Название: « Танита Блэйд 2. Бабочка из папье-маше.»
Автор: Raziel
Разрешение: Получено
Рейтинг: PG
Фандом: мир Лорел Гамильтон (серия "Анита Блейк")
Сезон: АУ
Персонажи: Анита и ко.
Краткое содержание: Танита Блэйд возвращается... Встречайте!
Бета: нет
Завершён: да
Предупреждения: полный АУ, юмор
Disclaimer: Все права на персонажей принадлежат их законным владельцам, никакой материальной выгоды от создания и распространения данного материала я не получаю
Размещение: не копировать на другие ресурсы без разрешения автора

Глава 1


Мне снился восхитительный сон… Я бежала по лугу, заросшему невероятно, немыслимо высокой травой густого цвета микстуры «Доктор Мом». Совершенно обнаженная, я бежала вслед за божественным ворохом кружев, в которых прятался Жан-Жак.
- Ma petit poi-i-is! – позвал он. – Найди меня!
Его голос защекотал меня… Ой, я прямо стесняюсь сказать, где… Жан-Жак тем временем юркнул за куст дикой малины и присел на корточки. Я бежала, наслаждаясь восхитительным ощущением, пока внезапно не осознала, что Жан-Жак уже давно молчит, а ощущение не прекращается… Хм-м… Как я уже говорила: трава была высокой…
Добежав до малинника, я, словно в недоумении, остановилась.
- А где же Жан-Жак? – вопросила я у куста, в ответ на что услышала тихое хихиканье. – А вот он где! – я улыбнулась и собралась было поцеловать своего кровососика, как вдруг… Сон поплыл, словно после обеда я выкурила на один косячок больше, чем следовало…
Возврашение в реальный мир далось мне не без труда. Я цеплялась за сон руками, ногами, и даже зубами, но он все равно равно смылся от меня, помахав на прощание бледной, увязшей в кружевах ручкой…
В дверь настойчиво трезвонили… Кто бы это мог быть? Может, вчера я выпила слишком много виски с ореховым соком и забыла уложить какого-нибудь зомби? Я разлепила левый глаз и правой рукой ощупала соседнюю половину кровати. Пусто… Пусто?! От неожиданности я разлепила правый глаз. Значит утренний сеанс секса перед чашечкой горячего кофе отменяется? Да, сегодня явно не мой день.
Я потянулась и ловко спрыгнула с роскошной металлической кровати с милыми такими пружинками, которую купила на гонорар от анимации Мурлин Мурло. Накинув на обнаженное тело прозрачный дождевик, я неторопливо отправилась в прихожую.
Звонок звенел так жалобно, что мне ничего не оставалось как пожалеть его. Я посмотрела в дверной глазок, но ровным счетом ничего не увидела. Магия? Странно… Я немного поразмышляла над этим феноменом, и пришла к выводу, что никакого дверного глазка у меня никогда не было…
Лучи утреннего солнца ворвались в дом, даже не спросив разрешения. За дверью стоял Джейсон, pomme de musli Жан-Жака.
- Танита! – вскрикнул он, закрывая глаза кулачками. – Ты не одета!
- Я? – в моем голосе явственно слышалось удивление. – На мне дождевик!
- Но он прозрачный! – жалобно вскрикнул Джейсон, поворачиваясь ко мне спиной. – Ты меня ставишь в неловкое положение!
Ох, бедняга Джейсон, он всегда был таким стеснительным…
- Правда? – вновь удивилась я. – Ну что ты, Джей, в неловкое положение я тебя буду ставить чуть позже, а пока – проходи.
Крепко зажмурившись и прижимаясь к стене, чтобы не задеть ненароком мою пышную грудь, Джейсон попятился в гостиную. Выглянув за дверь, я посмотрела по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии свидетелй. В окошке соседнего дома дрогнула шторка и я разглядела окуляр телескопа и красный огонек цифровой видеокамеры. Чертова мисс Принглз со своим псом Повидлом! Вечно снимает мой дом, а потом рассылает пленки то в ФБР, то в известную немецкую порно-студию (и мне даже не перечисляют проценты с продаж!), то в «Сам себе режиссер». Никакого покоя! Я показала ей язык и захлопнула дверь с такой силой, что моя обитель чуть не развалилась, как карточный домик. Ничего, управдом с ней разберется!
Джейсон сидел в большом мягком кресле, обитом кожей почтальонов, приносивших счета за телевизор, и лукаво смотрел на меня.
- Угадай, что у меня в кармане? – спросил он, засунув руку в карман своей куртки.
Я села в кресло напротив, обитое кожей молочника, который принес мне кефир вместо простокваши и крепко-накрепко задумалась.
- Что же там в карманце у этого хоббитс-са? Голлум, голлум!
Джейсон удивленно посмотрел на меня и отрицательно покачал головой.
- Упаковка презервативов! – просияла я.
- Не угадала! – Джей отчего-то покраснел как рак.
- Две упаковки презервативов! – выпалила я, нисколько не сомневаясь в правильности ответа.
- Не-а…
- Неужели, три?! – засомневалась я. – Ты ко мне на весь день, что ли?
- Танита, как можно быть такой пошлой?! Там твой наряд, который просил передать Жан-Жак.
- Наряд? У тебя в кармане? – у меня отчего-то задергалось левое веко.
Джей достал руку из кармана и раскрыл кулак. Левое веко решило составить компанию превому. На ладони лежал клубок тоненьких кожаных ниток.
- Но это невозможно… носить! – возмутилась я.
- Очень даже возможно, - Джейсон отчего-то сильно смутился.
- Но с какой стати я должна это надевать?
- Как? Ты забыла? Сегодня же вечеринка в «Запретной груше»!
Я встала с кресла и подошла к зеркалу. Первое, что мне бросилось в глаза - растрепанные волосы, торчащие во все стороны, словно проволока из кармана электромонтера. Все верно, сегодня вечеринка. Об этом мне услужливо сообщила надпись «Пати, у ЖЖ в «Груше», сделанная черным маркером у меня на лбу…

Честно говоря, я расстроилась. В честь трехмиллионного гонорара, Умберто милостиво подписал мое заявление о недельном отпуске, так что можно было временно забыть про 544 ступеньки в мой офис… Я надеялась провести свой отпуск тихо и спокойно… Похоже, зря надеялась.
Гонорар за анимацию Мурлин Мурло, который я хранила в нескольких надежных банках, медленно, но верно иссякал. Что ни ночь, в мою скромною обитель заявлялся Жан-Жак и слезно выпрашивал карманные деньги, которые тратил исключительно на шмотки. Видели бы вы его шмотки… На такие никаких Мурлин Мурло не напасешься! Недавно вот совсем опустели банки из под маринованных огурчиков и квашеной капусты… А вчера и трехлитровая баночка фаршированного перчика показала дно… Деньги таяли, как снег. А сколько хлопот эта Мурлин доставила мне и Эдику-Душегубцу, м-м… Как-нибудь я расскажу вам эту историю.
Раздосадованная вечеринкой в «Запретной груше», я отправилась на кухню и сделала себе полное ведерко крепкого, ароматного кофе. Сев у окошка, я осторожно взяла ведерко обеими руками и, неторопливо потягивая кофе, посмотрела в окно. А за окном, на лужайке перед домом росла трава. Я ее иногда покуривала, но, по большей части сушила на зиму и заваривала себе чай, который медленно попивала маленькими глоточками, сидя в кресле долгими зимними вечерами… От кофе мне стало жарко, и я сняла дождевик. В ту же самую минуту на кухню заявился Джейсон, и, едва завидев меня, снова закрыл глаза кулачками.
- Танита, зачем ты это делаешь? – жалобно спросил он.
Я поставила оцинкованное ведро, полное ароматного напитка, на пол и подошла к Джейсону.
- Ну, посмотри на меня, - попросила я и попыталась отодрать крепко прижатые кулачки от глаз.
Джейсон жалобно заскулил и еще крепче прижал руки.
- Ну, чего ты, не ломайся, - я чувствовала, как во мне просыпается… ardeur, то есть мунин Райны (его, кажется, еще никто не отменял, верно?). – Ну же, Джей… Порадуй мамочку!
Я уперлась обеими ногами в стену и попыталась отодрать эти чертовы кулачки от его глаз. Все напрасно. Джейсон был верфилей и мог в жиме поднять колхозницу со статуи Мухиной.
- Ну и иди на хрен! – я прекратила попытки и, расстроенная, плюхнулась на табуретку.
- Танита, не заставляй меня снова делать это с тобой, - захныкал Джейсон. – Лучше позвони Натану.
- Больно надо! – фыркнула я и, достав спичку из коробка, запалила душистую папироску. – Ты же понимаешь, я не могу это контролировать (ох, если бы этой лапшой да накормить страны третьего мира, слово «голод» вычеркнули бы из всех словарей на планете)! Нельзя быть таким… таким… пуританином!
- Ну пожа-а-алуйста! – Джейсон готов был разреветься.
Ненавижу, когда Джейсон ревет! У меня сразу портится аппетит и начинаются желудочные колики.
- Ладно, только не реви! – строго сказала я и накинула на себя кружевной халатик. – Во сколько вечеринка?
- В полночь! – просиял Джейсон. – В одиннадцать приедет Ашер. Он поможет с макияжем и платьем. Я… могу идти?
- Иди с богом, - махнула я папиросой и верфиля испарился.
Сразу же после этого зазвонил телефон. Это оказалась миссис Принглз. Перед моим внутренним взором возникли маленькие поросячьи глазки с наклеенными метровыми ресницами, огромные кислотно-зеленого цвета очки и старушечьи губы, расплющенные в мерзкой улыбочке… Где-то в отдалении тявкало Повидло.
- Танита, милочка моя, а куда ушел этот славный мальчик? – поинтересовалась она.
- Не ваше дело! – резко бросила я, судорожно затягиваясь папиросой.
- Как это – не мое? - искренне удивилась старушка. – Милочка моя, ты не… резвишься в своей кроватке уже второй день! Это возмутительно! У меня срывается контракт с порно-студией! Мало того, что мне не заплатят, еще и неустойку сдерут!
А разве в наши дни можно прожить на скудную пенсию? – в ее голосе появились плаксивые нотки. – Пенсионеры даже мелочи на буханку хлеба наскрести не могут!
То-то Повидло щеголяет в ошейнике с бриллиантами.
- А вы, молодежь, о стариках совсем не думаете! – не унималась «пенсионерка». – Ну-ка, быстро догони этого славного мальчика и покажи ему, что такое «Горячая Танита 5»!
«Горячая Танита 5»? На прошлой неделе я заглядывала в ларьки с DVD… «Горячая Танита 3» как раз была в новинках. Шустро капусту рубит бабулька. Надо сказать, что в прошлом году она едва не получила режиссерский «Оскар» за эротическую мелодраму «Пролетая над постелью Таниты». А еще имя миссис Принглз присутствовало в номинации «лучшие звуковые и специальные эффекты» за блокбастер «Большой переполох в гнездышке миз Блэйд». И после этого она мне будет рассказывать о стариках, которые не могут мелочи наскрести на буханку хлеба! Рассвирепев не на шутку, я бросила трубку и поспешила в спальню. Тщательно осмотрев все закоулочки, я посрывала все шпионские микро-камеры и «жучки» и выбросила весь этот хлам в распахнутое окошко.
Едва я плюхнулась на табуретку и закурила новую папироску, как телефонный аппарат снова зазвонил.
- Я-те покажу «Горячую Таниту 5»! – заорала я в трубку.
- Покажешь? Танита, я… я никогда не думала, что наши отношения зайдут так далеко…
Черт. Это была моя лучшая подруга Ронни Макаронни, которая в свободное от работы время (а работала она заместителем помощника вспомогательного сторожа электродного завода), любила играть в Шерлока Холмса. Я совсем забыла, что сегодня суббота, а по субботам мы с Ронни обычно бегаем вокруг табачного ларька, чтобы не терять формы.
- Ронни, извини… Я думала, это миссис Принглз.
- Миссис Принглз? Ты и эта старушка… Танита, ты никогда не рассказывала…
- Ох, Ронни, ну что ты опять подумала! Не говори ерунды! Ты же знаешь, я пять раз заказывала эту бабку Эдику и пять раз собирала его по кусочкам с лужайки этой мегеры, а потом днями и ночами корпела у швейной машинки! Сама понимаешь – в больницу ему нельзя…

