и сделаю.
Пифия собралась уже уходить, но обернулась у самых дверей.
- Скажи мне, девочка моя, ты почему меня не послушала? Говорила же я, не берись за свой новый заказ!
- Да, Жан-Жак мне передал… Но червячки мне посоветовали совсем другое! – я с вызовом вздернула «хобот» противогаза.
- Ох, уж эти твои червячки, - Пифия ревниво поджала губы. – Вот и спрашивай потом с них!
Прорицательница уже вышла за дверь, но снова вернулась.
- Чуть не забыла, печенье-то возьми, - она протянула мне бумажный пакет и вышла из зала гробов.

- И еще кое-что, - загадочно проронила Пифия.
- Только попробуйте мне предсказать, что я полюблю Избранного! – угрожающе сказала я и потянулась за пистолетом.
Прорицательница загадочно улыбнулась и шмыгнула за дверь.
Пакет с печеньем Пифии чуть не оторвал мне руки. Кирпичи там что ли? Я заглянула внутрь и с удивлением обнаружила лишь печенье. Настолько черствое, что им можно было колоть орехи. Прорицательница, по всей видимости, завидовала моим ровненьким беленьким зубкам, вот и решила поправить ситуацию…
Странное дело, но с уходом Пифии мистический туман начал потихоньку рассеиваться. Видно, не зря я махала рукой, пригодился все-таки детсадовский курс ритуальной магии! Сквозь редеющую дымку, словно призрак, прошествовал Ашер. На нем был дивный халат из парусины с воротом, отороченным козлиной шерстью и иглами дикобраза, экзотично торчащими в разные стороны. Ашер всегда умел одеваться соблазнительно.
- Инопланетянин! – вскрикнул он, шустро запрыгнув на один из гробов. – Я позову… агента Малдера!
- Какого еще Малдера? – вновь удивилась я. – Я знаю только Джеймса Бонда.
- Ma dragee? Это ты? – удивился он. – А что это у тебя на голове? Карнавальная маска?
Вот глупенький.
- Я пришла по твою душу, Ашер, - грозно сказала я. – До меня дошел слух, что ты вероломно украл у Жан-Жака кларнет!
- Какой кларнет? – опешил вампир.
- Тьфу ты! Французский разговорник!
- Я? – Ашер невинно распахнул свои прекрасные глаза, цвета детской неожиданности. – Это поклеп! Газетная утка!
- Я тебе сейчас покажу газетную утку! – угрожающе пообещала я и тут же призадумалась: как же я ее покажу? Чего-чего, а газетных уток не было даже в карманах моего вместительного тулупа.
Никогда не давайте пустых обещаний! В прекрасных глазах Ашера отразился такой ужас, что я испугалась: как бы он не испачкал свои culotte. Судя по дрожи, сотрясавшей его тело, он был на грани crise de nerfs.
- Отдай разговорник, и разойдемся по-хорошему, - пообещала я.
- Но я не брал!
- Bidon! – вскрикнула я. – Это наглый bidon!
- И вовсе это не bidon, - обиделся Ашер.
J'hallucine! Я отложила пакет с macaron и потянулась за пистолетом… Тут, смутное подозрение закралось ко мне в душу. Откуда я знаю все эти французские словечки? Я засунула руку в карман тулупа и, пошарив там каких-то десять-двадцать минут, выудила французский разговорник. Теперь, мне все стало ясно.
- Ладно, Ашер, поскольку ты вернул разговорник, подбросив его мне в карман, замнем. А… Что это у тебя с лицом?!! Где твои шрамы?!!
От расстройства Ашер чуть не плакал.
- Мой личный гример куда-то пропал! Целый день ищу его по всему цирку!
В глубине его глаз появилась затаенная боль… Хотя без привычных шрамов она смотрелась не так романтично.
- Танита, давно хочу спросить…
- Спрашивай, - сегодня я была великодушна.
- В каком салоне делают такую чудную завивку?
Я вздохнула и покачала головой.
- Мои волосы вьются сами.
- Не правда! – воскликнул Ашер. – Я нашел твою детскую фотографию на туалетном столике Жан-Жака! Вот, посмотри! Здесь у тебя прямые волосы!
Я взглянула на фото.
- Это не моя фотография. Это лилипут-уродец из кордебалета Жан-Жака.
Ашер с изумлением уставился на фотографию.
- Mon Dieu, какое потрясающее сходство!
Я сразу поняла, что это комплимент и кокетливо опустила ресницы.
- Ашер, Ашер, - покачала я головой. – За свою жизнь я повидала столько кошмаров, что моим волосам ничего не остается, кроме как завиваться от ужаса.
