Название: « Мемуары Таниты Блейд»
Автор: Raziel
Разрешение: Получено
Рейтинг: PG
Фандом: мир Лорел Гамильтон (серия "Анита Блейк")
Сезон: АУ
Персонажи: Анита и ко.
Краткое содержание: мемуары Таниты Блэйд
Бета: нет
Завершён: да
Предупреждения: полный АУ, юмор
Disclaimer: Все права на персонажей принадлежат их законным владельцам, никакой материальной выгоды от создания и распространения данного материала я не получаю
Размещение: не копировать на другие ресурсы без разрешения автора

Цирк на Цветном бульваре. Эдуард.

Это было в далеком 199x, после бурной ночи я приехала домой…
Едва я поднялась на ступеньки, как заметила Его. Он, разумеется, попытался спрятаться, но мой цепкий глаз-алмаз заприметил дуло двустволки, торчащее из мусоропровода. Было в этом что-то эротично-манящее, доложу я вам.
- Эдуард, вылезай, я тебя заметила, - устало сказала я, доставая из сумочки связку ключей.
- Не может быть! – донесся до меня приглушенный голос.
- Может, - заверила я его.
- Тогда скажи: где я спрятался! – в голосе явственно послышалась обида.
- В мусоропроводе. И знаешь, что?
- Знаю, но хочу, чтобы ты сказала это сама!
- Если ты сидишь там больше тридцати минут, по самым скромным подсчетам на твоей голове покоится два метра мусора.
Крышка мусоропровода откинулась с пафосным грохотом, и из жерла выглянул желтый ботинок. За ним показался второй, за вторым – третий, но уже не желтый, а неопределенного цвета и возраста, да и одет он был не на ногу, а просто так вывалился из зияющей дыры. Компанию поношенному ботинку решили составить бутылка пива, консервная банка и кожура от банана, венчавшая голову Эдуарда. Едва Душегубец выбрался из муроропровода, весь накопившийся мусор с оглушительным грохотом помчался вниз.
- Кто тебе подсказал? – спросил Эдик, грозно глядя из-под банановой кожуры.
- Сама догадалась.
- Не ври мне, Танита, у тебя это плохо получается. Я – Эдик-Душегубец, вампиры кличут меня Смертоубивцем. В то время как ты для них всего лишь «Секс-бомба».
- Завидуешь?
Эдика аж перекосило.
- Ты мне не чета, Танита, никто в этом городе, в этом штате и вообще, в этом уголке вселенной мне не чета!
- Кто тебе сказал такую глупость?!
- Сама Лорел!
- А-а... – протянула я. – Знаю я эту обманщицу. Она и меня надула: обещала ardeur к четвертой книге.
- И что же? – обеспокоенно спросил Эдик.
- Сам видишь, какая я странная стала от недотраха.
- Ты не могла меня заметить, - покачал головой Эдуард. – Это невозможно, даже если учесть последствия недотраха.
- Ну, хватит! – распорядилась я. – Считай, что мне подсказал Святой Дух. Может, все же зайдешь на бокал «Буратино» и расскажешь, зачем пожаловал?
Эдуард питал слабость к «Буратино», и никак не мог избавиться от этой пагубной привычки... Ветхий и хлипкий амбарный замочек на моей двери был цел, но кто-то его капитально расковырял.
- Вижу, у тебя новый англицкий замок, - заметил Эдик. – Не советую тешить себя надеждами, будь у меня желание – я бы без труда вскрыл его.
- Угу, - хмыкнула я и открыла дверь.

Эдик сидел на белом диванчике, шумно отхлебывая из бокала с пузырящимся «Буратино» и смотрел на меня своими голубыми глазами.
- Зачем пришел? – спросила я, накладывая на лицо огуречную маску от морщин.
- Меня наняли поколотить в темном подъезде нового Мастера. Ты знаешь, кто он?
- Знаю-знаю... Отличный мастер – прелестная стрижка с укладкой и берет совсем недорого! Где-то у меня визитка завалялась...
- Я о кровососе! – прикрикнул на меня Смертоубивец.
- Не кричи, не дома! – строго сказала я. – И дома не кричи. Ни о каких Мастерах-кровососах ведать не ведаю, - ой, трещинка какая на потолке интересная...
- Наглая ложь, - уже спокойней сказал Эдуард. – Ты знаешь, где находится лежанка нового Мастера, и я знаю, что ты знаешь. А теперь ты тоже знаешь, что я знаю, что ты знаешь и не пытайся отвертеться!
- Но, Эдик, - я картинно всплеснула руками, отчего огуречная маска весело полетела на потолок. – Откуда же мне знать дислокацию лежанки нового Мастера?
- А ты с ним там лежала! – радостно заявил Эдик.
- Откуда информация?
- Из надежных источников.
Все ясно. Опять с собутыльниками глушил «Буратино» в кафешке за углом. Теперь не отвертеться...
- Признаю, лежала, но... с завязанными глазами!
- Танита, - устало сказал Эдик, - быстро говори, кто новый Мастер, и я пойду его поколочу.
- Не знаю, кто там новый Мастер, но точно не Жан-Жак, - соврала я.
- Жан-Жак? Это такой, с кружевами на голове?
- Да, которому я помогла прикончить Николаевну. Он скрывал от нее свою силу Мастера, а теперь может не прятаться... И он просил передать, что новый Мастер не он.
- Так ты знаешь, кто это?
- Знаю, но не скажу!
- Танита, пять минут назад ты утверждала, что не знаешь его имени.
- Да? А я и не знала... Вот, только что припомнила...
- И кто же это?
- Ох, извини, опять забыла! Ну что ты будешь делать? Второй месяц принимаю болюсы хуато, а эффекта никакого, - пожаловалась я, украдкой стреляя в него глазами.
- Мы можем поколотить его вместе, - сказал Эдик и его голос прозвучал жутко рассудительно.
Я задумалась.
- Нет, я не смогу поколотить Жан-Жака, - наконец сказала я. – Уж больно хорош, шельмец.
- Так он новый Мастер?
- С чего ты взял?
- Ты же сама сказала...
- Я сказала, что не смогу поколотить Жан-Жака, но мне и не придется, ведь Мастер совсем не он.
- Ты темнишь, Танита.
Чтобы развеять это впечатление я включила бра.
- Как ты можешь утверждать, что это не он, если забыла его имя?
- Ну я же не совсем склеротичка! – возмутилась я. – Если бы это был Жан-Жак, я бы вспомнила! Может, это Ячмень?
- Ячмень? Это та узкоглазая азиатка с квадратными глазами?
- Какая-такая Ячмень? – удивилась я. – Что-то не припомню... А ты вообще откуда взялся?
Конечно, я могла бы подставить Ячмень, особенно после того, как она весь вечер ко мне приставала и делала непристойные намеки, однако, я не сделала этого... Может, намеки были слишком заманчивы?..
- Мы можем использовать гипноз, чтобы освежить твою память, - сказал Эдуард.
- Гипноз? Нет-нет, на гипноз у меня аллергия.
- Тогда я буду тебя пытать. Посажу на замок, чтобы ты не могла ни с кем переспать.
У меня похолодело в груди. Я знала, что Эуард жесток, я сама видела, как он отрывал мухам крылышки, но не настолько же...
- Тебе меня не запугать, - сказала я, незаметно положив в карман новые игрушки из секс-шопа.
Выпуклость кармана придала мне уверенности.
- Я не испугаюсь твоих угроз!
Его выпуклые глаза ничего не выражали. Это означало, что Эдуард вышел погулять, но я знала, что он скоро вернется и нам придется закончить этот разговор. Конечно, я могла позвонить Жан-Жаку и попросить, чтобы он его поколотил, но я не сдаю людей вампирам. Никогда.
Наконец, в его глазах заплясала угроза. Боже мой, сколько синяков оставили эти руки, сколько кнопок подложили на стулья ничего не подозревавших оборотней, не говоря уже о «мокрухе»... Сколько презервативов, наполненных святой водой, он сбросил со своего балкона на головы заказанных вампиров.
Эдуард демонстративно бросил банановую кожуру на пол и смачно растоптал ее.
Мне стало страшно.
- Вечером я вернусь, Танита, - сказал он. – Жди меня сразу, как только закончатся телепузики. Посмотри, обсудим. И лучше бы тебе принять целую упаковку болюсов хуато, потому что я спрошу снова.
- Мой ответ будет тем же, - гордо сказала я. – Жан-Жак не Мастер, а больше я ничего знать не знаю и помнить не помню!
- Смотри у меня! – прошипел Эдард.
Я собралась посмотреть, но он быстро юркнул в прихожую и хлопнул дверью.



Смертельная румба. Подготовка к открытию клуба «Шманц кадабр»

Это было опасно. Черт возьми, все, чем я занималась, было опасно. Даже, когда я варила кисель на кухне, по моей спине пробегал холодок страха, а пальцы немели в предчувствии беды... Но то, что должно произойти сегодня, запрыгнуло на самый верх моей шкалы опасности. Эдуард отказался подписать контракт на меня. Не удивительно – заказчик не удосужился ознакомиться с его прейскурантом, однако, это не решало проблемы. Кто-то заказал меня и был готов выложить кучу денег. Кто-то искал исполнителя в среде профессиональных киллеров и, возможно, уже нашел. Даже миссис Принглз с Повидлом получили письмо, но старушка слишком любила меня, а собака во всем ее слушалась. Естественно, кто откажется от скромной прибавки к пенсии и лишней миски “Chappy”? Кроме того, именно я сделала ее порно-баронессой Сент-Луиса, и она была мне благодарна. А может, она подумала, что это счет за электричество и выбросила, даже не читая... Какая разница? Кто-то страстно хотел, чтобы в меня кинули помидор прямо на открытии клуба, и это пугало меня до желудочных колик. Ненавижу помидоры. Да и огурцы, признаться, тоже... А, раз уж я с вами сегодня так откровенна, скажу, что и от морковки я также не в восторге. Если только это не морковка Ричарда, конечно.
Едва открыв дверь, я увидела свой наряд. Сказать, что он был прекрасен - все равно, что обвинить меня в моногамии... Белый хлопчато-бумажный сарафан, украшенный полевыми цветочками лежал на моей кровати. Комната внезапно померкла и я увидела тесную каморку... Донателла Версаче сидела за старенькой машинкой «Зингер» и, полыхая в пламени творческого безумия, строчила, строчила, строчила... Каморка исчезла, и я вновь увидела до боли знакомые стены своей комнаты, которые Жан-Жак, зачем-то, обил мягким материалом. Я шагнула вперед, и тут разглядела ЕГО!!! Желтый одуванчик на белой ткани соблазнительно смотрел на меня своим солнечным глазом. Он был так восхитителен, что по моему телу пробежала дрожь удовольствия, а зверь сонно поднял свою голову и подозрительно принюхался. Помоги мне господи, я хотела... лизнуть этот одуванчик. Я жаждала ощутить вкус этой желтизны, покатать его на языке... Не понимая, что творю, я шагнула вперед и тут увидела ЕЕ!!! Скромную ромашку, примостившуюся на уровне груди. Такая белая, словно первый снег, она распутно растопырила лепестки и звала меня... «Лизни меня», шептала она, и я захотела лизнуть и ее. Но что же мне делать?! Какой цветок лизнуть первым? Я упала на колени, не в силах принять решение. Мне хотелось лизнуть их одновременно, но они находились в совершенно разных местах, и я впервые пожалела, что язык у меня не такой длинный, как у миссис Принглз. Мне хотелось подбежать к окну, распахнуть его настежь и прокричать в теплую ночь: «Господи, молю, дай мне сил принять решение!!! Подскажи, какой цветок лизнуть первым?!». Борясь с искушением, я сжала свой крестик. Двери в комнату открылись...

Когда я пришла в себя, Стивен и Кассандра уже надели на меня сарафан и вовсю крутили перед зеркалом. Не рассчитав силу, они раскрутили меня так сильно, что я, кружась, подскочила к окну и выпала из него прямо на мостовую...