- Да уж, старушку никак не назовешь божьим одуванчиком, - задумчиво сказала Ронни.
- Божьим одуванчиком?! Да это просто кактус какой-то… дьявольский! Ничего, и на старуху бывает проруха.
Во время пробежки я выложилась на полную. Пять раз оббежать табачный ларек – мой личный рекорд. В перерывах между заходами мы с Ронни сидели на деревянной скамеечке в парке и, потягивая пиво, перемывали косточки общим знакомым.
- Ты представляешь, - горячо шептала Ронни мне на ухо, - я вчера ночью такое узнала, м-м!
- Какое? – тоже шепотом спросила я.
- Соседушка-то мой, из 26 квартиры, знаешь кто?
- Няушто агент Смит? – испугалась я.
- Хуже! – округлила глаза Ронни. – Наклонись поближе.
Я наклонилась, а Ронни, воровато оглядевшись по сторонам, зашептала мне прямо в слуховой рожок:
- Алкоголик!!!
- Мать честная!!! – я перекрестилась и осуждающе зачмокала губами.
- А еще он, знаешь кто? – Ронни решила подлить масла в огонь.
- Не знаю… А кто? Доктор Сатана?
Ронни уткнулась губами прямо в слуховой рожок и что-то прошептала, так тихо, что я ничего не расслышала.
- Чаво? – переспросила я.
Ронни с укоризной посмотрела на меня, но все же повторила:
– А еще он… дебошир!
От такой новости я аж пиво пролила и чуть не свалилась со скамейки.
- Врешь!
- Вот-те крест истинный! К нему вчера всю ночь собутыльники ходили, да девицы какие-то!
- Это какие же?
- Ну, ты понимаешь… бабочки!
Я насторожилась, сразу вспомнив название рассказа.
- Из папье-маше?
- Ночные! – грозно изрекла Ронни, напоминая архангела Гавриила с бутылкой пива. – Я всю ночь у дверного глазка дежурила, глаз не смыкала!
- Дела, дела, - протянула я. – И куда молодежь катится?..
Едва я вернулась домой, как телефон тут же зазвонил.
- Танита, солнышко, ты? – раздался в трубке скрипучий голос.
- Саурон тебя за ногу! – воскликнула я. – Гэндальф Серая Хламида!
- Что ты, меня давно повысили! Дослужился до Белой, - скромно сказал Гэндальф.
- Правда? Определенно, это нужно обмыть! Но… Какими судьбами? Слыхала, ты уплыл за Море…
- Ну, слыхала она! Как уплыл, так и приплыл. Катамаран из Заморской гавани угнал… Скучно мне там стало, с эльфами. Галадриэль каждый день свою пластинку заводит… «И зачем я, дура сельская, горемыка лесная, колечко у Фродо тогда не взяла?» Включит вентилятор на полную катушку, да пультом от люстры как защелкает: «И была бы я тогда Темной Королевой! И был бы у меня нос как у Буратино! Уши как у Микки Мауса! Грудь как у Памеллы Андерсон! И была бы я мудрой как сто китайцев! Наглой как торговка на базаре! Коварной как цыганка на вокзале! Вредной как работница паспортного стола!» Ну, и все в таком духе… А мне назад, в цивилизованное общество хочется! Все вспоминаю, как в Шире ширялся, как в Мории Барлогу-хулигану посохом накостылял, как пиротехникой в Хоббитании спекулировал, да как на свадьбе у Сэма и Фродо гуляли…
- На свадьбе Сэма и Фродо?! О чем ты? Не было такого!
- Ну-у, не знаешь не говори! Все цензура, тысячу Саруманов ей в партъячейку! Ну, да ладно… Чего вспоминать былое? Лучше расскажи, на какую тусу тут можно кости кинуть?
- «Запретную грушу» знаешь? – тут же отозвалась я.
- Ну.
- Приезжай ночью, вечеринка будет. Только хламиду парадную надень, и посох прихвати праздничный, с которым ты на забастовки ходишь.
- Не вопрос. Сама-то будешь?
- Куда ж я денусь.
Я еще немного покалякала с Гэндальфом, пока не раздался звонок в дверь.
- Таниточка, здравствуй! – на пороге стоял Ашер.
Сегодня он налепил себе еще парочку шрамов, чуть подкрасил корни, и надел новые линзы.