- Кто там, Ашер? – послышался голос из роскошного гроба, стоявшего на высокой обсидиановой поставке, украшенной золотыми барельефами. Конечно, скажете вы, если сюда придет истребитель вампиров, именно в этот гроб он и заглянет первым… И обнаружите свою глупость! Любой вампироборец подумает: «Ага, самый роскошный гроб! «Кукла», рассчитанная на дурачков! Мастер города, наверняка, спит в обычном!» и начнет с ничем не примечательных гробиков. Ну, где ему, болезному, догадаться, что Жан-Жак спит в самом роскошном гробу с золотой гравировкой «Жан-Жак де Лапша Доширак собственной персоной. Без стука не открывать.»? Моя придумка…
- Это Танита, - ответил Ашер.
- Ma tomate? - послышался неуверенный голос Жан-Жака.
- Да я это, я! Посмотри в глазок.
Гробовой глазок на секунду потемнел и я различила синий, словно синяк, глаз Жан-Жака. Однако крышка не поднялась.
- Ну же, зайчик, открывай! Иди к мамочке!
- А вдруг это не ты! – жалобно пропищал Жан-Жак. - Где же марсельеза?
- Жан-Жак, ну почему ты такой трудный? – вздохнула я и пакетом с каменным печеньем Пифии отстучала на крышке мелодию марсельезы. – Ну, теперь открывай.
- Ma petit pois, ты соврала в трех нотах!
- Жан-Жак, ну какие могут быть ноты в стуке о крышку гроба?
Я ощущала его неуверенность всей кожей, она каталась по моей груди словно перекати-поле. Наконец, до меня донеслись звуки поворачиваемых ключей, отодвигаемых засовов, писк клавиатуры для набора кода и стрекот сканнера сетчатки глаза. Крышка гроба открылась и мой слух усладила мелодия «Спят усталые игрушки». Жан-Жак всегда питал слабость к музыкальным гробам. В самую последнюю секунду Джейсон накинул одеяльце на озябшие ножки Жан-Жака, но я-то все видела! Неразличимым для глаза с бельмом движением я схватила Джейсона за шкирку и, положив на коленку, сдернула с него шорты (я бы еще чего сдернула, если бы было что). Хорошенько размяв ладошку я начала его шлепать с нечеловеческой силой, которую давали мне пометки Жан-Жака. Все затаили дыхание, а я, признаться, так этим делом увлеклась, что не заметила, как минутная стрелка будильника, стоявшего у изголовья гроба Жан-Жака, сделала полный круг. Только тогда я услышала, что вместо «не надо, Танита, я больше не буду перетягивать одеяло на себя», Джейсон шепчет: «Вот так, Танита, сильней, сильней! Повыше… А теперь чуть левее… Ну же, не останавливайся!» В смятении я перестала шлепать Джейсона и натянула шорты обратно. Опять, засранец в «Подсолнух в цепях» бегал! Подсолнух (тот еще шалун, скажу я вам) - вожак стаи местных веркозявок, которые за спиной верфилей и верстепашек творят тайную политику оборотней…
- Танита, - зашептал мне Ашер, - перестань спойлерить…
Я перестала. Жан-Жак вылез из гроба и посмотрел на меня заспанными глазами. Я достала из сумочки расческу и начала причесывать растрепавшиеся лохмы моего возлюбленного. Тот довольно заурчал, игриво пытаясь тяпнуть меня за руку своими белоснежными клычками, за что и удостоился шутливого прозвища Белый Клычок.
Семейная идиллия не продлилась долго.
Внезапно, наверху раздался какой-то шум и грохот. С потолка посыпалась штукатурка.
- Он идет, ma tomate, - прошептал Жан-Жак и спрятался за мою спину.
В зал гробов вошел сморщенный старичок с дирижерской палочкой. За ним показались трубачи в мундирах, и, под звуки торжественного марша, в комнату вплыл маленький человечек, одетый в чернильно-черный балахон, сшитый по выкройкам из журнала «101 наряд Аллы Борисовны». На голове у него были дреды, заплетенные в африканские косички до пояса. Огромная бородавка на носу говорила о великой силе, таящейся в тщедушном теле.
- Оливье Серефин де Доминга, - скрипучим голосом представился он.
Его сила пыльным мешком огрела меня по голове. Перед глазами замелькали светящиеся точки, и я поняла, что это моя некрофилия… в смысле, моя некромантия пришла на подмогу.
- Оливье? – переспросила я. – Мальчики вы что заказали салатик на ужин?
Жан-Жак с Ашером дружно помотали головами.
- Это мое имя!!! – гневно выкрикнул коротышка.
- Имя? – удивилась я. – Ты и в самом деле считаешь, что Оливье – это имя? Да это попсятина! Был бы ты Си-си Кэпфеллом, я бы еще поняла…
Выкатив глаза, коротышка наставил на меня скрюченную руку.
Сила Мастера вампиров хлынула в меня, словно безбрежная река. Я чувствовала себя эдаким дедом Мазаем, плывущим по этой реке в скромном каноэ, с Жан-Жаком и Ашером в роли зайцев. Чтобы охладить пыл старикашки, я продемонстрировала ему взгляд копа.