Когда я вновь пришла в себя, в комнате стояли Ричард и Жан-Жак. Увидев последнего я невольно ахнула. На нем была рубашка в черно-белую клетку. Бледность, которую придали ей многочисленные стирки прекрасно сочеталась с бледностью его лица. Черные волосы восхитительными кудрями рассыпались по его плечам. В паре локонов застряли бигуди. Стройные ноги были обтянуты восхитительными валенками до паха.
- На улице прохладно, - сказал он, заметив мой взгляд, и его голос прикосновением шерстяных носочков пробежался по моим лодыжкам.
- Тогда надень сверху галоши, чтобы не застудить ножки, - с придыханием прошептала я.
- Надену, ma tomate, - прошептал он в ответ, и мое сердечко забилось чаще.
- А чаво это вы тут шепчетесь?! – ревниво спросил Ричард. – Знаете, сволочи, что я туговат на ухо!
Мне это не понравилось. «Сволочью» Ричард называл меня только в наши самые интимные моменты. То, что он употребил это слово во множественном числе, заставило меня заподозрить тайную связь между ним и Жан-Жаком. А, может, он тонко намекал на то, что неплохо было бы завести menage a trois? В таком случае, пусть это будет menage a quatre - не хочу обижать Зубровски.
- Чаво там у тебя, колготки или подвязки? – вдруг спросил Ричард.
Я высоко задрала подол сарафана и заглянула под него.
- Да, вроде, ничего, - неуверенно пробормотала я.
- Надеюсь, Жан-Жак к концу вечера не узнает, что ты надела колготки? - спросил Ричард.
Все время забываю, что он туговат на ухо и слеповат на один глаз. Жан-Жак тихо посмеивался в бледный кулачок.
- Не узнает, - пообещала я.
- А чаво это он смеется?! – возмутился Ричард, обернувшись.
- Смешинка в рот попала, - ответил Жан-Жак. – Ma petit pois пообещала, что я не узнаю про колготки, чего же ты еще хочешь?
- Ну, смотри, если узнаешь! – Ричард погрозил пальцем.
- А где Эдик? – спросила я, чтобы разрядить обстановку.
- Устанавливает в вагонетке помидоронепробиваемые стекла.
Должна сказать, что прямо от моего дома и до дверей клуба «Шманц кадабр» пролегали рельсы. Мы с Жан-Жаком решили, что будет весело прокатиться до клуба на вагонетке. К тому же, полезно для здоровья. Только вот попросили Эдуарда застеклить ее от помидоров.
- Надеюсь, вы не очень расстроетесь, если помидор угодит в стекло? – спросил Жан-Жак.
- Ну, если вы закроете мне глазки – нет, - застенчиво и чуть кокетливо сказала я.
И все же мне было страшно...
- Что с вами, ma tomate? – спросил Жан-Жак, беря меня за руку. – У вас рука холодная...
- Интересная претензия с твоей стороны, - съязвил Ричард.
Однако, его рука была теплой. Я знала, что это краденное тепло. Жан-Жак целый час грел ее на чьей-то батарее... Только вот, чья это батарея?! Я почувствовала укол ревности.
- Танита, пообещай, что мы сегодня будем делать то самое! – попросил Ричард.
Жан-Жак покраснел. Наверно, он тоже догадался, о чем говорит Ричард, хотя я всегда считала себя сообразительней его...
- Ну, сначала ты должен перекинуться, - заметила я. – Если мы собираемся провести с тобой всю жизнь, я хочу убедиться в том, что ты сумеешь развечь меня, когда мне станет скучно. И потом, я надену оренбургский пуховый платок бабули Блэйд, надеюсь, ты его не запачкаешь.
В эту секунду в дверь вошел Эдуард.
- Я поставил помидоронепробиваемые стекла, - сказал он. – Это стоит недешево.
- Жан-Жак, расплатись, – бросила я.
- Но, ma tomate, я забыл бумажник дома, - он невинно распахнул ресницы, которые всегда казались мне мягким кружевом.
Приглядевшись, я поняла, что реклама лжет. Нету в природе туши, не оставляющей комочков. Нету, и все тут! Мне стало немного грустно.
- Ричард? – я вопросительно приподняла брови.
Кряхтя, Ричард достал из заднего кармана пару бумажек и поднес их к самому лицу, пытаясь определить номнал.
- Мы можем идти? – спросил Жан-Жак.
- Танита, - вдруг сказал Ричард, - может, все-таки не поедешь?
- Ричард, ты иногда бываешь такой занозой!
Он обиделся. Боже, он совсем неправильно истолковал мои слова. Как-то один раз он чинил мясорубку и остался без руки... Пока не отросла новая, ему пришлось носить деревянный протез... Этот протез оставил пару заноз в моих интимных местах, доложу я вам.
- Боже, Ричард, я совсем не про тот протез!
- Я все понял, - тихо сказал он. – Можешь идти в вагонетку, если она безопасна.
- Безопасна, - подтвердил Эдуард.
- Насколько я понимаю, помидоронепробиваемые стекла не позволят помидору их пробить, - многозначительно заметил Жан-Жак, приподняв бровь.
Эдуард посмотрел на него так, словно вампир впервые сделал что-то интересное.
- Именно так, мсье Жан-Жак, - он сказал это так, словно не подозревал о такой прозорливости вампира. – Вижу, вы технически подкованы...
- Есть немного, - кивнул Жан-Жак.
- Танита, не ищи меня в толпе, - попросил Эдуард.
- Это почему? – не поняла я.
- Мсье Душегубец хочет сказать, что если вы начнете рыскать глазами по толпе, ma tomate, то я начну ревновать, - Жан-Жак снова поразил меня своей прозорливостью.
Черт возьми, похоже, он умнее меня! В эту самую секунду я сделала окончательный выбор в пользу Ричарда.

Вагонетка подъехала к самым дверям.
Название клуба «Данс кадабр», написанное на стене балончиком краски, было совсем не видно в темноте. Клуб располагался в здании старой, вышедшей из строя АЭС. Когда мы впервые пришли туда на экскурсию, на меня напали гигантские крысы. Мне пришлось хорошенько отшлепать Рафаэля ремнем по заднице за то, что он приказал веркрысам на меня напасть. Шлепала, правда, сначала не слишком сильно, пока его зад не покраснел как помидор. Я ненавижу помидоры. Поэтому стала шлепать с удвоенной силой. Когда Царь Крыс, наконец, смог говорить, он объяснил, что это были вовсе не веркрысы, а какие-то мутанты. Я ему, конечно, не поверила (ну откуда в здании заброшенной атомной электростанции мутанты?), и все же чуть не извинилась. Правда, вовремя вспомнила, как нагло покраснела его кожа, выдавая себя за помидор, и пришла к выводу, что извиняться мне не за что.
- Нервничаете, ma petit pois? – спросил Жан-http://truebloodsite.org/addnews.htmlЖак.
- Немного, - ответила я, обхватив себя руками и качаясь вперед-назад.
Качалась я так сильно, что вагонетка чуть не сошла с рельс.
- Почему один-единственный помидор заставляет вас нервничать сильнее, чем все порождения противоестественной экологии вместе взятые?
- Не знаю, - ответила я. – Я привыкла, чтобы у врага было лицо. У помидора нет лица.
- А если бы наемник нарисовал на помидоре лицо, вы бы чувствовали себя более уверенно?
- Пожалуй, да. Только вот я не верю, что наемник до этого додумается.
- Но, ma tomate, ответьте, предполагали ли вы когда-нибудь, что будете встречаться с двумя мужчинами одновременно? При чем, что один из них будет туговат на ухо?
- Нет, никогда, - честно ответила я. – Даже в детстве. Я всегда думала, что мужчин будет по меньшей мере пятеро.
- Однако, вы встречаетесь с двумя. Коль уж такая поразительная случайность имеет место быть, почему вы не можете поверить в то, что киллер нарисует на помидоре лицо?
- Не знаю... Это и в самом деле возможно.
От слов Жан-Жака я почувствовала себя уверенней. Я не могла признаться, что практически сделала выбор. Жан-Жак для меня слишком умен. Честно говоря, и встречаться с ним я стала только потому, что он пригрозил подтрунивать над Ричардом, пока тот не закраснеется до смерти. Смерти Ричарда я не хотела. По крайней мере до секса. Хотя, если поразмышлять, и после его смерти я смогу заняться с ним сексом: недаром природа наградила меня силой некрофила. Я была приятно удивлена, что мне в голову пришла столь умная мысль: может быть, отношения с Жан-Жаком не так безнадежны... Черт возьми, все так запутано!
Жан-Жак наклонился для поцелуя. Мухобойка в моих руках, которой я собралась отбивать помидор, показалась неуместной.
- Если вы меня поцелуете, нам снова придется мазать губы, - сказала я.
- Я избавлю вас от этого неудобства, - он чмокнул меня в щеку и пальцем стер след от помады.
Черт возьми, как он галантен!
В маленькое зеркальце я увидела, что его палец оставил глубокую рытвину в слое тонального крема и пудры.
- Жан-Жак, что вы наделали!!!
- Moi? – тщательно выщипанные брови Жан-Жака поползли наверх, остановившись на макушке. – О, ma judias verdes con salsa de tomate, простите великодушно, сейчас все поправлю.
Откуда ни возьмись в его руке появился слегка заляпанный мастерок бетонщика. Слегка повозив им по моей щеке, Жан-Жак довольно улыбнулся.
- Вот так... Совсем как новенькая.
- Совсем как новенькая? Ох, Жан-Жак, умеете вы сделать девушке достойный комплимент.
- Века практики, - вампир скромно улыбнулся и опустил ресницы, укутавшие черным кружевом его бледные щеки.
Он снова наклонился ко мне. Я легонько ткнула ручкой мухобойки в его щеку, отодвигая его туда, где я могла его видеть.
- Шею не трогать! – прикрикнула я.
Жан-Жак потерся щекой о ручку мухобойки.
- Знаете, ma petit pois, иногда вы напоминаете мне «Ягуар xkr 100».
Я улыбнулась кончиками губ.
- Я также роскошно выгляжу? Или в моем обществе вам кажется, что гонитесь наперегонки с ветром?
- О, non, просто крыша у вас, порой, съезжает так же легко...
Своим прекрасно развитым шестым чувством я поняла, что это изысканный комплемент.
- Благодарю, - сказала я, - но не думайте, что ваши комплименты помогут вам выяснить, что у меня под сарафаном.
- Ну что вы, ma meringue, неужели я могу действовать так грубо? – Жан-Жак изящно наморщил нос. - Столетия назад, при французском дворе придумали массу гораздо более утонченных и изящных способов выяснить это.
- И что что же это за способы? – мой голос опустился до шепота. – Как вы собираетесь выяснить это, mon gentil grand banane?
- А вот так! – воскликнул Жан-Жак и рывком задрал подол моего сарафана от Версаче.
- Ах, вы canaille!!! - вскрикнула я, шлепнув Жан-Жака мухобойкой; однако, опускать подол не торопилась. – Что же я скажу Ричарду?
- Ничего, - Жан-Жак пожал плечами. – Наш бедный калека Ричард будет пребывать в неизвестности...
- Он не виноват в том, что ему на голову свалился рояль! – возмутилась я. – Раньше он был совсем другим...
- Не будем горевать, ma tomate. Если вы ему ничего не скажете, он никогда не узнает.
- Какой вы, однако... хитрожопый! – восхитилась я.
- О, ma clafoutis limousin, вы так изящно подбираете слова! – он широко распахнул глаза и приложил руку к сердцу.
Боже! Жан-Жак еще никогда не называл меня пирогом с вишенками! Это так романтично... Должно быть, это и в самом деле любовь...
- Это эзопов язык, - чуть смущенно призналась я. - Изящную словесность мне преподаваля бабуля Блэйд.
- Это та, которая пятнадцать лет проработала в общественной столовой для портовых грузчиков?
- Она самая... Знаете, все эти иностранцы... научили ее хорошим манерам. А моя мать впитала их с компотом. Я вам рассказывала, что бабуля забеременела прямо на разделочном столе?
- Какая прелестная love story! – уголок губ Жан-Жака едва заметно дернулся. - Давайте оставим ее на потом, мы уже приехали...
- В таком случае, опустите, наконец, подол сарафана и перестаньте шарить под ним, будто что-то потеряли!
Лицо Жан-Жака омрачилось, но он послушался.
- Ma tomate, пожалуйста, спрячьте мухобойку – она заставит журналистов нервничать...
- Вам легко говорить – спрячьте мухобойку! А если киллер швырнет в меня помидор прямо в толпе?!.. А что, там много журналистов? Как я выгляжу?
- Прелестно, ma petit pois, а мухобойка вам совсем не к лицу... Представьте, какие фотографии появятся в печати... Поползут слухи... Сплетни... Что скажут люди, в конце концов?!
- Вы правы, - пробормотала я.
Едва я убрала мухобойку, сразу же почувствовала себя раздетой... Брызнув на себя пару капель «Портянки №5» - нового аромата, любезно предоставленного мне мадам Коко Мундир, я была готова к выходу в свет.
Дверь вагонетки распахнулась. Жан-Жак протянул ногу, намереваясь вылезти первым, но я его отпихнула вглубь и сама выбралась наружу.
Едва мой эксклюзивный лапоть от Лагерфельда коснулся асфальта - замелькали фотовспышки. Я приподняла подол сарафана и слегка приоткрыла грудь. Ну ладно, не «слегка».
Журналисты с диким ревом навалились на цепочку секьюрити и начали тыкать в меня микрофонами. Я улыбалась и делала губки бантиком и приседала как Мурлин Мурло...
Жан-Жака я, видимо, толкнула слишком сильно. Он выпал из вагонетки как Мадонна в «Звезде», разве что в отличие от нее его брюки остались сухими. Впрочем, может и нет – по валенкам ведь не скажешь.
Особо настырная журналистка протолкнулась через охранников, огрев их микрофоном по особо чувствительным местам, после чего нацелила его на меня. Я уже приготовилась отвечать на вопрос «в каком романтическом месте вас свела судьба», когда она выпалила: «Он шлепает вас в гробу?» Я растерялась, а Жан-Жак, как истинный джентльмен сразу же пришел мне на помошь.
- Мы не рассказываем о шлепках данных и полученных, не так ли, ma petit pois?
Я смущенно кивнула.
- Почему она сама не ответит? – не отставала настырная журналистка.
- О, ma tomate порой излишне стеснительна, когда речь заходит об амурных делах... К тому же, ее воспитанию позавидует сама английская королева.
Я снова кивнула, смущенно опустив ресницы, но тут заметила как одна излишне ретивая «фанатка», облизываясь, подбирается к заду Жан-Жака.
- Отвали, прошмандовка!!! – заорала я и огрела ее сумочкой по голове после чего вновь смущенно опустила ресницы и сложила губки бантиком. Ненавижу опускать ресницы, но образ «воспитания английской королевы», знаете ли, надо поддерживать.
Еще одна журналистка пробралась через секьюрити на этот раз просто протаранив цепь внушительными габаритами. Ну эта точно попросит рассказать романтическую историю нашего знакомства, подумала я, и снова открыла рот... Прямо в него «журналистка» пихнула пучками какой-то зелени.
- Укроп-петрушка прямо с грядки, один пучок – семь, два за десять! - проорала она мне прямо на ухо.
И эту не обошло знакомство с моей сумочкой.
- Жан-Жак, - зашептала я, - уведите меня отсюда, иначе я сама проложу дорогу собственной сумочкой.
Жан-Жак оглушительно заржал, подпустив в голос побольше магии (отчего журналисты заохали и заахали), а в заключение даже хрюкнул (отчего по толпе прошла волна экстаза).
- Ах, вы шаловливая девчонка! – воскликнул он.
Хм... Ричард был гораздо более скуп на комплименты.
- Да, я такая, - гордо заметила я.
Двери распахнулись, и мы вошли в клуб.