- Здравствуй, душа моя! – мы страстно расцеловались.
- Ну как дела? – спросила я. – Пока не родила?
Ашер сдержанно улыбнулся. Можно подумать, я не смешно пошутила…
- Сто лет с тобой не виделись, - посетовал он.
- Ну, уж прямо сто лет! Всего-навсего лет пятьдесят…
И снова у меня возникло впечатление, что Ашеру моя шутка не показалась смешной… У некоторых, знаете ли, чувство юмора со временем атрофируется.
- Как дела, как дела, да все по-старому… - вздохнул вампир. – Жан-Жак чудит помаленьку, мы за ним посменно присматриваем. Дамиан по всему Сент-Луису разыскивает «священный огонь Ра»…
- Это что, артефакт такой?
- Артефакт? Нет, что ты, это краска для волос. Якобы, закрашивающая седину… Ну, а Ричард…
- Какой-такой Ричард? – я ясно дала понять Ашеру, что Ричард мне не интересен, но он, похоже, не понял.
- Как это, какой? – удивился вампир. – Ричард Змееман, с двумя «е», Гульфик Клана Мохнатого Трона…
- Ашер, ты же знаешь, после ужасной истории с платком бабули Блэйд, я с Гульфиками делов не имею! А про Ричарда я вообще знать ничего не желаю и точка!!! Он кого-нибудь себе нашел?
- Нашел какую-то Наташу, - осторожно заметил Ашер. – Просил передать - большая искусница и мастерица в постели…
- Ах, искусница, да?! Мастерица, да?! Да проститутка она, эта Наташа!!! Вот, возьми!
Я подлетела к полке и схватила охапку DVD.
- Вот, «Горячая Танита 2» - семь порнооскаров, «Моя спальня – проходной двор» - золотой Фаллос за лучшую женскую роль, «Постель в моем доме пустой не бывает» - Грэмми за лучший саундтрек к порно-фильму!!! И передай ему, что я сейчас сплю с известным авторитетом – Микой-Земляникой!
- Ладно, Таниточка, только успокойся! Нервные клетки не восстанавливаются…
- А я и так спокойна… Как танк… Мне как-то… все равно… Разве я волнуюсь? - я распахнула ресницы.
- Ни капельки, - Ашер сделал честные глаза. – В таком случае, может приступим?
- Конечно! Проходи…
Ашер небрежно бросил сумочку в кресло, а сам уселся на диван.
- Танита, ты же понимаешь, вечеринка в «Запретной груше» - дело ответственное, и тебе нужно выглядеть подобающим образом…
Я закусила губу.
- Мазаться будем?
- Будем.
- И прическа?
- И прическа.
- И платье, - сквозь зубы прошипела я.
- И платье, - подтвердил Ашер.
- Тогда приступим! – твердо сказала я и решительно подтянула рейтузы.
Ашер встал, и я залюбовалась золотистыми африканскими косичками, словно макароны торчащими из под красного берета с большим помпоном. Надо сказать, что я тоже гордилась своей роскошной гривой, которая завивалась в такие тугие спиральки, что волосы казались почти прямыми. Однажды меня даже пригласили сниматься в рекламе новомодного шампуня “Hair on shoulders”. Как сейчас помню: я трясла перед камерой своей роскошной шевелюрой и приговаривала томным голосом: «Вытяжка из экскрементов мухи Цеце для троекратного объема; колючки пустынного кактуса – для восхитительного лечебного массажа кожи головы; производственные токсины с целлюлозно-бумажного комбината на озере Байкал (защитим самое глубокое озеро в мире от вредных выбросов!) питают и укрепляют ваши волосы от корней до самых кончиков; а супер-клей приклеит всю вашу перхоть к голове и не позволит ей просыпаться на одежду. Дивный аромат экзотических цветов будет всюду сопровождать вас, словно дуновение тропических ветров (представляете, реклама оказалась настолько эффективной, что даже мышка, повесившаяся у меня в холодильнике, которую я обнаружила две недели спустя, пользовалась этим шампунем. Во всяком случае, аромат был таким же… Дуновение тропических ветров и экзотических цветов…) После моего монолога режиссер ролика велел мне дернуть себя за волосы, чтобы доказать, какие они крепкие. И я дергала!
- Сильней! Сильней дергай, не поверят! – брызгая слюнями в громкоговоритель орал режиссер.
И я дергала. Сильно, честное-пионерское!
- Сильне-е-е-ей! – ревел коротышка в огромных круглых очках, так выпучив глаза, что мне стало немножко страшно.
В результате я выдрала приличный клок собственных волос. Самое обидное – жертва оказалась напрасной, и в рекламный ролик это не вошло. Правда, после нескольких писем потребителей, шампуть стали продавать в аптеке под девизом "сверкающая лысина всего за три применения"...
Зато когда я пришла в аниматорскую контору, все сотрудницы решили, что это такое модное веяние в прическах и вслед за мной повыдирали по приличному клоку собственных волос, соревнуясь, у кого клок окажется больше.
А я с тех пор прослыла большой модницей…
Я сидела перед зеркалом и смотрела на свое чуть припухшее лицо. Красива, чего греха таить? Очами чернява, бровями союзна… Бровями я и в самом деле была союзна, что не по-детски возбуждало Жан-Жака.
- Мои кустики, - нежно говорил он, с любовью взлохмачивая мои густые брови.
А, впрочем, что-то я отвлеклась.
- Танита, деточка, давай… ну? Ле-е-евый глазик, - Ашер стоял передо мной с палитрой и пытался что-то нарисовать на моем левом веке.
- М-м, - я обиженно выпячивала нижнюю губу. – не хочу левый глазик!
- Не хочешь? А что Жан-Жак скажет? Скажет, моя Таниточка-красавица краситься не захотела! Позор-то какой! Где ж это видано?..
- Ну ладно, - милостиво согласилась я, - левый глазик…
- Пра-а-авый глазик…
- Не хочу правый глазик, - я снова надула губки.
- Как же так, деточка? Левый глазик намазали, а правый – нет! Что люди-то скажут? Клоунесса какая, скажут!
- Я не клоунесса! – заявила я.
- Вот поэтому и нужно намазать правый глазик!
- Ну ладно… Я ж не клоунесса…
- А теперь гу-у-убки…
- Зачем губки?! И так хорошо!
- Конечно, хорошо, но наша задача – сделать их еще лучше! Оттенить их неземную красоту!
- Ну-у… Если только красоту… неземную…
- Конечно, конечно, именно неземную! – Ашер уже поднес кисть к моим губам, как вдруг я отодвинулась.
- А как это – неземную? – я снова надула губки. – Подземную что ли?!! Это намек на то, что я королева зомбей?! Или… инопланетную?! По-твоему, я такая же губошлепка, как гуманоиды из X-files?!!!
- Ну что ты, Таниточка, конечно нет! Неземную – значит небесную… Красоту ночного неба полного сверкающих звезд, словно хрустальный купол сияющих над бренной землей!
- А-а… Ну раз небесную… и купол… хрустальный… тогда можно и губки!
У меня довольно пухлые губы, но Ашеру показалось мало, и он пририсовал мне еще по два сантиметра к каждой, закрасив все это дело красной гуашью.
- Стоп! – обожгла меня ужасающая мысль, от которой все внутри похолодело, а сердце забыло о том, что нужно работать (бездельников не кормим – вот мой девиз!). – А если на небе тучки? Что же это получается, у меня губы синюшные как пасмурное небо?!
Однако губы были почти докрашены и я не решилась озвучить эту мысль.
Пришло время меня пудрить. Ашер что-то наплел про пыльцу фей и я согласилась, утаив, правда, что сама иногда пудрю носик этой пудрой, особенно, когда курить нечего…
Ашер хлестал меня по щекам пушистой кисточкой с каким-то мрачным остервенением; комната погрузилась в пудреный туман, и я почти ничего не видела. Лишь изредка из клубящегося вихря вылетала кисточка и шлепала меня по лицу. Когда туман рассеялся, а летавшая в воздухе пудра метровым слоем осела на мое личико, заставляя голову клониться к полу, пришло время прически. Ашер, беретка которого окончательно скосилась на бок, достал из своей сумочки мохнатую расческу (правда, когда он почистил ее от своих волос, расческа перестала быть мохнатой, переквалифицировавшись в «волосатую») и начал делать мне начес. Он отдался этому делу также, как некоторые отдаются любовной страсти. Сперва он нежно поднимал мои пряди и с любовью двигал расческой вверх-вниз, вверх-вниз… Однако потом глаза его загорелись, словно два пылающий огня во мраке ночи, и рука с расческой задвигалась быстрее. Не прошло и пятнадцати минут, как комнату наполнил грозный рык, а расческа задвигалась так быстро, что стала неразличима человеческим глазом.
Я шумно втянула воздух.
- Ашер, откуда так тянет паленым? Я, вроде, ничего не готовила…
- Э-э… Это, наверно, с улицы! Бомжи ворону запекают, - поспешно сказал Ашер, зачем-то отчаянно плеская воду из распылителя для опрыскивания комнатных растений на мою голову.
Когда дым рассеялся, моему взору предстало нечто… напоминающее китайскую фарфоровую куклу. Из моей головы произрастала пышная волосяная субстанция конусовидной формы, острый кончик которой упирался в потолок (странно, волосы у меня не слишком длинные…). Ашер выудил из своей сумочки два баллончика лака со странным названием «Момент» и, покрутив их, словно ковбой револьверы, приступил к опрыскиванию моей прически, сделанной по образу и подобию пирамиды Хеопса в Гизе. Через несколько минут прическа затвердела. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы в точности восстановить картину моих передвижений по дому в тот вечер – достаточно взглянуть на потолок и разобраться в переплетении глубоких царапин…
Настал черед платья. Вот тут и начались проблемы! Я забыла, куда его запихнула…
- Танита, - сквозь слезы вопрошал Ашер, - ты знаешь, сколько стоит это платье?
- Сколько?! – вопрошала я в ответ, заламывая руки.
- Триста тысяч долларов, - сверкал Ашер глазами.
Так вот, куда пошли деньги! – догадалась я. – А Жан-Жак говорил, что собирается открыть сеть продуктовых магазинов…
- Это творческий союз Донателлы Версаче, Готье, Живанши и швеи-ударницы бабы Маши из села Кукуевки, что в далекой Сибири… Кстати, швея взяла больше всех… А материалы! Это же кожа! Кожа хряка Васи и двортерьера Шарика! Это тебе не какой-то там банальный крокодил!
Мы искали всюду… В шкафах, в комодах, в цветочных горшках и пакетах из-под кефира… Оказалось, я положила платье в шкатулку для драгоценностей. Вот растяпа!
Сей шедевр моды надевался мной долго и упорно. Сперва я хотела поддеть лифчик и кружевные панталоны бабули Блэйд, но Ашер, сверкнув на меня глазами, заявил, что платье надевается на голое тело. Долго я путалась в переплетении кожаных ленточек, узелков и застежек… Наконец, платье было надето… Мое прекрасное обнаженное тело кое-где пересекали кожаные полоски шириной в полдюйма, выставляя на обозрение все мои прелести, включая целлюлит, который, как известно, у меня был в таких местах, где ему быть никак не положено…
- А куда же я дену оружие? – спохватилась я.
- Какое именно? - деловито поинтересовался Ашер.
- Ну, спицы… и пистолет!
- Спицы – это проще простого, - сказал вампир и, взяв мои серебряные орудия, со всего размаху вогнал их в волосяной конус на моей голове.
Если бы не его вампирская сила, пробить этот кокон было бы невозможно.
- Такие получились… японские мотивы, - сказал он и быстро подрисовал мне черные стрелки на веках.
- А пистолет?
- Пистолет – в сумочку.
Я помчалась в кладовку, где на длинных рядах полок складировались сумочки на все случаи жизни. Что-что, а сумочки я люблю…
- Она должна быть такой, чтобы пистолет в ней не был заметен, - вслух сказала я, и мой взгляд упал на сумочку через плечо, которую я смастерила из мешка с картошкой.
Однако, я погрузилась в размышления, и в конце концов остановила свой выбор на невероятно стильной сумочке, идея которой родилась у меня в процессе сдирания пленки с парника в конце очередного дачного сезона. Бросив в нее Глок с двумя обоймами присосок 22 калибра и парочку гранат из латекса с начинкой из святой воды, я побежала назад к Ашеру, копавшемуся в своей сумочке… Хоть его сумочка и была от Гуччи, соперничать на вечеринке с моей она никак не могла. А если бы попыталась, припасенной на такие случаи остро-заточенной монеткой я бы быстро, ловко и незаметно порезала ее. Конечно, Ашер остался бы без сумочки, но я, знаете ли, не люблю конкурентов.
Немного покопавшись в недрах, Ашер выудил на свет божий непонятно что…
- Что это? – спросила я.
- Твои сапожки, - ответил он.
Я подозрительно посмотрела на какие-то подошвы на высоченной шпильке, к которым были привязаны тонкие кожаные тесемки, похожие на те, что составляли мой наряд.
- Значит так, - начал объяснять Ашер. – Подошвы прикладываешь к ступням и привязываешь через низ вот этими модными бельевыми веревочками. Тесемками оплетаешь ляжки, потом – талию, грудь, шею и лицо; концы два раза обматываешь вокруг прически и на макушке завязываешь вот таким бантиком.
- У меня не ляжки, - надула я губки.
- Ладно, пусть будут окорочка…
- И не окорочка! – я не собиралась сдаваться.
После небольшой перепалки, я сделала все, как сказал Ашер, однако завязывать сапоги на макушке все же не решилась и завязала бантик на шее. Честно говоря, сквозь все эти тесемки на лице, мне было бы не видно, куда стрелять. Даже не смотря на то, что стреляю я обычно с закрытыми глазами, это создало бы определенный дискомфорт… А вдруг я решу их приоткрыть?!
Взглянув на себя в зеркало, я обомлела. Кожаных ленточек, конечно, прибавилось, однако все мои «интимные» части гордо выглядывали из их переплетения.
- Неприлично как-то, - пробурчала я.
- Танита, это последний взвизг моды, - осадил меня Ашер. – Ну что, посидим на дорожку?
Мы присели на табуретки в прихожей и задумались.
- Не по душе мне эта идея с вечеринкой, - задумчиво сказал Ашер, достав из сумочки маленькое зеркальце и подводя глаза моим, между прочим, карандашом.
- А что такое?
- Ты же знаешь Жан-Жака, - вздохнул вампир. – У него одни развлечения на уме… Вечеринки, утренники, дискотеки… Ему бы караоке попеть, да хороводы поводить какое уж там управление городом… А некоторые этим пользуются.
- Это кто же… пользуется?
- Есть тут одна… Бабочкой из папье-маше кличут.
- А что с ней такое?
- Да вот… Недоглядели… Когда нас не было, факс Жан-Жаку отправила… Мол, слыхала, вечеринка у вас намечается, пригласили бы хоть… дальних родственников.
- Они родственники?
- Да какие родственники, тысячу колов ей в гроб! Обманула нашего Жан-Жака старая кошелка…
- А что же Жан-Жак?
- А что Жан-Жак? Он у нас добрая душа, бесхитростная… Приезжайте, говорит, только петарды привозите, да конфетти побольше…
- Ну и что же? Пусть повеселятся…
- Да ты что? – Ашер вытаращил на меня глаза. – Ты что же, не понимаешь, чего она добивается?!!
Внутри меня все похолодело, пальцы впились в ножки табуретки, а костяшки побелели.
- В постель затащить?! – пересохшими губами прошептала я.
- Ну, не все так страшно… Войны она добивается, вот что! Захотелось ей Мастером Сент-Луиса быть…
- Ах, это, - я махнула рукой, - а я уж перепугалась…
Тут мне в голову пришла идея, как одним выстрелом сразу двух зайцев убить. Я помчалась в ванную, а когда вернулась, на все мои интимные места были приклеены маленькие самоклеящиеся бумажки (три спереди и одна сзади), на которых черным маркером было написано: «ХРЕН ВОЙНЕ»!
- Ну? Как я придумала?
- Плагиат, - вздохнул Ашер, - но ничего – сойдет.
Мы вышли из дома. Ночное небо было полным сияющих звезд, словно на лице Наоми Кэмпбел появилась россыпь гнойничков… Перед моей дверью стоял роскошный, длинный, белый и сверкающий самокат. Ашер приехал на скейте. Недавно меня оштрафовали за вождение самоката в нетрезвом виде, однако Дольф мне помог и права не отобрали…
Разогнавшись до скорости 100 км/час мы с Ашером погнали через ночной Сент-Луис к самому пафосному клубу в городе – «Запретной груше»…