- Прописка имеется? – строго спросила я.
От неожиданности парящий под потолком вампир шлепнулся на пол.
- Я… проездом, - начал было оправдываться он, но тут же опомнился.
Похоже, над взглядом копа еще предстоит поработать.
- Я пришел бросить вызов власти мсье Доширака в этом городе! – грозно молвил он.
- Да ладно, - я махнула рукой. – Если тебе нужен свитер с сороконожкой, связанный самой Истребительницей, так и скажи.
- Вы оба умрете! – взвизгнул вампир.
- Ну, это еще Жан-Жак надвое сказал…
Вампир не ответил.
Плохо.
Я воззвала к триумвирату. Метки открылись, и во мне закружились два вихря – спертый воздух давно не проветриваемого склепа от Жан-Жака и электрические разряды от Ричарда, который, как оказалось, сидел в офисе моего возлюбленного с какой-то мымрочкой. Ментальные каналы открылись, и я увидела, как бедняга спешно сунул два пальца в первую попавшуюся розетку. Что ж, сила требует жертв. Только я собралась как следует вмазать месье Столичному… простите, месье Оливье, как сила иссякла, словно мой ментальный силовой пузырь разом опорожнился. Розетка в офисе Жан-Жака обесточилась.
- Что происходит, Жан-Жак? – одними губами прошептала я. – Ты опять не заплатил за электричество?
- Но, ma tomate, это грабеж! Все эти реформы ЖКХ…
Я не успела его дослушать. Сила коротышки опаляющим жаром хлынула в меня, подпалив мой любимый тулуп в двух местах. Я схлопотала тепловой удар и медленно осела на пол. Но перед этим… С нечеловеческой скоростью и грацией, как будто мне сделали липосакцию в таких местах, в которых мне сделать ее никак не могли, я достала из сапога серебряную спицу и метнула ее в вампира. Сморчок не растерялся. Он мотнул головой так, что дреды, заплетенные в африканские косички, скрутились в тугой пучок, который летящая спица и пронзила… Поправив новую прическу, коротышка хищно ухмыльнулся. Он думал, что сделал меня. Как же он ошибся! Я вызвала мунин Райны. Едва вынырнув, эта извращенка заявила, что хочет клыкастого коротышку.
- Давай зат… залечим его до смерти! – тихо шепнула она.
Я затолкала ее от греха подальше и выхватила пистолет. Присоска с серебряным напылением нашла свою цель – прямо в центре лба вампира. Кожа задымилась, я почувствовала запах хорошо прожаренного бекона с хрустящей корочкой и поняла, что проголодалась.
Однако, вампир умер не сегодня, и даже не вчера (на этом мой талант определения возраста вампиров заканчивался). Одной присоски явно было мало. Он вновь напрягся и швырнул в меня свою силу. Я сконцентрировалась на ментальной защите, допустив непоправимую ошибку! Черная ткань балахона взметнулась в воздух, и в меня полетело секретное оружие вампира – пивная бутылка, которую он берег для внезапной атаки. Она ударила меня по голове, и я вдруг почувствовала, что у меня есть все время мира, чтобы отойти от последствий коварной атаки.
- Натаниэль, на помощь! – крикнула я, оседая на пол.
Я знала, что до того как стать… молодым человеком не слишком тяжелого поведения, Натаниэль прилежно изучал кунг-фу в монастыре Фиолетовой вершины.
Он влетел в зал словно вихрь. Одним-единственным взглядом оценив ситуацию, Натаниэль с нечеловеческой скоростью начал заплетать волосы в тугую косу до пола, с пудовой гирькой на конце. Глаза вампира изумленно расширились. Натаниэль тем временем закрутил головой по часовой стрелке, и коса, смертоносным оружием, закрутилась вместе с ней. Выпад – пудовая гирька расквашивает вампиру нос. Вдохновленный успехом, Натаниэль еще сильней закрутил головой, намереваясь нанести смертельный удар, да, видно, чего-то не рассчитал, и коса закрутилась со скоростью вертолетного пропеллера, растрепав только что скрученный пучок на голове вампира. Натаниэль взмыл в воздух и вылетел в открытую дверь.
- Куда же ты? – прошептала я, провожая взглядом улетающего Натаниэля.
Вот видите, как бывает. А ведь все цивилизованное сообщество считает, что левитация оборотням недоступна. Если выживу, надо будет черкнуть статейку в «Противоестественный натуралист», да прочитать парочку лекций в ЗАДе на эту тему.