Тишина в клубе показалась мне восхитительной, но...
- Жан-Жак, почему вы пригласили так мало репортеров?!
- Простите?
- Я насчитала всего 42-х фотографов и все они снимали меня под отвратительным углом! К тому же, ни одного из «Пипл»!!!
- Я подумал, что «Пипл» - это... пошловато.
- Черт вас отдери, Жан-Жак, когда меня будет знать каждая бабка на каждой лавке, я буду решать, что для меня пошловато, а что нет! А пока сойдет и «Вестник Коммунизма». Фургонов журнала «Ночная бабочка», между прочим, я тоже не разглядела. Даже Сандра Буллок начинала с «Ночной бабочки»!
- Ma tomate, ну куда Сандре Буллок до ваших було... О, простите, до вашей фотогеничности и умения держать себя с репортерами.
- Вы правы, - сдалась я. – Обойдусь без «Ночной бабочки». Но «Вестник Коммунизма» я вам не прощу!
- Mea culpa, - признал Жан-Жак, склонив голову. – Однако, признайте, моя котлетка, вы стыдитесь меня.
Я широко распахнула глаза.
- Что за чушь! Я была с вами везде – начиная кинотеатром и оперой и заканчивая зоопарком!
- Oui, но в кинотеатре вы прятали меня под сидением, в опере накинули на меня сверху тулуп, а в зоопарке делали вид, что я выскочил из клетки и гоняюсь за вами по всей территории...
- Но Жан-Жак, тогда вы еще не были Мастером Сент-Луиса!.. Эхем... Я хочу сказать, тогда вы еще не пытались так мастерски меня соблазнить, святой Луис тому свидетель!
Жан-Жак печально покачал головой.
- И да поразит меня молния, если я вру!..
Где-то сверху громыхнуло.
- Наверно, упали декорации, - пробормотала я.
- Один танец способен исправить это, ma petit pois.
- Знаю я вас, Жан-Жак, стоит мне согласиться на танец, как вы начнете задирать сарафан! Ведь начнете?
- Ну что вы, разумеется, нет!
- Тогда можете и не мечтать о танце.
К нам подошла какая-то вампирша. Она была широкоплечая, мускулистая и вообще напоминала мне мужчину! Только хорошенько пошарив, где следует, я убедилась в обратном.
Вампирша слегка ошалела, а Жан-Жак тут же попытался сгладить неловкость.
- Танита, познакомься, это Лив.
- Лив – производное от Лифчик? – поинтересовалась я.
- Нет! – возмутилась вампирша.
- Я буду называть тебя Лифчик! - заявила я. – И не смей мне перечить, я девушка босса.
На меня пахнуло силой. Шестьсот лет, плюс-минус три минуты. Может, я поторопилась, решив, что она женщина? Может, у нее все от старости отвалилось?
Я озвучила вопрос. Она шагнула ко мне, и в этот момент я пожалела, что оставила мухобойку в машине. Какие альтернативы? Если дела пойдут совсем хреново, вцеплюсь ей в гриву мертвой хваткой. Господи, только бы это не был парик...
- Танита, расскажите Лив, сколько раз вы меня шлепнули.
Вопрос удивил меня, а ответ – Лифчик.
- Раз двести или триста.
- Ma tomate, Лив – мой человек, можете говорить честно.
- Вы же знаете правила: никогда не говори незнакомой девушке, сколько раз ты шлепнула Жан-Жака. Зависть – опасное чувство.
- Значит она и есть та самая Шлепка, - задумчиво сказала Лифчик. - Маловата что-то... И на ладонях не видно трудовых мозолей...
- Я пользуюсь «Тик-таком», - сухо сказала я.
Лифчик подоша к Жан-Жаку и положила руки ему на плечи.
- Ты же знаешь, милый, я могу так тебя отшлепать, как у этой смертной никогда не получится.
- Соревнование? – тихо спросила я, приготовившись перекинуть Жан-Жака через колено.
Лифчик засмеялась мычащим смехом.
- Ты говоришь, что все смеются за моей спиной, - тихо сказал Жан-Жак.
Все еще смеясь, Лифчик кивнула.
- Но только ты смеешь брызгать своими слюнями на мою завивку!!!
Смех оборвался, как будто кто-то щелкнул выключателем. Даже я знала, завивка Жан-Жака – святое. Лифчик упала на колени и начала наворачивать круги вокруг валенок Жан-Жака с огромной скоростью. Я пожалела, что не взяла с собой секундомер. Попахивало новым мировым рекордом.
- Можете отшлепать меня, Мастер! – покорно сказала Лифчик.
- Ты же знаешь, с тех пор как я встречаюсь с Танитой, я никого не шлепаю и никому не позволяю шлепать меня.
- Что вы такое несете? – я открыла рот, и в него тут же залетела муха.
Похоже, я проголадалась. Я снова открыла рот, но остальные мухи, похоже, еще не закончили оплакивать свою соплеменницу. У меня окончательно испортилось настроение.
- Ma tomate, если бы вы узнали, что я практикую шлепки в тайне от вас, что бы вы сделали?
- Бросила бы вас, не задумываясь, но... я не знала, что вы способны на такие жертвы!
Жан-Жак хотел что-то ответить, но, внезапно, Лифчик остановилась.
- Она некрофил. Я слышу ее в своей голове, как другого вампира.
- И что же ты слышишь? – спросила я.
- Как ты распеваешь похабные куплетики. Почему я не слышала их раньше?
- Сила ma tomate вспыхивает, когда ей угрожают, - ответил Жан-Жак.
Это было для меня в новинку. Куплетики я обычно пела в ванне, вооружившись бутылкой виски. Лифчик, внезапно, покраснела, закрыла рот ладошкой и убежала куда-то в подсобку.
- Похабные куплетики, - пробормотала я, - какая фантазерка!
Мы прошли дальше, к центральному танцполу, расположенному прямо на месте бывшего уран-графитового реактора на тепловых нейтронах.
- Это историческое место, - сказал Жан-Жак. – Именно здесь совсем недавно происходила реакция распада урана.
Я так хорошо прочувствовала исторический дух этого места, что у меня из головы полезли впечатленные клоки волос...
С потолка свисали какие-то тушки, которые я приняла сначала за манекены, но потом поняла, что это надувные резиновые куклы.
- Мой бывший гарем, - тихо с ностальгирующей ноткой сказал Жан-Жак. – Знакомьтесь, Танита, это Люся, вот это – Катя, а это... Это Дашенька, - прошептал вампир и прижался щекой к резиновуму бедру. – У нас с ней было много прекрасных моментов...
Судя по тому, что рот у куклы был открыт изумленной буквой «О», она считала, что Жан-Жак лгунишка. Я была с ней согласна, и даже подмигнула.


Грехи цвета детской неожиданности. Лео Харлан.