Глава 2

Стоянка перед «Запретной грушей» была настолько забита, что мне с трудом удалось припарковать самокат. Включив сигнализацию, я неторопливо продефилировала вслед за Ашером, с поистине аристократическим достоинством минуя огромную очередь, три раза опоясавшую клуб. Высоко держа голову, словно жена декабриста, я слегка покачивала бедрами и следила, чтобы шалунишка-ветер не сорвал антивоенные бумажки с моих внушительных достоинств.
Мы уже добрались до секьюрити у входа, когда вслед донеслись негодующие крики.
- Куда, без очереди?! Я инвалид тридцать первой группы! Ветеран войны за место в автобусе! С боевыми ранениями, между прочим! – прошмакал нам вслед какой-то старикан, грозно тыкая в меня своей клюкой… Видно, принял меня за дурочку.
- Ты меня за дурочку-то не принимай! – прикрикнула я на деда. – Где удостоверение?! Где справка?!
- А ВОТ!!! – прогремел старикашка, выуживая из недр потертого пиджака засаленные бумажки.
Я быстро просмотрела удостоверение и справку. Все верно… Но меня без боя не возьмешь!
- Почему справка мятая?! Почему удостоверение без обложки?! – громогласно возмутилась я и замахала бумажками прямо перед лицом старикана, отчего его реденькие седые волосы затрепыхались, словно простыни на бельевой веревке. Не дожидаясь, пока он разберется, что к чему, я швырнула бумажки в деда и быстренько юркнула в двери клуба, потащив Ашера за собой.
…А в помещении толпилась куча народу и вовсю гремела музыка. Рафаэль, король вермышек, и Вилли Маккой, новоиспеченный кровосос, которого Лорел почему-то заставила меня обозвать какашкой в первой книжке (за что я потом извинилась), стояли за вертушками и крутили пластинки. Стены клуба были усыпаны снежинками, вырезанными из цветной бумаги, с потолка свисал искрящийся дождик, которым мы украшали елку на Новый год. Старенькое пианино на сцене было непочтительно сдивинуто в угол и прикрыто какой-то ветошью. Вместо него к полу был прикреплен металлический шест, возле которого Натаниэль танцевал стриптиз. С невообразимой грацией оборотня он быстро карабкался вверх по шесту, а потом с развеселым «ту-ту!!!» съезжал вниз и шлепался задницей о пол сцены. Своим от природы острым, точно скальпель хирурга, умом я сразу поняла глубокий смысл, который Натаниэль вложил в свой номер. Карабканье и сползание были очень символичны… Они символизировали бесконечный круговорот колеса Сансары и невоможность души, отягощенной кармическими цепями, достичь Нирваны… А еще я осознала простую как все гениальное и гениальную как все простое истину, которую оборотень искусно вплел в простенький на первый взгляд номер. Эта истина гласила: чем выше вскарабкаешься – тем больнее падать. Правда, я еще не осознала глубинно-философский (скорее всего – трансцедентальный или экзистенциальный) смысл восклицания «ту-ту!!!», но я не оставляла попыток… Увы, как только я заподозрила в нем позитивизм или даже метафизику нравственности Канта (только бы не ницшеанство), меня отвлекли... Прямо на лобном месте стояла фигура, которую я опознала даже без анлиза отпечатков пальцев и сетчатки глаза. Миссис Принглз. Ее плоские ватрушки обтягивал красный кожаный лифчик, четко вырисовывавшийся сквозь полупрозрачный розовый шифон блузки, заправленной в мини-юбку. Открывавшийся вид на ее «ножки» заставил бы в ужасе разбежаться даже легендарный Вампирский Консилиум. На шее красовался бриллиант «Хоуп» (я всегда подозревала, что она не выбросила его за борт на съемках «Титаника», а сховала в складках ночнушки…), а на руках, закованных в тяжелые браслеты, сидело Повидло и весело виляло хвостом в такт музыке.
- Что она тут делает?! – прошипела я Ашеру на ухо.
- Как это, что? – удивился вампир. – Она здесь на правах порно-баронессы Сент-Луиса.
Я бессильно заскрежетала зубами. Рядом с миссис Принглз стоял Джейсон, которого Жан-Жак, как всегда, нарядил в эксцентрично-эротический наряд… В плюшевом костюме пасхального зайца с полной корзинкой пасхальных яиц Джейсон, похоже, чувствовал себя в своей тарелке. Он весело подкидывал в воздух висячие ушки и улыбался во все свои восемь с половиной зубов. Неподалеку от них в густом дымном тумане танцевала Пифия, затянутая в черную кожу, усыпанную металлическими заклепками. Пожарная сирена у нее над головой бешенно завывала, что добавляло в музыку оригинальные звуковые сочетания. Завороженная движениями ее широких бедер, я тоже решила станцевать… Что-нибудь сложное и маняще-эротичное… Немного подумав, я остановилась на оригинальном танце, требовавшем большого исуксства и выносливости. Танец назывался тоже весьма оригинально – «Приседания». Подмигнув Рафаэлю, который тут же поставил какой-то транс, я вышла на середину танцпола. Ударные заколотили по барабанным перепонкам, и я, вплетаясь в чарующий ритм музыки, уперла «руки в боки» и начала приседать… Музыка все ускорялась и ускорялась, я приседала все быстрее и быстрее, выбрасывая в присяде то одну, то другую затянутую в кожаные шнурки сапога, ногу. Вокруг меня собрался круг удивленных и изумленных моим мастерством людей и вампиров. Я приседала так быстро, что их лица обдавало жарким ветром, а антивоенные бумажки трепыхались, словно пойманные бабочки… Внезапно музыка закончилась, и я присела особенно оригинальным и сложным присядом, за который на олимпиаде, несомненно, получила бы золотую медаль… Правда, не знаю, в какой дисциплине… Скорее всего – в фигурном катании. Грохот апплодисментов порвал на клочки мои барабанные перепонки. Я поклонилась на все четыре стороны и тут… В толпе танцующих я узрела ее…
- Это Попандопала, - прошептал Ашер. – В переводе с тайного наречия древних ацтеков ее имя означает…
- Бабочка из папье-маше, - догадалась я.
- Нет, - удивился Ашер. – Ее имя означает «поспешишь – людей насмешишь»…
- Я почему же ее называеют «Бабочкой»?
- А хрен ее знает…
Попандопала была страшна, как смертный грех. Нет, пожалуй даже как два смертных греха… Короткая кофточка из грубой мешковины едва-едва выпирала на месте двух прыщиков (не задумываясь, я поправила силиконовые подкладки у себя на груди). Ее талия по форме походила на цистерну бетономешалки, а ножки, робко выглядывающие из-под джинсовых шорт, напоминали резные ножки от рояля. Голову венчала копна волос, походивших на паклю, которую уронили на вспаханную пашню. Из нее во все стороны света торчали какие-то грязные морковки (наверно, на черный день); блестящие и черные, словно мазут, глазенки подозрительно смотрели в разные стороны, а длинные, изогнутые словно слоновьи бивни, клыки выпирали из плотно сжатых губ, таких пышных, что Анжелина Джоли, узрев ее, немедленно повесилась бы на своей косе, сгорая от черной зависти. Картину дополняли аккуратно подстриженные усики и бородка… Хм-м, наверно, со смертными грехами я поторопилась… Пожалуй, она была красива странной, оригинальной красотой… Впрочем, даже не столько красива, сколько смазлива, но составить мне конкуренцию в глазах Жан-Жака явно не могла.
Постойте! Что-то знакомое промелькнуло вдруг в этих выпученных глазенках, растрепанных морковках и огромных бивнях… Чере секунду я поняла, что именно…
- Ашер, - зашептала я. – Ты знаешь, что твоя Попандопала – террористка международного масштаба по кличке Нинка Гоголь-моголь? Три года назад она стояла у истоков террористической организации «Киндер сюрприз», продававшей в страны третьего мира сухое молоко ненадлежащего качества. «Киндер сюрприз» финансировали такие террористические воротилы как «Камаз» и «Шесть соток»; наши аналитики вышли на них с большим трудом...
Я вспоминала… В то время я работала на суперсекретную антитеррористическую организацию «Первая секция». Подкупом, угрозами и обманом, мне удалось заглянуть в секретные документы и выяснить, что это спорттовары. Моим напарником был Эдуард…
Я лежала в ванне, вышивала ромбиком и горланила «Пусть всегда будет солнце», когда зазвонил мой сотовый.
- Дуняша, - услышала я свое кодовое имя. – Немедленно выезжай, есть дело…
Конечно, это был Эдуард, но по телефону мы пользовались лишь кодовыми именами.
- Поняла, Васятка, еду.
В зале брифингов в этот час было пусто…
- Вы должны остановить их, - тихо сказал убеленный сединами Менеджер по продажам.
- Кто в группе? – спросила я у Аудитора.
- Клава, Маня и Маруся, - ответила Мэдлин. – На сборы – двадцать минут, воздушный шар уже готов к вылету…
В группу выбрали только самых толковых оперативников. Необъятная кассирша Клава с обгрызенными ногтями и стервозным характером была лучшим минером в Восточной Европе. Помимо мытья туалетов, Маня круто шарила в химическом и бактериологическом оружии, да и шваброй владела похлеще Чжеки Кочана; а Маруся не только и не столько украшала витрины, сколько работала первоклассным снайпером, особенно в стрельбе из рогатки…
Дюссельдорф, полночь… До здания Академии художеств пара тычяч миллиметров. Звезды рассыпались по небу, словно перхоть. Месяц напоминал половинку луны, от которой кто-то откусил кусочек. Тренированным глазом я заприметила Клаву, которая невозмутимо изображала дорическую колонну. В черном комбинезоне, на пошив которого ушло два чехла от танков, она почти сливалась с темнотой. Мы с Эдуардом бесшумно скользили по улице словно призрачные тени. Ничто не выдавало нашего присутствия, кроме, пожалуй, огромной дребезжащей тележки, набитой оружием, которую мы катили по очереди.
- Биркоф, что у тебя на мониторах? – тихонько спросила я в большой микрофон.
- Game over, - отозвался Биркоф, сидевший в прицепе за углом.
Я на него шикнула, и он спохватился. Все переговоры записывались на огромный магнитофон с четырьмя катушками, ловко присобаченный к моей талии.
- Дубль два, - прошептала я. – Биркоф, что у тебя на мониторах?
- Все чисто, Танита.
- Тогда идем…
Тут я услышала вдалеке чьи-то шаги…
- Биркоф, кто это? – с отчаянием зашептала я, прижав микрофон к самым губам.
- Где?
- У меня на бороде!
- У тебя есть борода?
- Была раньше… Но я решила, что это как-то… некультурно смотрится…
- Согласен…
- Танита, - зашептал Эдуард, - какая еще борода?! Кто к нам приближается?
- Биркоф, - снова зашептала я в микрофон.
- Чиво?
- Кто к нам приближается?
- А кто к вам приближается?
- Ванятка, - повернулась я к Эдуарду, - а кто к нам приближается?
- Не знаю! – зашипел Эдуард.
- Он не знает, - передала я Биркофу, напустив побольше таинственности в голос.
- А кто знает? – спросил Биркоф.
- Биркоф спрашивает, кто знает?
- Тележка наша знает! – огрызнулся Эдуард.
- Ты не знаешь? – спросила я у тележки.
Та хранила гордое молчание. Ничего, вот Мэдлин ее допросит, во всех грехах признается!
- Скажи Биркофу, пусть посмотрит на мониторы, - зашипел Эдуард.
- Биркоф, посмотри на мониторы.
- Зачем?
- Посмотри, - рявкнул Эдуард в мой, между прочим, микрофон.
- На мониторах все чисто.
- Очки надень!
- Вижу двоих вооруженных мужчин, видимо, из «Киндер сюрприза», приближаются к вам.
- К нам кто-то приближается? – удивилась я.
Позно… Из-за угла показались двое с автоматами. Эдуард растерянно замер. Как всчегда мне пришлось спасать положение. Я быстро рванула тележку на себя и заголосила на всю улицу:
- Пи-ра-жки с-картошкой-с-капустой-с-печенкой-биляши гарачие!
Двое с автоматами растерянно замерли.
- Сосиска в тесте! – для убедительности добавила я. – Рогали с начынкой, - я вошла в роль и добавила украинский акцент с фрикативной «г».
- Вам? – я повернулась к Эдуарду.
Тот стоял и смотрел на меня с открытым ртом.
- Вам, мужчина? – настойчиво спросила я, выразительно округлив глаза.
- Мне… пирожок… с капустой…
Я сунула руку в тележку и достала горячий пирожок. «Не ешь» - я послала Эдуарду мысленный импульс.
- Вам? – я повернулась к боевикам из «Киндер сюрприза».
Они растерянно пялились на меня, сжимая стволы автоматов.
- Кто купляет здесь рогале – тому счастье подгадае, кто рогале не бере – тому жинка не дае! – нараспев произнесла я, протягивая рогалики.
Боевики их съели и… упали на асфальт без чувств.
- Чисто! – резюмировала я.
- Нет, грязно! – заявил Эдуард, и, подняв промасленную бумажку от пирожка, выбросил ее в урну. – Теперь чисто!
- Нет, грязно! – я подняла с земли фантик от конфеты, потрясла им перед лицом Эдуарда и тоже выкинула в урну.
- Нет…
- Хватит! - в наушнике послышался голос Мэдлин. – Заходите в здание…
Мы зашли…