А вампир тем временем поплыл к Жан-Жаку. Мой возлюбленный стоял с восхитительной вампирской неподвижностью, словно монолит. Может, это и сбило с толку Оливье, но я-то знала, не парализуй его от ужаса в самый ответственный момент, он усвистал бы вслед за Натаниэлем, схватив улетающего ликантропа за… что-нибудь.
- Ах, ты жертва пьяной акушерки! – закричал Ашер (это было самое изощренное ругательство из его тысячелетней коллекции). – Ты к кому грабли тянешь??! Я тебя де… де… дезинтегрирую!
Он пронесся мимо меня, такой прекрасный, полный обжигающей ярости и гнева, что мне захотелось… А, впрочем, не важно…
Ашер был быстр, как мысль, страшен, как чудовище под кроватью, и смертоносен, как пуля. Он схватил с пола мою сумочку и заколошматил ей по коротышке со скоростью и силой, доступной лишь очень старым вампирам. Но Оливье был силен. Настолько силен, что мне стало совершенно ясно, что умер он даже не позавчера. Он вырвал сумочку у Ашера и швырнул ее в стену. По полу покатились мои бигуди, теплые варежки и интимные игрушки…
Джейсон перекинулся, забрызгав меня с ног до головы, и, убежав в какой-то укромный уголок, залаял оттуда на вампира, да так грозно, что до смерти перепугал и без того напуганного Жан-Жака. Схватившись за сердце, Жан-Жак упал в глубокий обморок.
Коротышка схватил Ашера и поднял его над головой.
- Но, но! Попрошу не лапать! – возмутился Ашер и, вслед за упорхнувшей сумочкой, полетел в стену.
Оливье снова двинулся к Жан-Жаку, но, похоже, слишком рано сбросил со счетов поверженного вампира. Очко в пользу Ашера… Или два очка… Ведь одно очко – все-таки монокль, а с моноклем Ашер смотрелся бы старомодно…
С боевым кличем «за Жан-Жака» он прыгнул на вампира и, вцепившись в африканские косички, начал яростно дергать их, словно звонарь на колокольне. Я должна что-то предпринять. Срочно. Я оглянулась в поисках оружия, и мой взгляд остановился на пакете Пифии. И я прозрела. Схватив пакет, я поднялась, осыпая проклятиями свой ревматизм. Раскрутив гостинец Пифии, словно лассо, с диким криком «банза-а-ай!» я швырнула пакет с черствым печеньем в коротышку. Ашер разгадал мой маневр и взлетел под потолок.
Роковой пакет с печеньем пролетел через всю комнату и пробил голову коротышки навылет. Тело вампира медленно осело. Все было кончено.
Джейсон перестал лаять, подбежал к лежащему без сознания Жан-Жаку и, отчаянно виляя хвостом, начал лизать лицо вампира. В комнату влетел Ричард, прятавшийся за дверью. И, знаете, что он мне сказал?
- Как ты могла, после всех наших турслетов и посиделок перед телевизором прыгнуть в постель к Жан-Жаку??!
Я слишком устала, чтобы отвечать. К тому же, на кладбище меня ожидал труп Мурлин Мурло, в надежде поведать мне тайны своей смерти…
Только теперь я начала постигать глубину дара и мудрость пророчицы. Пакет с печеньем… Кто бы мог подумать? Оставив Жан-Жака на попечение мальчиков, я вышла из «Цирка на Цветном бульваре» и отправилась на кладбище. Сюрпризов на сегодня достаточно, надеюсь анимация пройдет спокойно.
Хотя... То, что сюрпризы на сегодня закончились еще Жан-Жак вилами по воде писал...
--------------
Я ехала в машине по ночному Сент-Луису и размышляла о нас с Ричардом. В тот самый момент, когда я уже почти решила начать думать о том, чтобы рассмотреть ситуацию во всей полноте, двигатель моего фургончика сдох. Я вылезла из машины и задумалась над последствиями. Черт возьми, я осталась без дополнительного заработка развозщика пиццы! В свете такой катастрофы, разве могла я думать о каком-то там Ричарде? Ведь мы даже не трахнулись ни разу! То есть, конечно, трахнулись, но до этого момента я еще не дочитала… Я, знаете ли, читаю по слогам, а это несколько тормозит процесс…
- Раз двигатель сдох, значит я могу поднять его, как зомби, - рассуждала я вслух. – Но сохранит ли он память о том, как нужно работать?
Решив не экспериментировать, я открыла заднюю дверь и достала трехколесный велосипед, который берегла для таких вот случаев. Мой инструктор говорит, что мне уже можно доверить вождение двухколесного, но я пока еще не готова решиться на такой шаг… Взвалив на плечи рюкзак с аниматорскими принадлежностями и побибикав для хорошего настроения, я села на велосипед и весело закрутила педали по направлению к окружному кладбищу Сент-Луиса, напевая песенку “Простые движения”, которую как-то переделала на досуге.