Хэллоуин – самое загруженное время для поднятия мертвых. Людям, отчего-то, нравится думать, что именно в эту ночь зомби сами выползают из могил. Только они не выползают сами. Им помогаю я. Для этих целей у меня припасен специальный комбинизон, который не жалко замарать. Я облачаюсь в этот наряд, подхожу к могиле, обхватываю зомби под руки и тащу изо всех сил... Здесь нужен особый талант, доложу я вам. Потащишь зомби слишком слабо – и матушка-земля не отпустит его, потащишь слишком сильно – и зомби порвется, как морковка. Знаете, если морковка попалась упрямая – она останется в земле, а вам останется довольствоваться лишь зеленым хвостиком. Впрочем, хвостики от морковки я тоже люблю.
Как правило, зомби рвутся в области пояснично-крестцового отдела. Как-то раз я даже чиркнула заметку в «Противоестественный натуралист». Разумеется, если зомби рвется – нечего рассчитывать на 100% гонорар. И дело тут не в родственниках усопшего. Если зомби вылезет из могилы лишь наполовину, он отказывается отвечать на вопросы, и вся моя сила оказывается бесполезной. Даже кормление из бутылочки с кетчупом не помогает. Вместо того, чтобы говорить, зомби ощупывает землю в том месте, где должны быть ноги и занудно воет: «У-у-у-у!!! Где мои ноженьки-и-и-и!!!» На такие случаи я научилась чревовещанию, главное – незаметно заткнуть рот усопшего кляпом. Для этого я ношу запасное белье. Впрочем, совсем недавно я разработала и запатентовала новый метод предохранения от таких вот случаев. По моим чертежам один знакомый сконструировал большую лопату. Лопата втыкается в землю рядом с вылезающим трупом, я повисаю на черенке – и большой пласт почвы поднимается вместе с зомби. А там – тащить уже легче. Впрочем, что-то я отвлеклась.
Я нарочито громко отхлебнула кофе из своей кружки с надписью «Нальешь кофе без кофеина – положу кнопку тебе на стул» и причмокнула.
Мистер Лео Харлан должен был быть благодарен за то, что я согласилась на эту встречу. Честно говоря, он должен был пасть ниц и целовать мои черевички, прерываясь лишь затем, чтобы громко постучать лобом об пол. Я уже даже шутку заготовила на этот случай – «кто там?» Только вот мистер Харлан не был мне благодарен. Это меня озадачило и немного заинтриговало.
- Миз Блэйд, я хочу...
- Чтобы я сняла венец безбрачия, - кивнула я. – Вижу-вижу, у вас сложный случай. Он прочно сидит на вашей голове, такой нелегко снять... Но вы не переживайте, - я улыбнулась. – Мне это под силу. За дополнительную плату, конечно...
- Э-э... Миз Блейд, я пришел не за этим... На самом деле я хочу...
- Чтобы я приворожила вам женщину, - я снова покивала. – Да, с вашей внешностью это сделать очень, очень трудно... Очень-очень. Но вы не переживайте. Мне это под силу. За дополнительную плату, разумеется...
- М-м-м, вы ошибаетесь... Я хочу...
- Мужчину?! – воскликнула я. – Конечно, как же я сразу не догадалась! Сами понимаете, это дело чрезвычайной сложности. Я бы даже сказала невыполнимое... Но вы не переживайте. Мне это под силу. Только боюсь, вам это не по карману... А, впрочем, вы мне нравитесь, я сделаю вам скидку.
Лео Харлан уставился на меня.
- Большую скидку, - терпеливо разъяснила я.
Посетитель все еще таращился.
- Оформлю вас как льготника, - я пошла на последнюю уступку.
- Миз Блэйд, я хочу, чтобы вы подняли из мертвых моего пра-пра-прадедушку! – выпалил он.
- Так вы из этих?! – я испуганно перекрестилась. – Знаете, официально, мы такие услуги не оказываем, - я понизила голос, - но если вы готовы оплатить...
- Я хочу просто с ним поговорить! – вскрикнул Харлан.
- «Поговорить», да? – я поджала губы. – Теперь это так называется... Мне противно вас слушать, мистер Харлан, но если вы располагаете средствами...
Тут я заметила подозрительную выпуклость во внутреннем кармане его пиджака... Мой инстинкт самосохранения поднял тревогу. Что там может быть? Накладная грудь?
Моя рука потянулась к моей собственной груди. Харлан насторженно за ней проследил.
В ложбинке между грудей у меня располагались ножны, в которых мирно лежала мухобойка с серебряным напылением. Кроме того, у меня был черный пояс по мухобойки-до и коричневый по мухобойки-фу. Мало кто превзошел меня в этом искусстве.
- Чем вы зарабатываете на шмоток хлеба, мистер Харлан? – спросила я, настороженно следя за выпуклостью на его груди.
- А как вы думаете? – хищно ухмыльнулся он.
- Я думаю, проституцией, - сухо сказала я. – А раз так, вы вряд ли сможете оплатить мои услуги...
- Но с чего вы взяли? – Харлан искренне изумился. Я почти поверила.
- Вы думали, я не замечу тот фаллоимитатор, который лежит во внутреннем кармане вашего пиджака?! – прикрикнула я. – Не делайте из меня дуру! У меня нюх на такие вещи! – я демонстративно втянула носом воздух.
- Какая глупость! – воскликнул Харлан. – Хотите, я достану?
От такой наглости я чуть не упала со стула. Вот так просто! Сидит в моем кабинете и предлагает «хотите, я достану!» Ужас Хамло! Нахал!! Мерзавец!!!
- Ну, достаньте...
Он потянулся, а я облизнула губы в предвкушении пробуждения ardeur`a. Только вот что-то он не просыпался... Наверно, переборщила с предыдущей кормежкой. Джейсон уже сутки держит нюхательные соли у изящного носика Жан-Жака... А сегодня мне приснился кошмарный сон – он звонит мне домой и трагично сообщает: «Мы его потеряли». Цирк в трауре... Заплаканный Ашер с размазанной по лицу косметикой открывает мне дверь. Парочка отклеившихся шрамов трагично свисает с его подбородка. На мне – траурные кожаные ленточки. Натаниэль сидит на стуле и поет песню плакальщика. Дамиан заплетает ему косы и подвывает в такт: «И-и-и-и! И-и-и-и-и!! И на кого ж ты нас, кормилец, покину-у-у-ул!» Джейсон даже не пялится на мою грудь. Бедный мальчик в глубоком шоке. «Кто же теперь будеть втыкать, Танита? - дрожащим голосом вопрошает он. – Кто же теперь будет втыкать в меня клыки?»
- Найдем кого-нибудь, - шепчу я в ответ и рывком прислоняю его лицо к своей несправедливо обделенной вниманием груди.
- Никто не умеет втыкать клыки так, как втыкал он! – рыдает Джейсон.
Я с ним согласна.
- И не только клыки, - шепчу я.
- И не только клыки, - соглашается Джейсон.
У меня округляются глаза, но я тут же теряю мысль, впечатленная видом усопшего.
Жан-Жак лежит в гробу в своей любимой шелковой пижаме с телепузиками. Их головные уборы смотрятся неуместно в этой траурной обстановке.
Эдуард громко сморкается и наклоняется над гробом. Он целует Жан-Жака в бледный лобик и кладет ему на грудь свою любимую гаротту... На журнальном столике одиноко лежит срочная телефонограмма с соболезнованиями от Белль Морт. Она пишет, что Маман Всех Вампиров, больше известная как Спящая Красавица, трагично и сочувствующе причмокнула губами, когда это произошло, и перевернулась на другой бок. Пораженная этим проявлением скорби в самое сердце, я начинаю плакать...
- И-и-и-и, - непроизвольно подвываю Дамиану.
Ричард подходит ко мне и отшвыривает Джейсона прочь. Как раз вовремя, его траурные сопельки запачкали мои кожаные ленточки. На челе Ричарда застыла скорбь. Он обнимает меня и утешающе кладет руки на мой зад. Показывая, что принимаю его соболезнования, я кладу свои руки на его зад. Мы застываем в скорбной композиции.
- Миз Блэйд? – раздается голос.
Я открываю глаза.
- Миз Блэйд, с вами все в порядке?
- Простите, задумалась, - я быстро застегиваю блузку.
В его руке плюшевый зайчик с висячими ушами.
- Я хочу положить его на могилку пра-пра-пра, - говорит Лео Харлан, и его глаза блестят.
- Я все еще не уверена, возьмусь ли за эту работу, - замечаю я.
- Мне сказали, что только вы способны вытащить зомби без человеческой жертвы.
Общеизвестно, что старые зомби гораздо охотней и проворней вылезают из земли, если завидят такое лакомство.
- Да, способна... Что ж, - промолвила я, открывая девственно чистый ежедневник. – До конца недели у меня все забито. Вот, в понедельник... Ах, нет, во вторник... Или лучше всего в среду, мм?
- Но в среду будет полнолуние, - тихо говорит Лео Харлан.
- И что из этого?
- По слухам вас задел оборотень несколько месяцев назад, и теперь вы одна из...
Его голос опустился до шепота.
- ...веркозявок!
- Газетная утка! – я нервно запалила душистую папироску. – Хотя, чего греха таить, - я пожала плечами и выпустила струйку дыма, - у веркозявок я Нимир-Сопля.
- Как вы можете быть Нимир-Соплей и не быть при этом веркозявкой?!
- Просто у меня много талантов, - я пожала плечами. - К тому же местный Нимир-Сопляк – частый гость в моей постели.
Похоже, Харлан мне не поверил...
- Вы боитесь, - с мрачнм удовлетворением констатировала я. – Боитесь, что в полнолуние я начну перекозячиваться прямо на ваших глазах и не смогу себя контролировать.
- Вы не правы, - заметил Харлан, - если вы и козявка, то вы, определенно, козявка-альфа.
Это был комплимент, и я опустила ресницы.
- Тогда до среды, мистер Харлан. И имейте ввиду, если мне придется долго смотреть на ваш «разговор» с пра-пра-прадедушкой, я за себя не отвечаю.
- До среды, миз Блэйд, - Харлан поджал губы и вышел.
Я довольно стряхнула пепел.


"Жертва пьяной акушерки. В гостях у Консилиума".

- Что это? – прошептала я, глядя в глаза Жан-Жака.
- Это члены Вампирского Консилиума, - тихо ответил Падишах города. – Они – как это говорится? – скинули валенки.
Правильно говорится. Я надела на нос прищепку.
Помадка засмеялся, глядя на меня в упор. Я вдохнула ртом, и мои легкие наполнил ужасный запах, он завихрился во мне, сначала в одну сторону, потом в другую и, наконец, тонкими струйками пошел из ушей. Я закричала.