Я сразу же поняла, что в моей жизни началась черная полоса: тележка в дверь не пролезала. Пришлось отпилить колеса и тащить ее по мраморному полу, отчего залы Академии художеств наполнил душещипательный скрежет. В нем было так много грусти и одиночества, что мои глаза тут же наполнились непрошенными слезами. Отчего-то вспомнилось детство… Деревянные игрушки, прибитые к полу… Перекладина металлических качелей, нацелившаяся прямо на мою голову… И бабуля Блейд, в очередной раз прячущая от меня горшок. Ее старческие губы, разошедшиеся в садистской улыбке до сих пор стоят у меня перед глазами... Я уже собралась было присесть на пол и всплакнуть, но вовремя вспомнила, что нахожусь при исполнении. Накинув на тележку плащ-палатку, чтобы скрежетала потише, я достала мини-узи и направила свои стопы вперед.
Светлые стены экспозиционных залов были увешаны картинами. Бездарная мазня! Уж я-то в этом кой-че понимала: моя картина «Белый параллелепипед на снегу» стала самым скандальным полотном года и красовалась в одном из центральных выставочных залов Лувра. По большому секрету поделюсь: придумать название оказалось гораздо более сложной задачей, чем замалевать холст белой шпаклевкой. Но я никогда не пасовала перед трудностями. И даже горшок рано или поздно (правда, чаще поздно, чем рано) находился. В юности я даже написала философский роман-притчу «В поисках горшка», который был весьма высоко оценен критиками и даже выдвинут на соискание Пулитцеровской премии. Премию, правда, у меня из-под носа увела шведская романистка, написавшая новеллу «Терпкий запах могильных цветочков» о нелегкой и драматичной судьбе кладбищенского сторожа, по совместительству некрофила. Жюри утирало горькие слезы, когда сторож, терзаемый нравственными и моральными противоречиями, рыдая в косматую бороду, разрывал очередную могилку и взламывал очередной непритязательный гробик видавшим виды ломиком. Мучительные поиски горшка, видимо, не произвели на жюри должного впечатления... И все же я не обиделась на романистку. И даже послала ей букет незабудок в день, когда она выписалась из больницы. Впрочем, я отвлеклась…
- Здесь, - шепнул в ухо Биркофф, и мы остановились около высокой двери.
Я схватила какую-то египетскую вазу (по виду - ужасную рухлядь) и прислонила ее к двери, прильнув ухом к основанию. С той стороны доносились голоса...
- Ты слышал звук?
- Какой?
- Как будто кто-то тащит тележку с отпиленными колесами.
- Я ничего не слышал. Где товар?
- Зарыт под раскидистым дубом на улице «Гитлеркапут штрассе», дом 5. Двести килограммов сухого молока ненадлежащего качества. Деньги?
- В мусорном контейнере у засохшей осины на пересечении «Ауфидерзейн» и «Аллесгуте» штрассен. Контейнер сторожит бомж, пароль «Йя, йя, натюрлих».
- Прияно иметь с вами дело, херр Шмидт.
- Аналогично, фройляйн Попандопала.
- Я же предупреждала вас, никаких имен, Херр Шмидт.
- Примите мои извенения, фройляйн Попандопала.
- Извинения приняты, херр Шмидт.
«Сейчас!» – подумала я и пинком распахнула дверь. Правда дверь почему-то не распахнулась.
- Откройте дверь, именем закона! – заорала я и заколошматила в дверь кулаками.
- Отойди! – крикнул Эдик и, разогнавшись, вогнал тележку прямо в зазор между створок.
Что-то оглушительно треснуло, и двери распахнулись. Терористы замерли в оцепенении. Я тоже замерла, наслаждаясь эффектом. Первым очнулся высокий мужчина в черном пальто, черных очках и черном котелке. Не успела я и глазом моргнуть, как в его руке оказался черный револьвер, дуло которого жадно уставилось на меня. Вложив в движение всю свою скорость, я достала из кармана пирожок с картошкой и, с громким криком «Йо-хо-хо!» швырнула его в херра Шмидта. Тишину разорвал леденящий кровь свист летящего пирожка, тихий треск – и херр Шмидт осел на пол. Из его головы торчала половина пирога с еще до Потопа истекшим сроком годности.
- Танита, узи! – крикнул Эдуард сражаясь с «молнией» на тележке.
Я вскинула узи, целясь в фройляйн Папандопалу, но оружие не выстрелило. Может, потому, что я сперла его в диагностическом центре «Молодые мамаши», а может еще почему. На раздумия времени не было.
Бабочка замерла. Тогда она выглядела несколько иначе. Глаза косили в другую сторону, бивни не так зазывающе торчали, да и морковок в спутанных волосах было поменьше. Я кожей ощущала исходящие от нее волны сексуальности. Она свела глаза к переносице и я почувствовала, как пол под ногами растворился, и мой зверь, потеряв опору под лапами, низвергнулся в пропасть нечеловеческой силы. Вампирский гипноз! Я сопротивлялась изо всех сил, но стоило Попандопале завращать глазами в разные стороны, усиливая ментальную атаку, сдалась и осела на пол.
Эдуард захрипел, дернул «молнию» и распахнул наш передвижной арсенал. Поздно... Было слишком поздно. Попандопала перевела взгляд на Эдика и пришпилила его к полу своими вращающимися зенками. Эдуард храбро сопротивлялся вампирскому дурману. Он заревел, словно мишка с севера, и потянулся за торчащей из тележки рогаткой, заряженной освященным томиком Библии... Узрев угрозу вампирша с удвоенной скоростью завращала своими гипнотическими буркалами, и Эдуард с тихим стоном вырубился.
- Маня, Маня, у нас ЧП! – зашептала я в микрофон.
- О! О! О! – загоготала вампирша соблазнительным смехом и, окинув Эдика сальным взглядом, шлепнула его по попе когтистой пятерней.
Бывают моменты, когда мне чудится, что Эдуард хочет меня убить. В его взгляде мне видится смерть, я слышу старческое шмаканье ее губ и свист тупой, честно скомунизденной в колхозе, косы. Я ведь одна знаю происхождение рваных шрамов на его левой ягодице, а из-за этого жизнь моя находится в постоянной опасности.
Попандопала собиралась было изнасиловать моего напарника, как в зал влетела Маня, вооруженная самой передовой шваброй.
- Ах, ты грязь под ободком унитаза! – закричала она, увидев на полу Эдуарда. - Ты на кого руки ненаманикюренные поднимать вздумала, а?!
Здесь должна сказать, что Маня была влюблена в Эдика.
- О, Эдуард! – вскрикнула она, возведя очи горе.
Я театрально закатила глаза, чтобы она заметила, что и мне тут лежится несладко, однако, Маня видела лишь Эдика, распростертого на мраморном полу, с глубокими царапинами, соблазнительно протянувшимися через левую ягодицу и рукой, все еще сжимавшей смертоносную рогатку.
Попандопала уставилась на Маню своим гипнотическим взглядом, но слишком поздно поняла, что не на ту напала! Разъяренным движением Маня нацепила на нос огромные очки, растянувшие ее глаза на пол-лица. Шокированная, и слегка напуганная такой диспропорцией Попандопала враз разучилась вращать буркалами и отступила на шаг. Воинственно выставив швабру и с оглушительным «За Родину – мать!» Маня понеслась на древнюю вампиршу. Дальнейшее помню плохо... Изредка всплывают неясные картины: немытые и нечесанные космы Мани, грозно торчащие из-под косынки (весьма соблазнительно, доложу я вам), визг Попандопалы, доносящийся из-под швабры, суетливо шурующей по полу, грохот бьющихся экспонатов...
- А потом она сбежала, - закончила я свой расказ.
- Как сбежала? – удивился Ашер.
- А вот так! Недоглядела чего-то Маня...
В этот момент музыка заглохла, и в клубе воцарилась тишина. В следующую секунду грянули фанфары, вспыхнули софиты, распахнулась с любовью украшенная цветастыми гирляндами дверь в кладовку и... В зал вплыл объемистый ворох кружев, струйками струящихся на пол. Разноцветные рюшечки, бантики и блестки загадочно мерцали в полумраке. Где-то в безопасных недрах наряда прятался...
- Жан-Жак, - прошептал Ашер.
Кружева все тянулись и тянулись, минут через пять в дверях возник Дамиан, за плечами которого скрывался меч Джедаев в натуральную величину и Натаниэль, длинные косы которого теперь венчали два больших белых банта – символ непорочности. Они поддерживали пенное одеяние моего возлюбленного.
- Танита!!! – раздался вдруг откуда-то тонкий вскрик, и кружева в припрыжку понеслись ко мне.
Где-то по дороге, из пенного вороха нарисовалась радостно-бледная мордочка с глазами цвета... цвета... каменьев каких-то, запамятовала, как называются.
- Танита приехала! – радостно крикнул Жан и бросился в мои распростертые объятия.
Иногда я благодарю судьбу за то, что труп моей мечты не дышит. Я могу часами, днями, месяцами прижимать его к своей роскошной груди, отвлекаясь лишь на скудные трапезы, да чтобы справить маленькие нужды, не опасаясь, что мой малыш задохнется. Вот и сейчас я спрятала его бледненькое личико в ложбинке меж своих пышных роскошей, поглаживая то ли шелковистые лохмы, то ли кружева...