Я продолжаю простые движенья,
Дома в кроватке… для наслажденья.
Кто-то приходит, кто-то уходит,
В кроватке моей меня все находят…

Лица, как в фильме – меняются быстро,
Были со мной четыре танкиста,
И свита Жан-Жака кроватку видала,
Обслуживать всех Я НЕ УСПЕВАЛА!!!

Простые движенья! Я ПРОДОЛЖАЮ!!!!
Постель в моем доме… ПУСТОЙ НЕ БЫВАЕТ!!!
Открыто для всех в гостиной окошко,
И лаз для собачки… РАСШИРЕН НЕМНОЖКО!!!

Вспоминая о том, как родилась эта песня, я еще веселее крутила педали и аккомпанировала себе гудком, пугая бездомных собачек.

Простые движенья – кроватка скрипит.
Простые движенья – соседка не спит.
Ну что же сердечко твое не стучит?..
Инфаркт миокарда облом мне сулит…

Ты хилый какой-то… я не ожидала,
Какой же ты Ульфрик? Такая подстава…
Но я заведу твой генератор,
В розетку включу я ДЕФИБРИЛЯТОР!!!

Простые движенья! Это так просто!
Какое мне дело, какого ты роста?
Количество лет мне безразлично,
А спрашивать как-то… совсем неприлично!!!
Третий, четвертый… пятый в окошко,
До полного счастья – осталось немножко!!!
А если в постели мне станет тоскливо,
Я зомби готова ПОДНЯТЬ ИЗ МОГИЛЫ!!!