Жан-Жак прильнул к моим губам, и отвратительный запах бессильно отступил, под напором мятной конфетки. Мои легкие наполнила свежесть альпийских лугов, словно я за один присест заглотнула целую рюмку Линора. Я посмотрела на Жан-Жака и поняла по выражению его лица, что это была последняя конфетка.
- О, Жан-Жак, - прошептала я, тронутая до глубины души.
- Для тебя – все, что угодно, ma aubergine. Но… ты понимаешь…
- Да-да, я отработаю.
- Мои извинения, - сказала Ханна. – Мой соотечественник ответил на дерзость твоей субретки по собственной инициативе.
- Ты же знаешь законы, Ваня, - холодно заметил Жан-Жак. – Снимать валенки в присутствии челяди – это оскорбление, которое карается телесным наказанием. Три ночи под постелью Белль с самыми короткими ножками.
- Нет, - мягко возразил Иван Сусанин в теле Ханны. – Как раз третьего дня в закон была внесена поправка.
- Поправка?! – Жан-Жак грозно топнул ножкой, отчего его кудри высоко подпрыгнули. – Никто не смеет вносить поправок в древние Законы!
- В полнолуние мы воскурили фимиам и зачитали поправку пред ложем Великой Маменьки.
- И что же? – Жан-Жак широко распахнул глаза. - Маман…
- Да, - Ханна кивнула. - Захрапела. Одобрительно.
- И все же, - Жан-Жак не сдавался. – Если бы Танита задохнулась, вместе с ней погиб бы и я. Вы за этим приехали? Умертвить меня позорной смертью?
- Разумеется, нет.
- Все враки! – Жан-Жак снова топнул ножкой.
- Враки?! Да шоб Балтазару виагра помогать перестала! В качестве доказательства, можешь взять обратно тепло своей субретки.
- Да, - кивнул Помадка. - Можешь пососать из нее кровь. Ваня сказал.
Я раскрыла было рот, чтобы сказать: «Никогда! Никогда, даже на Новый год, даже в свой день рождения Жан-Жак не сосал мою кровь!», но Падишах города сжал пальцами мои обиженно оттопыренные губки. Все еще пламенея от гнева, я прижалась к его груди и попыталась нащупать щекой сосок. Нащупав, я окончательно успокоилась.
- Я возьму ее тепло…
- Ну вот еще! – снова возмутилась было я, но Жан-Жак многозначительно округлил глаза и ущипнул меня за зад.
- И перестань щипаться!
- Я возьму ее тепло, но для этого мне не нужно сосать кровь.
- А что же тебе… - начала было я, но Жан-Жак снова, круглее прежнего округлил глаза и опять ущипнул меня за зад.
- Шалун! – игриво хихикнула я и, разом забыв про Консилиум, попыталась нащупать сосок другой щекой.
- Танита, ты же знаешь, что нам не нужна для этого кровь, - медленно, с расстановкой сказал Жан-Жак, округляя глаза до такой степени, до какой еще ни разу на моей памяти не округлял. Похоже, он гораздо старше, чем заявляет…
- Э-э… Ну… Да, знаю… Теперь.
- Нам не нужна, а кое-кому нужна… - Жан-Жак стрельнул глазами куда-то вбок.
Я посмотрела в ту сторону, но никого, кроме Помадки не заметила.
- Это кому же? – удивилась я.
Жан-Жак снова стрельнул глазами вбок.
Я снова туда посмотрела, но никого нового с прошлого раза не появилось. А, впрочем… Шкаф!
- Кому-то, кто сидит в шкафу? – тихо спросила я, потянувшись к серебряному половнику за пазухой.
Жан-Жак покачал головой и снова стрельнул глазами.
- Кто-то спрятался под половичком? - я крепко сжала ручку половника.
Жан-Жак закатил глаза и незаметно для остальных дернул ногой и сжал нос пальцами.
- Дать носовой платочек?
- П-о-м-а-д-к-е, - сквозь зубы процедил вампир.
- Дать носовой платочек Помадке? – переспросила я.
- У меня есть, - сказал Мастер Зверев.
- Помадке нужна кровь, чтобы забрать тепло! – прокричал Жан-Жак мне в ухо.
- ИДИ ТЫ!! – я резко развернулась и вытаращила глаза на позеленевшего Помадку. – Но это же… как же это… что же это делается, люди добрые… это… это…
«Рожай быстрее», сказал мне взгляд Жан-Жака.
- Это противоречит всем до единого правилам ЭТИКЕТА! – вскрикнула я, хватаясь за сердце. - А с виду-то… та-а-акой Мастер, - я осуждающе зачмокала губами.
- Я сосу через трубочку! – со слезами на глазах крикнул оскорбленный Помадка. – И вытираю рот платком! Шелковым!.. Именным! И… И каждый раз говорю спасибо!
- Ай-ай-ай, - я покачала головой, показывая, что его ухищрения на меня впечатления не произвели.
- Давай покажем ему, как это делается, - сказал Падишах города. – Билли, барабан!
Я поняла, что от меня требуется. Я вообще на редкость проницательна.
Едва раздались первые удары барабана, я развела руки в стороны и медленно начала вращать бедрами, постепенно ускоряя темп. Билли тоже ускорил темп, и я начала приседать, выкидывая вперед то одну, то другую ногу. Жан-Жак закрыл глаза и жестом, полным аристократичного достоинства, поднял руки вертикально вверх. Притопывая ногами, с видом, будто ему отдают королевские почести, он завращал ладонями в разные стороны. Я поняла намек и начала крутиться вокруг него волчком. Через несколько минут я раскочегарилась так, что промокла до последней нитки. Волны жара исходили от меня и вихрем кружились вокруг Жан-Жака. Падишах города опустил руки на уровень груди и, будто веером, замахал ладонями на себя.
- Довольно! – вдруг крикнул он. – Моя субретка отдала мне свое тепло, скажем, аллилуйя!
- Аллилуйя! – вежливо, но без энтузиазма, повторили присутствующие.
- А теперь, когда ты восстановил свои силы и…
- Аллилуйя! – выкрикнула я, вспомнив о том, что забыла сделать это вместе со всеми.
Вампиры молча уставились на меня.
- Гм… Теперь, когда ты восстановил свои силы и изгнал Помадку, ты доказал, что можешь себя защитить. Найди своих вампиров, Жан-Жак, посмотри…
- АЛЛИЛУЙЯ!!! – мне показалось, что в прошлый раз я выкрикнула это без должного эффекта, и я решила сделать еще один дубль. - Я отдала свое тепло Жан-Жаку, скажем, аллилуйя!
- …кто не ответит на твой зов.
Со сверхъестественной скоростью, будто копчик у Жан-Жака располагался в таком месте, в котором располагаться он никак не мог, вампир выскочил на балкон и выкрикнул в ночь имена своих кровососов, тут же приложив ладони к ушам.
- Домино, - прошептал он. – Домино не ответил на мой зов… Кажется, ему рыба. А, впрочем, Домино всегда был глуховат.
Домино – один из генералиссимусов Жан-Жака. Ему почти тысяча лет, но за это время он так и не выбрался из ранга подмастерья. Домино уже давно достиг предела своей силы, и даже если он доживет до того дня, когда я восстановлю девственность или уйду в монастырь св. Козьмы к матушке Мадлен, он все равно не станет сильнее, чем был вчера. Ну, вы понимаете… Я про мужскую силу.

***
Домино лежал на боку в странной позе. Рядом с ним стоял новый вампир.
- Йорик, - произнес Жан-Жак, - я надеялся, тебе удалось сбежать от Иветты.
Йорик печально покачал головой.
- Я убежал. Я убежал во тьму, но мои пятки сверкали так ярко, что Иветте не составило труда меня выследить. Она настигла меня той же ночью. Я проколол шины ее велосипеда, но у нее были запаски.
- Иветта всегда была запаслива, Йорик, - Жан-Жак утешительно положил руку на плечо вампира.
- Почему Домино так раскорячился? – спросила я.
- Йорик умеет насылать радикулит, Танита, - тихо сказал Падишах.
- Так пусть отошлет его обратно!
- А вот отсылать он его не умеет.
- Если бы ты был его Мастером – ты бы смог поставить его на ноги, но…
- Я Падишах города, - сказал Жан-Жак. – Домино принес мне клятву верности. Я могу просто приказать ему встать. Если он ослушается, я в праве его отшлепать.
- Оставь это мне, - вставила я.
Я закатала было рукава, но внезапно что-то почувствовала. Я почувствовала Домино.
- Я чувствую Домино в себе, - тихо сказала я.
Жан-Жак округлил глаза.
– Хотя, это было вчера, - задумчиво добавила я.
Йорик протянул ко мне руку, но тут же убрал, вытирая о штаны.
- Третью неделю собираюсь принять ванну, - смущенно сказала я.
- Ma petit pois, ты можешь что-то сделать?
- Могу попытаться, - сказала я, залезая на Домино. – Сделаем так. Ты приказывай ему встать, а я воспользуюсь силой Мануального Терапевта.
- Думаешь, подействует? – задумчиво спросил Жан-Жак. – Ведь Домино не записан к тебе на прием.
Вместо ответа я засунула в карман Домино талончик.
- Переверните его на спину.
Вампиры послушно перевернули Домино.
- Так ты и правда Мануальный Терапевт? - прошептал Йорик.
- О! О! О! – зловеще засмеялась я, а потом сухо добавила, - правда.
Вампир медленно осел на пол. Соски испуганно встопорщились под рубашкой.
- Бедный, бедный Йорик, - тихо сказал Жан-Жак.
- Приступим.
Вампир откашлялся.
- Я, Жан-Жак де Лапша Доширак, Падишах Города…
Я опустилась на колени и призвала свою силу Мануального Терапевта, стараясь не отвлекаться на ощущения Домино в себе.
- …котлеток, мной собственноручно приготовленных, ты отведал…
Я высоко подняла локоть.
- Кийййяяя! – мой локоть со всей дури опустился на спину Домино.
- …кружевов на любимой рубашке коснулся. Ты мой. Приди же ко мне! Припади к моей руке! А не то отведаешь тех котлеток еще раз.
- Кийййяяяяя! – я опустила второй локоть на спину вампира.
- Вставай же! Вставай! – закричал Жан-Жак. - Вставай быстро, а то отшлепаю.
- БАНЗАААЙ! – я взмыла высоко в воздух и, словно необузданная фурия и совсем чуть-чуть нимфетка, сиганула на спину Домино, целя пятками в позвоночник.
***
Домино шевельнулся и открыл глаза.
- Что-нибудь помнишь? – спросила я.
- Ужас, - прошептал Домино. – Смертельный ужас… И что-то про котлетки.
До моих ушей донеслось шарканье шлепанцев. Я обернулась. Это была Иветта.


Рожки, да ножки. В гостях у сказки Серафимы.