Наконец, Жан-Жак слабо заколотил кулачками, подавая знак, что хочет выбраться из надежного укрытия.
- Ma petit pois, ты... сегодня такая сексуальная! – Жан-Жак деликатно потрогал антивоенные бумажки на моей груди своими тонкими пальчиками и улыбнулся, слегка покраснев.
Оказывается, вампиры умеют краснеть... Надо будет чиркнуть небольшую заметку в «Противоестественный натуралист».
- Я старалась... для тебя, любовь моя, - я скромно потупила глаза. – Ладно, беги развлекайся, а я тут пока с Эдиком потолкую.
Жан-Жак де Лапша Доширак ускакал, а я следила за приближающеся ко мне белокурой головой Эдика-Душегубца.
- Танечка... Потрясающе выглядишь, - отвесив мне коплимант, он потупился.
- Благодарю. Что-то случилось?
- Да нет, - Эдуард смущенно зашаркал ножкой. – Решил подарить тебе подарок.
- В самом деле? – удивилась я. – БТР? Я бы не отказалась от танка.
Перед моим взором возник скромный розовый домик, с прелестным садиком – жилище милой чудаковатой старушки. Я представила, как танковые гусеницы давят розовые кусты, как трещит стена с виду маленького старушечьего домика, а на самом деле – обители индустрии «для взрослых», порно-центра девяти штатов, с шестью подвальными уровнями, перекрытыми дверями из титанового сплава... Как порно-баронесса Сент-Луиса в ужасе отступает назад, а глазенки сидящего на руках Повидла округляются... Я бы все отдала, чтобы увидеть ужас на лице старухи, какой год подрывающей мой авторитет последней девственницы Сент-Луиса.
- Нет, не танк, - улыбнулся Эдик и протянул мне... венок из ярко-желтых одуванчиков. – Мне кажется, тебе пойдет...
- Да-да, конечно, - разочарованно протянула я и попыталась забросить венок на верхушку своей конусообразной прически.
В ту же секунду ко мне подлетел Ашер.
- Танита! – он схватил меня за лямки сапог-чулок, аккуратно завязанные на шее и начал трясти.
- Танита... там... в туалете... на Жан-Жака напали...
Я вырвалась и начала трясти его.
- О чем ты говоришь?! Кто напал?!
Ашер ловко вывернулся и снова затряс меня.
- Какой-то дед... схватил его за... за...
- За что?! – побледнела я.
Теперь мы с Ашером активно трясли друг-друга.
- За кружева! – выпалил вампир. – У него пистолет!!!
- Пистолет?!!!! Так... э-э... поду-ка я отсюда... у мя и плита не выключена... и утюг из розетки вытащить запамятовала... Официант! Распорядитесь подгонать ко входу мой самокат.
- Танита! – изумленно прошептал Ашер. - Там же Жан-Жак!
- Ах, ну да, что это я? Веди...
Туалеты располагались в подвале. Мы бегом спустились по раскрошившейся лестнице и толкнули дверь, на которой яркой помадой была выведена литера «М».
Первым делом я отбросила сумочку с пистолетом, чтобы не мешалась. У противоположной стены, рядом с писсуарами стоял тот самый дед, который хотел пролезть без очереди. Он держал в руках ворох кружев и пытался что-то там нащупать дулом длинного пистолета. Едва завидев его ствол, я поняла, что он бутафорский. Иначе, зачем привинчивать к нему эту нелепую трубку?
- Так-так, - прошмакал дед. – И ента хамка заявилась! Чудненько, двух зайцев одним выстрелом... кхе-кхе...
От ужаса Жан-Жак хлопнулся в обморок. Ашер забился в угол и прикрылся сумочкой. И лишь мы смотрели прямо в глаза друг другу – я и старый пердун.
Не теряя времени даром, я встала в боевую стойку, которой научил меня один Пэй-Мэй. Стойка держалась в большой тайне три сотни лет, но мне удалось выведать ее, соблазнив последнего хранителя. Называлась она очень поэтично – «жемчужнокрылый дракон присел покакать в зарослях тростника». Старикан подозрительно покосился на мой присяд и направил дуло на меня.
- Кабинки вааще-та слева, - прошмакал он.
- Гитлер капут! - закричала я и молниеносно провела труднейший прием закрытой тибетской школы «жемчужнокрылый дракон взмывает в лазурные небеса, хорошенько прокакавшись в зарослях тростника».
Получив ногой между ног, старпер согнулся, а я тем временем спрятала Жан-Жака в урне под раковиной.
- Ты! - прошипел старик и достал длинный нож.
Пришло время еще одного смертоносного приема, который показал мне один бык на корриде. Я согнулась пополам, приставила указательные пальцы к голове и с воинственным кличем «м-мууу» бросилась на убийцу. Крепко-напкрепко залаченный конус моих волос глубоко прошил тело старика, вплоть до венка из одуванчиков, и вонзился в бетонную стену. Я отключилась.

Когда я пришла в себя, Эдуард колотил ломиком по стене, чтобы освободить мою прическу. Жан-Жак сидел на коленях и хлопал меня по щекам. Ашер стоял у стены.
- Я знаю его, - тихо сказал Эдик, когда я смогла, наконец, разогнуться. – Старпер Сан Саныч, в среде киллеров известный под кличкой «Старый Хрен».
- Это на иностранном? – спросила я.
- Да. С суахили переводится как «есть еще порох в пороховницах и ягоды в ягодицах».
- Это точно, - поддакнула я, однако, заметив ревнивый взгляд Жан-Жака тут же добавила: «Хотя его ягодицы я не проверяла».
- Похоже, кто-то нанял его. Кто-то заказал Жан-Жака...
- Попандопала! – скрикнул Ашер.
- Не торопись с выводами, - Эдуард остудил его пыл. – Поспешишь - людей насмешишь.
- Ее имя переводится именно так! – обиженно заявил Ашер.
- Какое странное совпадение, - пробормотала я.
Тут зазвонил мой мобильник.
- Аллоу-у, - густым басом сказала я. – Приемная «Танита Инкорпорейтед», сейчас никого...
- Танита, это я, - послышался голос Дольфа. – Срочно выезжай, у нас труп...
Трубка заглохла.
- Это Дольф, - сказала я. – Приглашает посмотреть на труп.
- Я тоже хочу посмотреть на труп! – плаксиво сказал Жан-Жак.
- В другой раз, - пообещала я. – Увы, у Дольфа есть только одна контрамарка.
- Ну ладно...
- Присмотрите за моим трупиком, - строго сказала я Ашеру с Эдиком. – Я быстро.
Едва вырвавшись на улицу, я бойко оседлала самокат и покатила по ночным улицам на встречу новому приключению...