Наверно, я допела бы песню до конца, но на горизонте показались бронзовые ворота кладбища, и я приняла чинный вид. Словно королева я въехала на территорию и покатила меж аккуратных рядов надгробий.
Как ни странно, заказчиков у могилы Мурлин Мурло не оказалось. Я скинула свои рыбацкие сапоги до паха и прилегла на соседнюю могилку, вдремнуть…
Проснулась я оттого, что кто-то тряс меня словно банановый куст. Я сделала вид, что еще сплю, а сама потихоньку начала прикидывать, кто это может быть. Размытым движением, словно у меня было, я уж и не знаю что, боюсь даже предполагать, где, я собралась выхватить спицу, но вспомнила, что она осталась в сапоге. Тут моего лица коснулось что-то мягкое, словно мокрая паутина, и я опознала восхитительные пучки дивных волос одного из моих заказчиков. Я открыла глаза и увидела их обоих с большим чемоданом, подозрительно напоминавшим чемодан с ядерной кнопкой из фильмов с Харрисоном Бьюиком.
- Что в чемодане? - строго спросила я, внезапно открыв глаза, да еще и посмотрев на них «взглядом копа». – Ядерная кнопка?
Они изумленно переглянулись.
- Нет, три миллиона долларов… А что, нужно было принести кнопку?
- Я бы не отказалась… Но денег вполне достаточно.
- Вот, возьмите ваши… черевички, - сказал лысый оборотень, протягивая мне рыбацкие сапоги.
- Благодарю…
Я надела сапоги, и по блеску в галазх оборотня поняла, что это его завело. Я высоко задрала ногу и жестом, исполненным сексуальности, провела руками по голени, затянутой в резину рыбацкого сапога. Он задрожал. Я хотела было приступить к делу, но потом вспомнила первую заповедь Умберто – «сначала работа, потом - удовольствие».
- Откройте чемодан, - приказала я, хлестнув для убедительности поясон тулупа по мраморному надгробию.
- Какая вы, - дрожащим голосом молвил Лысый.
- Да, я такая…
Через несколько секунд мне было явлено содержимое чемодана – тугие пачки банкнот.
- Можете пересчитать, - деловито сказал оборотень.
- Не откажусь… У вас есть с собой счетные палочки?
- Забыли в классе, - развел руками лысый.
Обидно…
- Один американский доллар одной зеленой бумажкой, - начала я подсчет. - Два американских доллара двумя зелеными бумажками. Три американских доллара тремя зелеными бумажками… М-м… Э-э…
- Четыре американских доллара четырьмя зелеными бумажками, - подсказал оборотень.
Кстати, его соски все так же призывно торчали в мою сторону.
- Не подсказывать! – прикрикнула я и еще раз хлестнула поясом по надгробию.
…Вдалеке забрезжил рассвет, окрасив небо в цвет вишневого компота.
- Два миллиона девятьсот девяносто девять тысяч дветьсот девяносто девять американских долларов двумя миллионами девятьсот девяносто девятью тысячами девятьсот девяносто девятью бумажками… (я чувствовала себя Пифагором) А где же… Где же… ГДЕ ЖЕ ЕЩЕ ОДИН ДОЛЛАР?!!!!
Я выхватила пистолет, сняла его с предохранителя и направила присоску на Лысого.
- Хотели меня надуть?! – закричала я и выстрелила.
Лысый пригнулся, и присоска пролетела мимо. Пока он копошился, я уже вставила новую…
- Мелочь, мелочь! - запищал он, падая на землю.
- ТЫ еще и обзываешься?! - опешила я.
Я многое могла простить, так как была воспитана в лучших традициях неоконфуцианства с некоторыми элементами зароостризма, но издеваться над моим ростом?!
- Мелочь на дне чемодана! – еще громче запищал лысый.
Ах, вот оно что. Я пересчитала мелочь, и хотела было снова выстрелить, не досчитавшись одного цента, но лысый предусмотрительно показал мне в угол чемодана, где скромно лежала одноцентовая монетка.
- Что ж, с формальностями покончено, - сказала я, перекладывая деньги в кошелку. – Приступим к делу.
- Мы слышали, вы можете поднять мертвецов старше двухсот лет без жертвоприношения африканского слона?
- Могу, - скромно подтвердила я.
Расстегнув сумку с аниматорскими принадлежностями, я достала оттуда клетку с цыплятами, топор, собачью миску, пучки сухих трав, сушеный глаз болотной жабы, легкое ласточки, отложившей ровно четыре яйца, и головобрюхо речного рака, вставшего раком прямо в полнолуние. Кроме того, из сумки на свет божий были извлечены: одна шаманская дубинка, одна баночка гуаши, крыло летучей мыши, запутавшейся в паутине черной вдовы, ухо кролика, переваренное удавом и экскременты колибри, нагадившей прямо на листочки дикой орхидеи, растущей в бассейне реки Амазонки. Все в соответствии со строгими канонами некромантии.