- Выключите фару, ma tomate.
Я хотела было возразить, что с выключенной фарой мы можем проехать нужный поворот, но вовремя вспомнила, что мы уже приехали. И я выключила, хотите верьте, хотите – нет. Жан-Жак изящно соскользнул с багажника, и я припарковала велосипед у ближайшего дерева, пристегнув его цепью. В траве была протоптана дорожка, ведущая прямо к дому. Рядом с обшарпанной французской дверью высилось большое бразильское окно. На стекле красной помадой кто-то написал неприличное слово. А если не написал, придется сделать это самой. Тени на облупившейся ирландской стене выделывали что-то совсем уж неприличное. Даже неприличнее слова, которое я собиралась написать.
- Что это с тенями? – спросила я. – Какое непотребство.
- Обычные салонные фокусы, - Жан-Жак пожал плечами.
Я согласилась. Именно так выглядели бы салонные фокусы, если бы после кролика фокусник достал из шляпы крольчиху.
- Здесь живет Мастер, - Жан-Жак эффектно округлил глаза и задрожал ресницами. – Серафима, - шепотом добавил он.
- Отворяй, Фима!! – я задубасила кулаком во французскую дверь.
Жан-Жак собрался было упасть в обморок, но вовремя заметил холмики грязных листьев на веранде.
- Какой бардак, - недовольно пробормотал он.
- Кто-то идет, - тихо сказал Ларри.
Дверь распахнулась, и я увидела темный силуэт женщины. Едва взглянув на нее я поняла три вещи: эта женщина – вампир, она недостаточно стара, чтобы быть Серафимой, и она одела платье наизнанку. В руках она держала свечу.
- Бритни Спирс! – вскрикнула она, глядя нам за спину. Мы отвернулись, и что-то щелкнуло. Бритни Спирс нигде не было. Наверно, она подумала, что мы репортеры и убежала в лес. Когда я повернулась, свеча в руках вампирши уже горела. Вот так фокус!
- Я Айви, - засмеялась она неприятным смехом, как будто кто-то дернул кота за хвост.
Чего она засмеялась, я так и не поняла. Может я тоже платье наизнанку надела?
- Милости прошу к нашему шалашу, - она произнесла древнее вампирское приветствие. Видимо, вампиры не всегда жили в городах.
- Мать честная, курица лесная! – вскрикнул Жан-Жак, указывая пальцем куда-то в сторону леса.
Айви отвернулась, а он, тем временем, схватил ее за руку так быстро, будто ему вставили градусник туда, куда давно не вставляли. Она движения не заметила, и это ее разозлило.
- Зайдем в ваш шалаш и устроим шабаш, - Жан-Жак ответил на приветствие и поцеловал вампирше руку.
Она посмотрела на меня. Наверно, я тоже должна была что-то ответить? Жан-Жак меня не предупреждал.
- Мир миру и вашему сортиру, - ляпнула я.
Жан-Жак ущипнул меня и ослепительно улыбнулся. Упс, мимо…
- Гости во дворе бьют поклоны вашей норе, - поправилась я, но, видимо, этот вариант ее тоже не очень устроил.
- Пройдемте, - сухо сказала она.
Пока мы проходили, я наклонилась к Жан-Жаку.
- Жан, я переживаю за Бритни. Здесь опасно.
- Не будь такой наивной, Танита! – цыкнул Жан-Жак. – Бритни по Марсу без скафандра ходила, что ей какой-то лес с вампирами?
И то верно. Я перестала переживать.
В гостиной мебели не оказалось. Поэтому мы прошли в следующую комнату. Следующая комната пестрила, как самое пестрое из того, что вы только можете вообразить. На полу лежал персидский ковер. Ну, может и не персидский, но я других не знаю. На стенах тоже висели ковры, но какие-то странные. С сюжетом. На одном была изображена лошадь-мутант с рогом в самом неподходящем месте.
- Это Гигер? – со знанием дела вставила я.
На другом – битва при Ватерлоо. Опять же, может и не при Ватерлоо, но мне понравилось думать, что при Ватерлоо. Может, потому, что название можно было покатать на языке. Дальняя стена была задрапирована какой-то яркой тряпкой. От тряпки рябило в глазах, но я постеснялась попросить ее снять. Может, там гигантский портрет Серафимы в стрингах… А, может, и совсем голой… Кошмаров мне хватало и без нее.
Айви поставила свечку и повернулась к Жан-Жаку.
- А ты ничего… Я думала, слухи о твоей красоте – ложь.
- Брехня, - вставила я. – Знаете, как говорят, брехать – не цепом мотать. А макияжу я сама накладывала.
Айви меня проигнорировала.
- Знаешь, а ведь у нас за домом сеновал есть, - она стрельнула в него глазками.
Жан-Жак опустил ресницы.
- Вы разводите коров? – удивилась я. - Надо же, устроили тут натуральное хозяйство, кто бы мог подумать… А кто коров-то доит, сама Фимка что ли?
На меня снова не обратили внимания. Как будто я пустое место. А я не пустое место! Свято место пусто не бывает, вот как я вам скажу.
- И трахаешься ты так же дивно, как выглядишь? – спросила Айви.
- О-о, эт-дааа, - снова вставила я. – Только я тебе, девонька, вот что скажу: на чужой кусок не разевай роток.
- Так мы еще вроде… и не дошли до этого… - томно молвила вампирша.
- И не дойдете! – отрезала я. – Веди нас к Фимке, дело есть.
- Ладно, пусть твоя хумансовая Леди идет рядом со мной.
- Вот еще, удумала, - хмыкнула я.
- А ты что же, не леди? Жан-Жак, ты привел женщину, которая не леди?
- Танита, иди рядом с ней.
- Если ты не Леди, значит ты шлюха, - сказала Айви.
Я потупилась.
- А что тут бывает со шлюхами тебе лучше не знать…
- А я, вот, Леди-Шлюха! Слыхали про таких? – наехала я. – И вообще, сама ты шлюха! Вон, даже платье наизнанку надела.
«Кстати, а что тут бывает со шлюхами?» - заинтриговалась я.
Айви спохватилась и свела глаза к переносице. Попыталась, значит, меня загипнотизировать. Я даже голос в голове услышала: «Вовсе оно не наизнанку, это мода такая». Только вот я ему не поверила. Если б мода такая была, я сама бы давно все шиворот-навыворот носила.
Айви так напряглась, что ее глаза чуть не повернулись внутрь черепа, чтоб поглазеть на свои мозги. Только, повернись они, ждало б их бооольшое разочарование! Смотреть там не на что, это я сразу поняла.
- Ты хуманс! – вскрикнула Айви. – Ты не должна выдерживать мой взгляд!
- Сюрпрайз! – улыбнулась я. – Я на своем веку и не таких фриков видала.
- Так мы идем? – спросил Ларри.
Айви насупилась, но повернулась и начала спуск по голландским ступеням. Где-то в середине лестницы она схватила меня за запястье и развернула к себе. Домогаться что ли собралась?
- Айви, если ты тронешь Таниту, я не приду посмотреть на ваш сеновал.
- И я, - подлила я масла в огонь, - я тоже не удостою ваш сеновал такой чести.
Я всегда отличалась особой проницательностью и без труда поняла, что сеновал для этих вампиров очень важен, что-то вроде фамильной реликвии, фарфорового сервиза, доставшегося от бабушки. А раз так, на этом можно сыграть.
Айви отпустила мою руку, но со злостью швырнула чем-то в большую керосиновую лампу под потолком. Осколки посыпались на ступени. Хорошо, что я надела тапочки.
- Айви, Серафима заставит тебя надеть чепец и фартук и прибрать этот мусор, - заметил Жан-Жак.
- Не заставит! – огрызнулась вампирша. - Огонь и битое стекло можно пристроить к делу по-разному.
«М-м, - подумала я, - все интереснее и интереснее».
В подвале было черно, как сами знаете, где. Сверху свисали какие-то кожаные ремни, превращая комнату в огромный гардероб. В углу стояло… пыточное кресло с устрашающе огромными колесами.
- Жан-Жак, - шепнула я, - я думала, нас не будут пытать…
- Не будут. Это инвалидная коляска.
- Не принимай меня за дуру! Это пыточное приспособление, называется Мюнхенская Дева.
За моей спиной открылась дверь, которую я даже не заметила. Оттуда вышел актер из «Носферату», причем в полном гриме.
- Мы срываем репетицию?
- Это не Серафима, - прошептал Жан-Жак.
- Ну, конечно, нет! – воскликнула я. – Серафима доит корову.
- Я дурак, ma petit pois, - трагично прошептал Мастер.
- Есть немного, - кивнула я. – А в чем, собственно, дело? И вообще… Ты чьих будешь, холоп? Как звать?
- Янош, - пробасил он таким сабвуфером, что у меня завибрировали чашечки бюстгальтера.
Должна вам сказать, мне понравилось.


"Рожки, да ножки". Дора Бувье.

Я проснулась оттого, что кто-то стучал в дверь.
- Крути педали, пока не дали! – крикнула я и перевернулась на другой бок.
Стук не прекратился. Я разлепила глаза и поняла, что в дверь никто не стучал. Это я стучалась головой в стену. Странно, в соответствии с четвертым законом Ньютона, к утру амплитуда колебаний раскладушки должна была угаснуть. Ах, Жан-Жак, Жан-Жак… Я свесила ноги с ложа, вынула из ушей беруши и аккуратно положила их в образовавшуюся в стене выемку. Тут в дверь постучали. Я заглянула к Жан-Жаку на случай, если заглядывала к нему после того, как он ушел к себе и перед тем, как окончательно отрубиться. Жан-Жак спал, тихонько похрапывая и причмокивая губами. Стучали, действительно, в дверь.
- Хто? – спросила я, занеся над плечом табуретку.
- Дорка-с Бувье, открывай!
Я выглянула в глазок. Похоже, она.
- Документы! – на всякий случай потребовала я.
Дорка достала водительское удостоверение. Почему-то под фотографией Доры Бувье было написано Клава Бочкина. Ну да ладно… Я заткнула табуретку за пояс и открыла дверь.
Она ворвалась в комнату, словно разъяренная фурия.
- Хде он-с?! – спросила она, вперив в меня взгляд своих раскосых глаз со зрачками, напоминающими два пьяных параллелепипеда.
- В спальне… - пролепетала я.
Она рванула в спальню, и я рванула за ней. Уж больно интересно было, кто там у меня в спальне. Увы, табуретка, заткнутая за пояс в дверной проем не пролезла, и я, не успев моргнуть глазом, оказалась на спине…
Дорка нависла над роскошной постелью (не поняла, а почему это я на раскладушке?!) и Жан-Жаком, который жался в уголке, натянув пижамные штаны на грудь.
- Стучаться надо, - промямлил он.
Джейсон, наспех укутавшийся в трусы бабули Блейд, завалявшиеся на дне фамильного сундучка, согласно кивнул.
- Да, надо стучаться.
- Где он-с?! – рявкнула Дора, грозно тряхнув головой. Всколыхнувшиеся шторы на секунду закрыли от меня сцену.
- Не знаю… - Жан-Жак повыше натянул штаны. – Джейсон, ты не знаешь?
- Не-а.
- Посмотри под кроватью, - посоветовала я, грозя мальчикам пальцем.
Дорка шмыгнула под кровать и в ту же секунду вылезла с другой стороны. На ее носу повисла длиннющая паутина, придавая ей зловещий вид.
- Пылесосить надо! – снова рявкнула она, снова тряхнув волосами. Кружева на трусах бабули тревожно всколыхнулись, предчувствуя беду.
- Если бы ты постучалась, мы бы пропылесосили, - парировал Жан-Жак.
Моя школа.
- Может, он в туалете? – предположила я.
- А у вас там… смыто? – подозрительно спросила Дора.
- Обижаете! – Жан-Жак обиженно подтянул штаны.
Я строго подняла бровь – порвешь.
Дора, тем временем, вернулась из туалета. На ее носу повисла капля, придавая ей зловещий вид. Почему зловещий? Просто она напомнила мне очередную Кострому из очередного фильма Хидео Наката. Беняжка полезла за красной сумочкой в сливной бачок, да так в нем и утонула, за что мстила всем подряд. А что? Я бы тоже мстила, если б утонула в сливном бачке…
- Я заглянула в сливной бачок, - сказала Дора, будто прочитав мои мысли. – Его там нет-с.
- А кого там, собственно, нет-с? – спросила я.
- Да никого там нет-с! – рявкнула Дорка и так тряхнула волосами, что черные локоны Жан-Жака мигом очутились в зоне высокой турбулентности. А что? Модно получилось. Совсем как у одного певца, когда он увидел розовую кофточку.
- Нету его тута, - как-то потерянно повторила Дора и чуть покраснела.
Жан-Жак тут же почувствовал ее замешательство и, смело приспустив пижамные штаны, вошел в роль:
- Взяла и вышла отсюда! – рявкнул он, а потом тихо добавил, - и, будьте так любезны, закройте за собой дверь.
Дора вышла, и я вышла за ней. Оказавшись на кухне, я достала из-за пояса табуретку, села на нее и закурила душистую папиросу.
- Так кого здесь нет? – вновь спросила я, стряхнув пепел на пол.
- Да кого здесь только нет! – безнадежно махнула рукой Дора. – Разве всех перечислишь? Ни тебе Майкла Джексона-с, ни Бритни Спирс-с… Даже брата моего, и того нету. Кстати, о нем. Я знаю, вчера ты была с Магнусом.
- Правда? – заинтриговалась я. – В котором часу?
- Ну, не в том смысле была, - смутилась Дора и взяла яблоко. – В другом смысле.
- А я уже во всех смыслах была, - слегка оскорбилась я и сделала глубокую затяжку. – И вообще, откуда ты знаешь?
- Оттуда, - Дорка загадочно подняла глаза к потолку.
Я подняла глаза вслед за ней, но ничего интересного на потолке не обнаружила.
- Ах, да, - припомнила я. – Магнус говорил, что видение у тебя развито гораздо сильнее.
- Вот-вот, - кивнула она. – И потом, у меня телескоп на чердаке стоит. Подожди-ка… Раз «говорил», значит, все-таки, была!
- Ох-ты! – от изумления я чуть не выронила папиросу. – Значит, и в самом деле была. Погоди-ка… Ты же говорила, что видела нас!
- Ну… я видела кого-то. Но кого – не разглядела. Туман был сильный. И вообще, какая разница, видела, не видела… Ты же с ним была!
- Ну, была, - согласилась я и выпустила кольцо дыма. – Но в каком смысле – не берусь утверждать… К тому же, раз уж ты не видела, я теперь как-то… и не уверена вовсе… Была, не была… Была-а-а-а любо-о-о-вь, - вдруг ни с того, ни с сего заголосила я.
- Разожми ладонь, погаси этот дикий огонь, этот дикий огонь, - не отстала Дорка.
- О, - я направила на нее тлеющий кончик папиросы, - знаю я эту песню. Кстати, - мой голос опустился до шепота, - читала я тут в одной газетке, что Таисия эта такой повалий с Басковым устроила, что я просто обзавидовалась вся…
- Да лана те, - Дора махнула яблоком в сторону спальни, - уж тебе-то завидовать…
- Ну-у, - я поправила волосы, - у девушки должна быть цель в жизни…
Перемыв косточки всем представителям зарубежного шоу-бизнеса, мы снова вырулили на Магнуса.
- Он тебе случайно не говорил, почему бежит от полиции? – спросила Дора.
- Да чего он мне только не говорил, - махнула я рукой. – Этого, кстати, тоже не говорил…
- А с чего ты вообще взяла, что он учинил все эти мерзости?
- Ну, милочка моя, - я стряхнула пепел, - что за ханжеские словечки… Мерзости… Мы все-таки в третьем тысячелетии живем, пора изживать библейский сленг.
- Я про убийства!
- Ах, про убийства, - я разом поскучнела. – Ну, с чего, с чего… Жребий я бросила. А ты с чего взяла, что он в моей постели?
- Ну, - Дора замялась. – Знаете, ему женщины обычно не отказывают… Особенно если он начнет рассказывать о тяжелом детстве, о том, что у него со дня на день отнимут ногу и обнаружат злокачественный прыщ на интимном месте…
- Про прыщ припоминаю, - кивнула я. – Я еще предложила загримировать его так, чтоб не обнаружили. И, хотите верьте, хотите – нет, совершенно бесплатно предложила!
- Вы добрая женщина, Танита, - с чувством сказала Дора.
- Стараюсь, - скромно заметила я. – Но он, знаете ли, отказался. Очень благородно с его стороны.
- Вот видите, - Дора сверкнула пьяными параллелепипедами, - такой благородный человек не мог совершить все эти мерзости!
- Пожалуй, не мог, - задумчиво согласилась я. – Так его уже никто и не обвиняет. Я так и сказала полиции: «Такой благородный человек не мог совершить все эти мерзости»… И они сняли все обвинения, вот так.
- Но его же… по-прежнему разыскивают, верно? – Дора сверкнула проницательностью. А не так уж они просты, эти мистеры и миссис пропперы…
- Разыскивают, - согласилась я, - но уже по другому обвинению. Он наслал на полицию эти ваши чары, АК…
- Авада Кедавра? – с ужасом спросила Дорка.
- Нет, абра-кадабра, - успокоила я ее. – Полицейские решили, что у них отпуск и разъехались по курортам. Даже не проставились, представляете? Думаю, это больше всего взбесило шишек из управления… Уж лучше Авада Кедавра.
- Даже не проставились, - эхом прошептала Дора. – Такого нарушения колдовского этикета не прощает ни Преблагой Двор, ни Разблагой… Что же теперь делать?
- Что-что… - я пожала плечами. - Не знаю, как вы, а я настроена на повалий… Хотя бы на повалийчик.
- Повремените со своими повалийчиками, - отрезала Дора.
Я надула губы.
- Не знаю, как вы, а я не хочу, чтобы Магнуса убили.
- Я тоже! - горячностью воскликнула я. – По крайней мере, пока не вспомню, во всех ли смыслах я с ним была…
- В таком случае, нам нужен план.
- У меня есть план! – воскликнула я. – Хороший план…