Глава 3

Мой самокат юркой змейкой рассекал ночное шоссе, ветер возбужденно дул мне в лицо, антивоенные бумажки трепыхались, словно прелестные бабочки, насаженные на иглу. Я довольно быстро докатила до места происшествия на углу Олив, но, пойманная в будоражащие сети восторга, еще три раза обехала дом, в котором произошло убийство, гоняясь наперегонки с ночным ветром. Молоденькие полицейские за желтой лентой восторженно следили за мной, а я им многообещающе подмигнула... Ночь ведь еще только начинается, а я еще ни с кем не трахалась... Неужели, конец света наступит сегодня? Наконец я припарковалась у раскидистого дуба, спрыгнула с самоката и вошла в дом.
Зубровски в пижаме с бетономешалками стоял ко мне спиной. Я сорвала бумажки с груди, поправила прическу и негромко кашлянула. Как раз в эту секунду из комнаты выходил соблазнительный индеец, с длинными косичками до пят, разукрашенным лицом и двумя тамагавками за поясом. На ремне от Гуччи висел черный непрозрачный мешочек.
- У вас там... скальпы? – низким голосом с хрипотцой спросила я, прижимаясь к его мускулистой груди. – Мы могли бы поиграть с ними... В приватной обстановке.
Индеец изумленно уставился на меня. Хоть он и скрывал это, но я почувствовала, что он возбужден.
От этого мой зверь встрепенулся и высунул бесстыдную мордочу.
- Вы чувствуете это? – прошептала я.
- Что? – удивился индеец.
- Мой зверь решил вас понюхать.
- Танита! – вскрикнул Зубровски.
Казалось, даже бетономешалки на его пижаме возмущенно забибикали.
- Не приставай к нашему новому сотруднику! Кстати, познакомься: наш новый детектив – Бернадетто. В ЗАД его прислали из Главного Управления. А это наша штатная сотрудница, специалист по противоестественной экологии, Танита Блэйд.

- Очень приятно, - смущенно сказал индеец. – Я много о вас слышал... И даже пару раз видел ваши фильмы. Правда, нелегально, шаман у нас в резервации их запретил.
- Никогда не любила консерваторов, - призналась я. – Скажите, вы голосовали за Буша?
- Танита! – воздух вновь разорвал окрик.
- Дольф?
Дольф Лундгрен-Суперстар стоял у двери, скрестив руки на могучей груди. На нем были лишь кожаные трусы, да черные сапожки на меху. Видимо, его вызвали прямо из стриптиз-клуба... После сногсшибательного успеха его скандального номера «висит груша, нельзя скушать», Дольф был просто нарасхват.
- Танита, у нас убийство, а ты снова рассуждаешь о политике! – с негодованием заявил он.
- Мы с детективом Бернадетто обсуждали возможность политической подоплеки убийства! – соврала я и даже не покраснела.
Кажется, он не поверил.
- Пройдемте в комнату, - сказал он и, привычно покачивая бедрами, удалился.
Покачивал он ими так сильно, что из трусов вывалились две сотенные бумажки. Под шумок я их подобрала и сунула в сумочку. Кто без греха, пусть первый бросит в меня камень: шмотки Жан-Жака стоят недешево.
Зазвонил мой мобильник. Звонкий цокот острых каблучков Дольфа разорвала мелодия «купыла мама коныка, а конык без ногы». Я не стала подходить: номер был незнакомым, да и звонили явно с городского.
- Это произошло здесь, - сказал Дольф.
Тут я вскрикнула, припала к стене и задергалась в конвульсивных судорогах.
- О, Боже! – вскрикнула я. – О! О!..
- Танита, не здесь, - пробормотал Зубровски.
Я бросилась на индейца и повисла на нем.
- Вы чувствуете? – спросила я, пробежав язычком по мочке его уха.
- Что именно? – промямлил он.
- Это... чья-то душа, - загробным голосом сказала я, для убедительности пошарив ладонями по его крепким ягодицам.
- Где? – встрепенулся Дольф.
- Вон там, висит на люстре... Ох, нет, полетела к холодильнику.
- Что бы это значило? – пробормотал Зубровски.
- Она... пытается рассказать нам, как погибла... - прошептала я, обхватив бедрами талию индейца. - Орудием убийства, видимо, послужила мороженая треска, упавшая с люстры.
- Танита! – крикнул Дольф, стегнув по креслу непонятно откуда появившейся кожаной плеткой, видимо, из реквизитов номера. – Немедленно слезь с Бернадетто, или схлопочешь!
Я неохотно слезла на пол и подошла к трупу... Точнее – попыталась подойти, но что-то остановило меня. Магия!
Здесь провели какой-то черный ритуал, - сказала я. – Очень могущественный круг силы, я не могу войти в него!
Однако, наложивший заклятие не ведал о моей невиданной силе и энциклопедических познаниях в черной магии.
- Сим-сим, откройся! – выкрикрула я и сложила пальцы козой.
Вздохнув, Дольф подошел ко мне и приподнял желтую ленту. Я вошла.
- Какое странное заклинание, - пробормотала я. – Стоило мне приложить немного своей силы некрофила, и круг исчез. Очень, очень странно... Похоже на шаманов навахо.
«Вы и в самом деле эксперт!» прочитала я в восхищенных глазах индейца и кивнула ему.
Труп лежал возле ведерка с поп-корном.
- Судя по браслету, она работала на правительство, - сказал Дольф.
- Вероятно, это заговор, - предположила я.
- Заговор? – удивился Бернадетто.
– Из достоверных источников в Вампирском Консилиуме мне стало известно об инопланетянах, - понизив голос сказала я. – Информация секретная, так что ни о чем не спрашивайте...
Бедняжка. Она лежала возле ведерка такая печальная, такая одинокая, ее глаза словно говорили мне: «Почему? Почему моя жизнь прервалась? Я не познала любви, не создала ячейку общества, не родила детей... Кто, кто похитил мою жизнь, мое счастье, мое счастливое будущее? Кто отпилил мне рог?»
Подождите...
- Дольф, ты заметил, что у нее отпилен рог? – спросила я.
Сержант Суперстар наклонился к убиенной. Я воспользовалась этим и вытащила еще пару бумажек из его трусов.
- И вон там, посмотри...
Дольф снова наклонился, а я снова стащила сотню.
- Где?
- Вон там, наклонись пониже...
- Да где же?!
- Приглядись внимательно ко второму рогу, - сказала я.
Дольф наклонился еще ниже. Я хотела стащить еще парочку зеленых, но потеряла драгоценные секунды, залюбовавшись на его задницу.
- Что не так со вторым рогом?
- Он цел...
- Танита! – взревел Дольф. – Я вижу, что он цел! Ты всегда была жестокосердной сукой, но шутить прямо у трупа несчастной, ни за что ни про что убитой козы?!..
Я возмутилась.
- Дольф, ты поднимаешь такой шум только из-за того, что коза работала на правительственной ферме? Думаешь выпендриться перед начальством, раскрыв такое громкое убийство?
Словно в подтверждение моих слов, раздался срип шин. В окне замелькали фургоны журналистов.
- Не ссорьтесь, - тихо сказал индеец. – Хотя бы у ее тела...
В его глазах заблестели слезы, и он разрыдался.
- Ну что вы, Бернадетто, - я подошла к нему и слизнула слезы языком. – Готова поспорить на последний доллар, она уже бегает по небесным лугам и щиплет райскую травку...
- Вы думаете? – он поднал на меня мокрые доверчивые глаза. – Но ей же не отпустили грехи перед смертью...
Я рывком уткнула его лицо в ложбинку между грудей.
- Апостол Петр милостив, Бернадетто... Уверена, он сжалился и приоткрыл втихаря калитку райской фермы...
- Танита!!!
Сладко причмокнув губами, Бернадетто оторвался от моей груди, и я посмотрела на Дольфа.
- Танита, что ты делаешь?!
- Moi? – рот приоткрыт, глазки невинно распахнуты. – Выполняю функции штатного психолога... Утешаю нового сотрудника. Кстати, оплату обговорим по...
- Да ты просто шлюха!!! – выкрикнул Дольф. – Слышишь?! Шлюха! – язык сержанта юркой садовой змейкой пробежал по верхней губе. – Шлю-ха! – он повторил по слогам, словно смакуя слово на кончике языка, и стегнул по дивану реквизитным кнутом.
Я почувствовала приближение мунина. Мне хотелось выкрикнуть Дольфу прямо в лицо: «Да! Да!!! Назови меня шлюхой! Отходи меня кнутом по заднице, мой господин, я заслужила это!» Но не выкрикнула. В отличее от Дольфа я не любила мешать работу с удовольствием, да еще в присутствии скорбного трупа убиенной козы.
- Дольф, - осторожно начала я, - сейчас не время и не место...
- У-у-у, пра-а-ативная!
Да, ребятки, на Дольфа иногда находило, и дабы сержант не перевозбудился, я быстро свинтила с места преступления.
...Мой самокат скользил по Олив, а я, затягиваясь дымом душистой папироски, размышляла о загадочном убийстве. Убита коза... И не просто коза, а коза с правительственной фермы. Хорошо бы заглянуть в ее досье: какую травку любила щипать, с каким козлом коротала долгие зимние ночи... Однако, дурой я не была и понимала, что эта информация скрыта под грифом «совершенно секретно», ведь ферму курировало Агенство Национальной Безопасности. Если об этом пронюхают журналюги – не миновать скандала. Когда дело затрагивает интересы Вашингтона, нужно держать ухо востро и быть предельно деликатной. Хотя, в деликатности я не сильна.
Ехать было скучно, и я решила озвучить какую-нибудь песенку из своего репертуара...