Намазавшись гуашью, я поставила клетку с цыплятами на могильный камень. Вообще-то, убивать беззащитных цыплят я не могла… Но, как вы уже заметили, я чрезвычайно умна, поэтому придумала, как обмануть Темные Силы. Раз в неделю я обшаривала все магазины в Сент-Луисе и скупала резиновых цыплят. Некоторые из них попадали в огромную ванну в «Цирке», где мы частенько резвились с Жан-Жаком, а некоторых при помощи гигантского шприца (которым, кстати, мы с Жан-Жаком часто пользовались, играя «в доктора») наполняла кетчупом «Кальве» (слышала, что, якобы, он из отборных томатов). Ну, а дальше…
- Силы!!! Я принесла вам цыплят! – сказала я и прислушалась.
Ничего… Ах, да…
Я громко закудахтала и начала незаметно ворошить руками резиновые тушки цыплят…
…и тут же первоя волна силы словно таз накрыла меня с головой…
Я развела костер и побросала туда пучки трав и корений, помахав на огонь жезлом для верности…
Молнии, словно трещины, раскроили обсидиановую гладь неба. Поднялся ветер.
Я, приседая, затанцевала вокруг огня, периодически тыча в него жезлом для верности. Ухо кролика вместе с крылом летучей мыши отправились в огонь…. Ветер хлестал молодые деревца и срывал венки с бронзовых крестов. Я захохотала для пущего эффекта и взяла листья орхидеи, испещренные экскрементами колибри. Раскрутившись, словно волчок, я начала разбрасывать листья во все стороны света.
- Лети, лети, говнецо, через запад на восток, - начала декламировать я, - через север, через юг, через города вокруг, через ванные и койки, через старые помойки…
Заклинание длинное, так что целиком приводить его не буду. Кое-что из моих ингридиентов попало на одежду клиентов, но я их заранее предупредила, что в стоимость услуги входит две коробки порошка «Миф универсал» с активными гранулами, так что они особо не волновались…
Пришло время цыплят… Я достала одного из них и закудахтала еще громче. Топор был заточен.
Положив цыпленка на плиту, я размахнулась и одним движением отсекла ему голову.
В этот самый миг я заголосила, словно недорезанное порося, перекрывая шум ветра.
Силы поверили мне и плеснули в меня очередной порцией магии.
Кетчуп хлынул из отрубленной шеи цыпленка, и я подставила собачью миску. Но одного цыпленка было мало! Я взяла еще одного и с размаха рубинула топором по резиновой шее.
- А-а-а-а-а-а-а! – завизжала я, стараясь изобразить предсмертные вопли цыпленка-девочки.
Сила вливалась в меня, словно… словно… словно я не знаю, что, но вливалась!
Я зачерпнула рукой кетчуп и плеснула им на землю.
- Мурлин Мурло! – закричала я. – Силой своею могучей заклинаю тебя: вылези!
Ничего. Я вновь плеснула кетчупом и вновь прокричала:
- Вылези из могилы, Мурлин Мурло! Вылези! Вылезай, мать твою так!!!
На этот раз мертвая услышала меня. Из земли показались кости ее некогда изящных пальчиков, за ними – череп, предплечья, грудная клетка… Но, когда дело дошло до бедер, скелет застрял. Мурлин пыталась вылезти и так, и эдак, но у нее ничего не получалось…
- Ну, что же вы стоите? – обратилась я к заказчикам. – Помогите даме вылезти из могилы!
Они ошалело уставились на меня, но прекословить не стали.
Наконец, Мурлин Мурло была извлечена из земли, настало время косметического салона…
Я зачерпнула горсть своей силы и швырнула ее в зомби. И Мурлин начала обрастать плотью. Я постаралась на славу! Восстановила даже золотистые волосы, беленькое платье в горох и родинку… Родинку, правда, я сделала на пол-лица… Пусть знают, кто здесь настоящая красавица, правда?!
Едва вернув себе прежний облик, Мурло запела…
- Happy birthday to you, happy birthday to you, happy birthday, mr president, happy birthday to you!
Ветер к тому времени давно стих, и ничто не колыхало ее коротенькую юбочку… Пока, раздосадованная этой деталью, она сама не схватила ее за полы и не начала задирать, изображая жуткий ураган… Ну, и зря! Признаюсь, я пожадничала и не стала тратить силы на восстановление того, что было под юбкой…
Но, представьте себе, мои заказчики ей захлопали и подарили, тщательно скрываемые до этого, цветы. Вот как, значит, да?! Я тут как дура ношусь вокруг огня, спасаю невинных цыплят, мажусь в кетчупе и птичьих какашках, и хоть бы кто мне похлопал!!!! Хоть бы кто цветы подарил!!! Ладно, ладно, они еще не слышали, как я пою! Я откашлялась и затянула песню собственного сочинения, разделенную на части, по принципу обращения… Песня называлась «Метко»…