Мой план Доре понравился. Плохого я не держу.
- Хочу вам кой-чего рассказать, - Дора надкусила грушу. – Но не уверена, стоит ли…
- Не стоит, - махнула я рукой.
- Как, не стоит?! – поперхнулась она. – Между прочим, очень интересно.
- Ну, не знаю, - с сомнением протянула я. – А вдруг неинтересно?
- Интересно! Но пообещайте, что не расскажите об этом полиции.
- Не могу, - я покачала головой. – А вдруг я пообещаю и забуду? Лучше, не рассказывайте.
- Ладно! – Дора со злостью швырнула огрызок под стол и взяла апельсин. – Рассказываю… Много лет назад в Европе жил-был наш предок, Леня Боч… Ллин Бувье, я хотела сказать. Жил себе, не тужил… Ну, может, и тужил, но не часто. А если и часто, то я не в курсе.
- Начало интригующее.
- Спасибо. В один прекрасный день наш предок нашел себе дикарку из местного племени и, не долго думая, свершил с ней блуд.
- Не долго думая… - повторила я. – Уважаю.
Дора кивнула и взяла персик.
- Все бы хорошо, если бы не одно «но». Дети людей и фейри, как правило, - она запнулась.
- Что?
- Наклонитесь поближе.
Я наклонилась.
- Дети людей и фейри, - зашептала она, - как правило, страдают… %№»%)».
- Чиво? – не расслышала я.
- Страдают диареей, - тихо процедила она.
- Страдают ДИАРЕЕЙ?! – удивленно воскликнула я.
- Кто-кто страдает ДИАРЕЕЙ?! – спросил Джейсон из спальни.
- Семья Бувье, - крикнула я.
- Семья Бувье страдает диареей?!!! – изумленно воскликнул Жан-Жак.
- Семья Бувье страдает диареей… - пробормотал молочник и округлил глаза.
- Семья Бувье страдает диареей… - пораженно повторила миссис Принглз, снимая наушники.
- Гав-гав! [cемья Бувье страдает диареей] – протявкало Повидло и побежало во двор делиться новостями.
- Тише! – цыкнула Дора. – Я надеюсь, это останется между нами.
- Разумеется. Еще ни одно слово, сказанное здесь, не покинуло стен моего дома, - гордо заметила я.
Дора кивнула и взяла дыню.
- Ллин нашел решение этой маленькой проблемы.
- Какое же?
- «Да Ножки» - это не просто название нашей парикмахерской, - поведала Дора. - Это сокращение от «Рожки да Ножки».
- Рожки да Ножки?! Но это же чудовище из детских сказок! – воскликнула я и сделала знак от фригидности.
- Да, - согласилась Дора. – Мой предок нашел Рожки да Ножки и спрятал в медвежьей берлоге. Каждое утро он доил чудовище и добавлял в кофе его молочко. Потом… Простите, а где арбуз?
- Арбуз?
- Да. Готова поклясться чудесным молочком, еще пару минут назад я видела его на столе…
- Не знаю… Может, закатился под стол? Эдуард с ним, с этим арбузом, продолжайте, пожалуйста.
Вместо того, чтобы продолжить, Дора полезла под стол. Ее не было так долго, что я уже начала волноваться, не случился ли с ней приступ диареи.
- Под столом ничего нет, - грустно сказала Дора, вылезая.
- Надеюсь, там ничего и не появилось, - пробормотала я.
– Танита… да вы же беременны!
- Есть немного, - кивнула я.
- Ничего себе, немного! – воскликнула Дора. – Да ребеночек уже размером с арбуз! А ведь я сначала ничего и не заметила…
- Растет не по дням, а по часам, - улыбнулась я.
- А кто же отец?
- Мне запрещено говорить об этом до выхода следующей книги. Так что вы говорите, он потом сделал?
- Кто?
- Жан ив Кусто! Предок ваш.
- Ах, да, мой предок… Он был вынужден бежать из Европы. Нам запрещено доить себе подобных, наказание за это весьма сурово.
- Это вы о наказаниях у вампиров ничего не слышали, - авторитетно заявила я. – Я хотела бы взглянуть на берлогу Рожек да Ножек.
- Зачем? – подозрительно прищурилась Дорка.
- Ну как зачем… Я между прочим, не только Укротительница Вампиров, народная целительница и мануальный терапевт. Я еще и инспектор санинспекции и представитель Гринписа. Кроме того, заседаю в комитете по делам моложеди. Детишки у Рожек с Ножками есть?
- Нету, - растерялась она.
- Очень плохо, - сухо заметила я. – Вот заодно и проведу с ним воспитательную беседу о продолжении себя, своего рода и этноса. А то, знаете ли, придет старость, и никто его не подоит.
- Но где же я найду ему пару? – пробормотала Дора.
- А вы сама-то чем не пойдете? Здоровенькая, в репродуктивном возрасте, материально обеспеченная, парикмахерской вот владеете… Разве что диарея у вас наследственная, ну так это не страшно.
- Но я же не Рожки да Ножки! – возмутилась она.
- А что? Ножки у вас есть.
- Но рожек-то нет!
- Есть-есть у вас рожки, - закивала я. – Если вы живете в нашем городе, рожек не быть у вас не может.
Дора окончательно растерялась.
- Хорошо, приходите, я покажу вам берлогу.
- Договорились. Но я не одна приду, я с кузнецом приду.
- А зачем нам кузнец?
- Вам, может и незачем, а мне пригодится. Пусть набирается опыта. Где еще он сможет подоить Рожки да Ножки? Кроме того, никогда не знаешь, где мунин Райны решит устроить повалий.
- Хорошо, пусть приходит. Друзья зовут меня Клава, - она протянула руку.
- Таня, - я пожала ее в ответ.
Пожав мою руку, Клава отшатнулась.
- Я вижу за вашей спиной простыни… Много простыней. А впереди у вас простыней еще больше.
- Правда? – обрадовалась я, и тут же поправилась. – Это не простыни, это пеленки, - я многозначительно покосилась на свой живот.
- Понимаю, - сказала Клава и попрощалась.
Я закрыла за ней дверь.

Дора Бувье шла по улице и подпрыгивала от нетерпения. Ей хотелось, чтобы о беременности Таниты Блэйд узнали все и как можно скорее. Какой замечательный спойлер!

- Мальчики, - прокричала я, - кто хочет арбуз?


"Грехи цвета детской неожиданности". В преддверии банкета.

Первым, что я заметила, были сверкающие волосы Ашера, стянутые розовой резинкой. Я едва не ослепла от их великолепия, но, как только в глазах прояснилось, обнаружила скорбные проплешины.
- Что с твоими волосами, Ашер?! – воскликнула я.
- Мы, вампиры – вечны, - тихо и загадочно сказал он, - парики – нет.
Это прозвучало настолько афористично, что я записала в блокнотик. На Ашере был слегка потертый камзол без двух пуговиц, шелковые треники, расшитые стеклярусом и ковбойские сапоги со шпорами.
- Отлично выглядишь, - сказала я.
- Всего лишь «отлично»? – вампир надул губки.
- А я, ma tomate, а я как выгляжу? – откуда ни возьмись появился Жан-Жак.
На нем были кожаные сапоги до пупа на полуметровых платформах и алая сорочка до колен. Кружева на манжетах свисали на пол внушительными гроздьями. Столь внушительными, что когда Жан-Жак пытался поднять руки, на шее вздувалась жилка, а на лбу выступала испарина. Голову вампира венчала сверкающая диадема. Та самая, в которой я изображала Снегурочку в новогоднюю ночь.
- Тоже отлично, - дипломатично заметила я и надкусила яблоко. – Только диадему лучше снять.
- Почему это? – недовольно спросил Жан-Жак. – Я Принц города!
- Вот именно, - кивнула я. – Принц, а не принцесса.
Выпятив нижнюю губу, Жан-Жак снял диадему.
- Ашер, надень другую обувь, - строго сказал он, подойдя к вампиру.
- Это еще почему?
- Ты же видишь, у меня сапоги без шпор. Клозетт может подумать, что ты меня… как это? Пришпорил.
Ашер захихикал и сказал что-то по-французски.
- Говори нормально! – вспылил Жан-Жак, притопнув ножкой. – Ты же знаешь, я ни бельмеса не понимаю на этом…
Он издал звук, будто полощет горло.
- И сними свой дурацкий парик! – не на шутку разошелся он. – У меня аллергия на моль.
Жан-Жак схватил Ашера за хвост и дернул. Парик остался в руке, а Ашер стыдливо прикрыл короткий ежик.
- Отдай! – крикнул он. – Ты же знаешь, это все, что осталось от Джулианны!
- Ах, все?! Все, да?! А как насчет драгоценностей, которые припрятаны под бельем в нижнем ящике твоего комода?!
- Ты рылся в моем белье?! – воскликнул Ашер.
Клянусь, Жан-Жак покраснел.
- Я хотел проверить, положил ли ты туда средство от моли… Ты же знаешь, у меня на моль аллергия. И вообще, я знал, что они у тебя! Думаешь, я не узнал те клипсы, которые ты нацепил на открытие Шманц Кадабр?!
Я покачала головой.
- Мы… мы… были так… близки с Джулианной, - всхлипнул Жан-Жак и промокнул глаза платочком. – Так что половина побрякушек моя!
- Хрен тебе в сумку! – крикнул Ашер и вцепился в парик. – Отдай!
- Забирай парик своей любимой Джулианны и отдай мне драгоценности!
- Оставь парик себе, - Ашер мигом отпустил парик, и Жан-Жак шлепнулся на задницу.
- Мальчики, мальчики, - я вновь покачала головой. – Как сказал Шекспир, вся жизнь – цирк, а мы в нем только клоуны. Точнее, вы – клоуны, - я указала на них кончиком папиросы. – А я - укротительница тигров.
Я затянулась и картинно выпустила дым.
- А цацки мои. Я теперь заменяю Джулианну.
- Но ma… ma… Танита, - обиженно воскликнул Ашер, - Джулианна была моей слугой…
- Слугой-слугой, - пробурчал Жан-Жак, отряхиваясь. – Ах, ma petite, какое вкусное яблочко! Ам-ням-ням-ням-ням!
Он показал Ашеру язык. Я швырнула в него недоеденное яблоко.
- Танита! – вскрикнул Ашер.
Я посмотрела на него, и мои ноги подкосились. Я едва успела достать из-за пояса табуретку и приземлиться на нее. В глазах Ашера плескалась затаенная боль. Разумеется, затаить ее от меня ему не удалось. Я такие вещи насквозь вижу.
- Что такое? – одними губами прошептала я, стараясь не ранить его еще больней чересчур громким голосом.
- Ты кинула яблоко Жан-Жаку, - сказал Ашер, и по его щеке скатилась одинокая слеза. - Жан-Жаку, не мне… Это из-за шрамов, да?
Кстати, о шрамах. Что-то я о своих давно не вспоминала… Так давно, что уже и забыла, где они и что я про них плела…
Ашер склонил голову, пытаясь скрыть шрамы волосами, но у него, разумеется, ничего не вышло.
- Я в бигуди? – удивленно спросил он, ощупывая голову.
Я показала на парик в руках Жан-Жака, и Ашер разрыдался.
- Жан, - тихо сказала я, - скажи Клозетт, что мы будем позже.
- Но, ma petit pois! Она и так уже заждалась! Что о нас подумает Bell mo?
- Да плевать мне, что твое Бельмо о нас подумает. Нам с Ашером потрахаться нужно. Срочно. Дело не терпит отлагательств.
Ашер, по-прежнему пряча лицо в ладонях, слабо кивнул.
- Да-да, не терпит…
- Но ma…
- Не спорь со мной, - строго сказала я. – Я должна стереть эту боль из его глаз и точка!
- Да какую нафик боль?! – вскипел Жан-Жак.
- Затаенную. Ты без очков, тебе не видно.
Жан-Жак фыркнул и громко хлопнул дверью.
Глаза Ашера были исполнены тоски, которую я при желании могла покатать на языке. И я покатала. И не просто покатала, закинула сначала за одну щеку, потом, немного посмаковав, перекинула за вторую, подняла на кончике языка вверх, покрутила в стороны, потом наклонила голову назад, чтобы она скатилась к гортани, но, к сожалению, поперхнулась.
- Тьфу ты! – я закашлялась. – Чуть не проглотила… Ну-с, приступим!