- О, Боже, да-а-ай мне си-и-ил, - затянула я...

Что задумано успеть:
Весь Сент-Луис отыме-е-еть...
О, Боже, да-а-а-ай мне си-ил,
Контрацептивы одолжи
Против зависти и лжи...

- И детишек мне тоже не надо, - пробормотала я под нос и, без перерыва, затянула новую песню...

А я говорила, что все будет просто
Что это нам нужно, чтоб все как у взрослых
Ошейники-плеточки, веревки-наручники,
В постели нужны мне одни подкаблучники
Ведь...

Трудно быть зайчиком, если ты белочка
Трудно быть белочкой, если ты ослик...
А... А может я стану де-е-евочкой,
А... А может быть, уже поздно... Плачущий

А если ты убежишь и не обозначишься
Тебя я найду – от Таниты не спрячешься
И снова в постельку – накрою подушечкой,
Всю ночь напролет... Мою симпампушечку...
Ведь...

Трудно быть осликом, если ты козочка
Трудно быть хоббитом, если ты гном...
А... А может я буду я-я-яблочком,
Ну... Ну а ты – червячком...

А если ты знаешь, что я твоя лупа
Что я изучила всю камасутру
И если ты хочешь, да так, что уж мочи нет,
То, знаешь что, милый... встань-ка ты в очередь
Ведь...

Трудно в Миссури секс-бомбою быть
Сент-Луис большой – надо всех обслужить...

Допев песню, я начала размышлять о ритуальной подоплеке убийства и пришла к выводу, что пора наведаться в гости к Пифии. Вечеринка в клубе уже закончилась, а значит прорицательница кого-нибудь сняла и предается пороку в своей квартирке, затерянной в городских трущобах...

***
Это был многоквартирный дом, который Пифия превратила в «Центр Содействия Детям с Нарушениями Психики». Подопечным провидицы казалось, будто они гнут ложки и заставляют предметы левитировать одним усилием воли. Я им искренне сочувствовала и вспоминала свой первый приезд в это место...
- Танита, Пифия скоро примет тебя, - сказала худая негритянка в кружевном чепчике. - Извини, что не пожимаю руку - у нас тут большая постирушка.
Я заглянула в приоткрытую дверь, и глаза мои наполнились слезами... Сотни детей стояли перед сотней тазиков и из последних сил напрягая маленькие тощие ручки с ожесточением терли многочисленные шмотки Пифии о стиральные доски.
- Это... это же рабство! – возмутилась я.
- Это трудотерапия, - спокойно возразила негритянка.
Я протянула руки к детям и сделала шаг вперед, но обо что-то споткнулась... Прямо на полу сидел лысый мальчик в замызганном халате и протягивал мне ложку.
- Спасибо, я уже поела, - сказала я и собралась было поспешить на помощь бедным деткам, но тут мальчик открыл рот, и я услышала его голос.
Я сразу поняла, что мальчик отказался принять участие в постирушке, и Пифия за это что-то ему прищемила...
- Не пытайся согнуть ложку, - пропищал мальчик.
Можно подумать, я пыталась.
- Это не ложка гнется – все обман...
Ну надо же, какой проницательный.
- Дело в тебе...
- Скорее, в твоей голове, - заметила я и посмотрела по сторонам.
В противоположном углу сидели странные девочки и самозабвенно водили руками около подвешанных к потолку кубиков.
- Закрой глаза, - сказал мальчик.
Я закрыла, оставив узенькие щелки на случай, если он вдруг попытается меня убить. В последнее время на меня многие покушались, отчего же этот лысый мальчик в замызганном халате должен стать исключением?..
Мальчик быстро спрятал ложку и выудил из недр халата такую же, но завязанную бантиком.
- Открывай!
Я открыла сразу и глаза, и рот, но не по привычке, а чтобы прокомментировать действо, но так и не успела ничего сказать - меня прервала Пифия...

И вот снова этот дом... У подъезда на лавочке сидел азиат в розовом сари и больших очках со впуклыми линзами. Когда он встал, я заметила, что под сари надета рубашка с плохо выстиранным воротничком. Так, значит, это маскировка.
- Вы приехали к Пифии? – спросил он.
- А вы, простите...
- Сираф Насерин, личный телохранитель провидицы.
- Телохранитель?! – удивилась я. – С каких это пор Пифии понадобился телохранитель?
- Один француз... Меринда...
- Меринда Вкус Апельсина? – переспросила я.
- Нет, Меринда Вкус Лимона, тот что женат на Персиле С Биосилой, - уточнил азиат, поправив очки. – Так вот, он назначил награду за грудь пророчицы...
- Ох... ох...
Сераф удивленно уставился на меня.
- Ох... ох.., - снова заохала я.
- Простите?
- Охренеть можно! – наконец выпалила я, вновь обретя дар речи. – Почему за мою грудь никто не назначает награды?!
- Вы же знаете эту легенду... Тот, кто пощупает грудь Пифии обретет способность пронзать грядущее...
- Между прочим, - заметила я, - тот кто пощупает мою грудь навсегда забудет о виагре! Это ценней. Уж лучше пронзать не будущее, а... настоящее!
- Я не слышал такой легенды, - удивился Сераф.
- Теперь услышали. И потом, что за бред? Я же знаю аппетиты старой греховодницы. Ее грудь регулярно прощупывается; не меньше трех-четырех раз в день... Что-то сомневаюсь, что все... дегустаторы стари пронзать грядущее.
Азиат поджл губы.
- Легенда липовая, но Меринда об этом не знает. И не поверит, пока не проверит. Поэтому я должен убедиться в том, что вы та, за кого себя выдаете. А, кстати, за кого вы себя выдаете?
- Танита Блэйд, Истребительница вампиров, Королева Зомбей и народная целительница, известная как Сударыня Танита. Кстати, вижу, у вас венец безбрачия. Хотите сниму? Совсем недорого...
- Нет, спасибо, - поблагодарил азиат.
- А еще у меня есть ardeur! – не могла не похвастать я. – Точнее, будет... Уже в следующей книжке!
- Вы можете доказать, что вы и в самом деле Танита Блэйд?
- Конечно! Секунду...
Я открыла сумочку и начала в ней копаться.
- Так... огуречная маска, лосьон после бритья, презервативы, крем для больших пальцев ног, крем... А где же... Где же... Где же крем для мизинцев?!!!
В груди похолодело, а в глазах заплясали светящиеся точки.
- О, Господи... Нет, только не крем для мизинцев... У меня проблемные мизинцы, - пояснила я. – Где же он... Ах, вот, нашла...
Я медленно опустилась на лужайку.
- Нашла, - повторила я, закрыв глаза. – Бог не оставил меня в трудную минуту... Именно такие случаи укрепляют мою веру, помогая защищаться от вампиров крестом.
- Кхе-кхе-кхы, - откашлялся Сераф Насерин. – Кажется, вы собирались доказать, что вы – Танита Блэйд...
- Ах да, - я снова полезла в сумочку и выудила из ее недр DVD. – Вот, прошу... «Горячая Танита 4».
Я достала пухлый буклетик с кадрами из кинофильма.
- Так-так-так, где же лицо? Это не лицо, это тоже... это тем более не лицо... Вот, нашла! – я победно сунула буклет в лицо азиату.
- Это лишь видимость, - Сераф сложил руки в молитвенном жесте и прикрыл веки, - видимость условна, так как не отражает реальной подоплеки процессов, протекающих в этой удивительной вселенной.
- Чего вы хотите?
- Докажите, - сказал азиат, приоткрыв один глаз.
- Что?
- Что вы так же горячи как эта Танита.
У меня отвисла челюсть. Азиат был хитер и изворотлив, ну так и я не дура. Поразмышляв полчасика на газоне я поняла, чего он добивается. Пролезть БЕЗ ОЧЕРЕДИ, вот чего!!!
Моя реакция была молниеносной. Я вскочила с газона и провела секретный прием из наследия монахов Фиолетовой Вершины – «дерзкая слониха сигает с ветки сакуры».
Однако Сераф Насерин оказался не так прост, как я думала. Он провел не менее секретный контрприем – «золотой шаг в сторону дзен спасающий от дерзкой слонихи, сигающей с ветки сакуры».
Я приземлилась на бордюр.
- Хорошо, вы меня убедили, - сказал азиат. – Только настоящая Танита Блэйд в совершенстве владеет «дерзкой слонихой». Но должен предупредить вас, Пифия не там, где вы думаете...
- А где же она? – спросила я, потирая копчик.
Палец азиата нацелился прямо... в землю.
- Иисус на велосипеде!!! – вскрикнула я. – Пифия в аду?
- Типун тебе на язык! – из-под земли донесся голос прорицательницы.
Я склонилась над асфальтом так низко, что мой нос оставил в дорожной пыли глубокие борозды...
- Это же крышка канализационного люка! – вскрикнула я, указывая на железный блин, который с самого начала показался мне подозрительным.
- Знаменитая проницательность Таниты Блэйд, - благоговейно прошептал азиат. – Нагнитесь и откройте ее...
- Ага, - ухмыльнулась я, - уже нагнулась! Отпирай!!!
Для устрашения я развела средний и указательный пальцы в секретном жесте древнего проклятия, именовавшегося в древних манускриптах - «моргалы выколю».
Испуганный азиат тут же отодвинул тяжелую крышку люка, и я заглянула внутрь. Ужасающая вонь ударила мне в нос; прямо подо мной зловеще булькала река Стикс.
- У-ла-ла-ла-ла, я туда не полезу.
Именно это сказал Жан-Жак, когда я в первый раз за много лет сняла пояс верности.
- Кажется, вам нужна была Пифия? – вопросительно поднял брови азиат.
- Не настолько...
- А ты как хотела? – издалека послышался голос провидицы. – И невинность соблюсти, и дитя приобрести?
Я крепко задумалась, а азиат тем временем протянул мне прищепку.
Я кивнула, надела ее на нос и, закрыв глаза, сиганула в люк, тут же увязнув в зловонной реке по самые булки.
Что-то промелькнуло перед глазами. Я повернулась и увидела веревочную лестницу, по которой начал спускаться Сераф. Опустившись на бетонную выемку в стене, он отвязал от металлического кольца деревянный плот и ловко на него запрыгнул...