Жан-Жаку.

Я как сор и пылинки
В твоем пылесосе.
Я – твоя Эсмеральда,
Ты мой кровососик.
О тебе так мечтаю,
Без тебя так страдаю.
И тихонько, без стука
Гробик твой открываю.

Крышка цвета маренго,
Обивка цвета индиго.
Наши игры в гробу –
Это все-таки дико.

Глазки цвета компота,
Ножки в танце кадрили,
А клычки твои снова
Не туда угодили!

Метко, метко, метко,
Пульнул в меня Жан-Жак своей пометкой…
Была крутой я деткой, деткой, деткой,
Ну а теперь я просто робокоп…
Я не твоя подпруга…

Падме.

Я как Аннушка с маслом,
Ну а ты – Берлиоз.
Я тебя закатаю
В вонючий компост.
Огнеметом поджарю,
Пулеметом порву…
А на тлеющих углях
Я гуся запеку.

Я тебя потрошила,
И набивкой набила,
А потом в уголок
На трюмо посадила…

Только все-таки что-то
Меня напрягает…
Что-то Риччи-Пушистик
На тебя громко лает…

Метко, метко, метко,
Стреляю очень редко, редко, редко.
Я в твой тюрбан сложу свои конфетки,
Весь «Цирк» потом я ими угощу…
Прощай индус-подлюга…

Джейсону.

Я как-будто толлейбус,
Ну а ты в нем кондуктор.
Я тебя разгадаю
По первым трем буквам.
Твой диагноз не «белка»,
Воспаленье хотелки,
Лихорадка давалки,
Недержанье кончалки.

Что ты, я не ворчу,
Я тебя подлечу!
Только ты не волнуйся,
Я же тоже хочу!

Только Лорел чего-то
Видно, не догоняет,
И мои предложенья
Ее не вставляют.

Ну да это не важно,
Это наша забота,
Позову Эдуарда,
Проведем с ней работу!

Метко, метко, метко…

Представьте себе, никто из таращивших на меня глаза даже не догадался мне поапплодировать! Я пихнула в Мурлин Мурло своей силой, и она захлопала мне, как бешенная!
- Ох, Мурлин, апплодисменты от вас… Такой комплима-ант… Вы, наверно, и цветы мне подарите?
Мурлин послушно подарила мне цветы.
- А теперь, к делу! Кто вас убил?
- Это было в Париже, - тихо сказала Мурлин. – Я сидела в кафе на бульваре Капуцинов и пила кофе, когда ко мне подсел ОН!!! Все началось с ни к чему не обязывющей беседы, а потом… Потом мы поехали в мой номер и занимались этим всю ночь напролет! Он раздел меня, положил на кровать…
- Без подробностей, - прикрикнула я. – Переходим к убийству.
- Я думала, он хотел поиграть колом с моей грудью… Он водил острием вокруг соска…
- Сказала же: подробности опускаем!
- А потом, - глаза Мурлин наполнились слезами. – Потом он вонзил его в мою грудь! Прямо в сердце… И я умерла…
- Кем он был?
- Его звали Тедди… Я называла его «медвежонком».
- Фамилия у него была?
- Да. Леший. Тед Леший. (лес по-англицки – forest, прим. Таниты). Когда он сидел на зоне, у него была кликуха – Тед Лесозаготовка… Кстати, они дружили с Джимми Двустволкой…
«Джимми Двустволка», подумала я, «он же чуть не убил меня однажды…»
- Призраки сказали мне, что он давно мертв, - с грустью сказала Мурлин.
Мои заказчики поникли. Их хозяин, звезда голливуда Джекки Кочан приказал им выяснить имя убийцы, чтобы свершить кровавую вендетту…
- Но, - вдруг изрекла Мурлин, - у него был сын… Эдик Лесопилка. Он был там, когда меня убивали… Он смотрел, как его папаша вонзает… Ах, нет это было чуть раньше… Как его папаша вонзает в меня кол!
- Эдик Лесопилка, - прошептал лысый. – В настоящее время известный как Эдик Душегубец и Эдик Убивец…
Боже мой, Эдик! Что же мне делать? Эти двое не должны рассказать нанимателю, то, о чем узнали! Я должна убить их, ведь Эдик – мой друг!..
А, впрочем… Это даже интересно… Охота на Душегубца… Звучит заманчиво… Киллеры будут пытаться его убить… А я что?.. И в самом деле, что же я… Ах, да! Я буду его прятать и защищать… Хм…
- Полезай обратно!!! – заорала я на Мурлин Мурло.
Бедняжка не успела даже пикнуть, как земля сомкнулась над ее лысым черепом.
- Благодарим, вас, Танита, - затряс мне руку лысый. – Вы нам очень помогли!
С этими словами они побежали в сторону входа, сами не свои от возбуждения…
- А как же я?! – крикнула я им вслед. – Куда же ты, пучкастый?...

Я осталась одна. Свет восходящего солнца позолотил вершины древних елей, окрасил небо в причудливые тона… Я села на могилу и прислушалась к пению утренних пташек. Скинув сапоги, я опустила ноги в заросли высокой травы, испещренной бусинами росы и вдохнула свежий утренний воздух… Еще одна ночь позади… Пророчества, предсказания, сражения с вампирами, Дольф со своим номером, зомби и Эдик… Не самая скучная ночь в моей жизни… И не последняя…
Что ночь грядущая мне готовит, Пифия?

FIN