***
Вампирша стояла у пылающего камина и дремала.
- Клозетт! – воскликнул Жан-Жак.
Она не шевельнулась.
- Клозетт! – снова воскликнул Жан-Жак. – Почему ты спишь стоя?! Как лошадь…
Вампирша тут же открыла глаза.
- Как племенная кобылка, разумеется, - голосом для комплиментов добавил Жан-Жак. – Сядь хотя бы в кресло.
- Я себе всю задницу отсидеть, пока вас ждать, - с сильным акцентом сказала Клозетт и добавила что-то по-французски.
- Неужели?! – воскликнул Жан-Жак. – Прелестно, прелестно...
- Она говорит, что случайно бросила полено из камина в мусоропровод, - зашептал Ашер на ухо Принцу.
- …но не то, чтобы очень, - закончил вампир.
- Дамино! – воскликнула Клозетт, переводя взгляд на Рыжика. – Твоя мастер, Мортелец, уметь хорошо кулачный бой. Почему она отказаться от кресла в Думе? Моя недоумевать.
- Она не любит стоять в очереди в буфет, - тихо сказал Домино. – Да и меню там на любителя.
- Да, меню у нас не очень, но из-за этого никто не отказывается сидеть в Совэт! Буфэт - буфэт, а совэт – совэт. Совэт - не буфет, а буфэт – не Совэт.
- Какая догадливая, - пробормотала я.
- Моя чуять ложь! – Клозетт шумно втянула носом воздух. – Твоя чуять ложь? – она повернулась к маленькой девочке-вампирше, самозабвенно ковырявшей в носу.
Девочка неопределенно махнула рукой, мол, моя ничего не чуять, пока не доковырять последний козявка.
- Отвечай, Дамино! Почему Морвесы отказаться занять бесплатный кресло в Консилиум?!
- Когда ее убили, - прошептал Рыжик, - у нее был страшный… ужасный… кошмарный геморрой.
- Беруши в ушах Ласковой Маменьки! – вскрикнула Клозетт и сделала знак от геморроя. - Того, кто это сделать, нужно наказать по всей строгости! Чистить Падмиевы конюшни! Стирать и гладить простыни Bell Mo! Бегать с тряпкой за Мордамуртом! Лечить пролежни Маменьки!..
Тут она впервые обратила внимание на меня.
- А ты чьих будешь, деффка?
- О, прошу прощения, - откашлялся Жан-Жак.
- Какой странный имя! – воскликнула Клозетт. – Простолюдинский, я бы сказать.
- Э-э… Это моя субретка, Танита Блэйд…
Я перебила Жан-Жака.
- Истребительница вампиров, Укротительница тигров, некромансер, Мануальный терапевт, народная целительница, известная как Сударыня Танита, у вас венец безбрачия, кстати…
- Сколько титул! – прервала меня Клозетт. – А все равно простолюдинский!
- Я вас попрошу, - строго сказала я. – Я из рода царя Соломона и Исаака Ньютона. В моих жилах течет кровь Аль Капоне и Коффи Аннона.
- Ma tomate, - Жан-Жак округлил глаза, - даже Коффи Аннона?
Я кивнула.
- А что это у вас там под тряпочкой спрятано? – спросила я.
- Это наше дар, - сказала Клозетт. – Картин.
Она подошла к предмету и сдернула тряпку.
Ашер вскрикнул.
- О, Жан, это же «Психея и Психоз»! Я так люблю эту картину! Помнишь, как мы позировали? Я изображал Психею, а ты – психоз. У тебя, кстати, очень здорово получалось.
Его глаза затуманились.
- Такой талантливый художник, так переданы цвета, текстура…
- Секундочку, - перебила его я. – Какие цвета? Какая текстура? Холст замалеван черной краской!
- М-м, - нахмурил брови Ашер, - Жан, а ведь и правда… давно хотел спросить, почему нас… так плохо видно?
- Потому что картина называется «Психея и Психоз в темной комнате»! – отрезал Принц.
- Ах, да, все время забываю.
- У меня есть еще один подарок, - объявила Клозетт и выбежала из комнаты...



"Гладиолус в подвязках". Жан-Жак на проводе.

В «Цирке на Монохромном Бульваре» Жан-Жака не было. Я позвонила в «Запретную грушу», но и там вампира не оказалось. И карусель, как выяснилось, крутилась без Принца. После карусели я чуть было не решила, что Жан-Жак просто не хотел со мной общаться и всем велел отвечать, что он на совещании, но про совещание не говорили ни слова, и я отбросила мысль как абсурдную. «А может он велел говорить, что его нет?» чуть было не подумала я, но оказалось, что Жан-Жак в «Шманц Кадабре» и сейчас возьмет трубу. У меня был только миг на то, чтобы поставить на место метафизическую затычку перед тем, как услышу его голос.
Я всегда ненавидела метафизику. Противоестественную экологию я кое-как осилила, но по физике у меня всегда стояла параша. И тот факт, что я веду свой род от царя Соломона и Исаака Ньютона, как ни странно, на физичку впечатления не производил. Наверно, она просто не знала, кто такой Исаак Ньютон… В той глуши, где я роса люди были невероятно темными. Раз уж физика оказалась недостойной моего внимания, что говорить о метафизике? Вот и не будем. Хотя, не могу не признать, в последнее время я в этом поднаторела. Вот уже шесть месяцев я занимаюсь метафизикой с репетитором, Марианной. Они верховная жрица трах-культа. ТРАХ – это методы Трансцендентального Развития Ахренительной Худобы , а вы что, пошляки, подумали? Да ладно, расслабьтесь, я то же самое в первый раз подумала. Потому и пошла туда… Но в реальности все оказалось гораздо интересней! Вот уже пол года мы с Марианной трансцендентально худеем, курим фимиам (и не только), жжем свечи, водим хороводы вокруг костра и т.д., словом, она учит меня управлять метафизическим даром. К слову, я так увлеклась всеми этими делами, что совсем позабыла про Жан-Жака и Ричарда. А сейчас вот в первый раз за шесть месяцев вспомнила… Мне было немного стыдно.
Голос Жан-Жака хлестнул меня веником, вроде бы березовым, хлестнул строго и хлестко, немного обиженно и в то же время игриво, с туманными намеками, оставшимися на коже, словно кетчуп на лбу от только что съеденного хот-дога.
- Я знаю, что это ты, Катенька, ma tarte, у нас с тобой все остается в силе? У меня – oui, - Жан-Жак игриво захихикал.
Его смех защекотал меня рукавом от халата медсестры, который до сих пор висел у меня в спальне, шаловливо забрался под одежду, но тут же наткнулся на метафизическую затычку, которую я так вовремя заткнула. В трубке воцарилась тишина.
- Ma tomate? – после паузы спросил он.
«Сделай, сделай меховую варежку эскимоса!», хотелось закричать мне, разрывая одежду и падая в изнеможении на пол, но вместо этого я спросила:
- Кто такая Катенька?
- Какая Катенька? – Жан-Жак прикинулся дурачком.
- Ты дурачком-то не прикидывайся, - строго сказала я, - кто эта Катенька, и что у вас там в силе?
- Ах, эта Катенька, - засмеялся мерзавец меховой варежкой эскимоса, - Катенька… делает мне маникюр.
- Ты думаешь, я идиотка? – возмутилась я. – Маникюр тебе делает Оленька. А педикюр – Наденька, - в корне пресекла я очередную ложь. - Мы слишком давно друг друга знаем, Жан-Жак. И я прекрасно понимаю, какие услуги оказывает тебе эта Катенька.
- О, ma petit pois, это совсем не то, что ты подумала…
- Молчи, мерзавец! Я все знаю. Эта Катенька читает тебе на ночь «Али-Бабу и сорок разбойников», верно?! Или… - у меня подкосились ноги, - неужели «Волшебника изумрудного города»?!
- Ma tomate!! – голос Жан-Жака прозвучал шокировано и оскорбленно. – Как ты могла такое подумать?! С Катенькой мы всего-навсего плетем кружева!
«Плести-кружева» - это эвфемизм Жан-Жака, означающий занятия сексом.
- Ах, это, - у меня будто Ричард с души свалился, - а не врешь?
- Ma tomate, как можно?!
- И что же… Много кружев наплели?
- Совсем чуть-чуть. Немножечко.
- Немножечко? Точно?
- Да, каплюшечку. Децл. Даже и не сказать, что наплели… Так… Настрочили на скорую руку. И, конечно, - Жан-Жак скорбно поцокал языком, - конечно, эти кружева не сравнить с теми, что мы плели с тобой, ma tomate. Так, марлечка какая-то… Ветошь.
- Ветошь?
- Ага. Бинтик. Порванный.
Меня немного покоробили все эти уменьшительно-ласкательные суффиксы, звучало так, будто эти кружева, пусть и бинтик, пусть и марлечка, были дороги сердцу Жан-Жака. Я озвучила эту мысль вслух.
- Бинтик?! Марлечка?! – вскрикнул Жан-Жак. – Это я так сказал?! Тряпка, ma tomate, тряпка!!! Половая. Шмоток от мешка с тухлой картошкой.
- Ну тогда ладно, - смилостивилась я. – А мы что выплетали, а, Жан-Жак?
- О-о-о-о-о, - протянул Жан-Жак. – О-о-о-о-о, - снова протянул он, закатив глаза, но я вовремя сообразила, что не могу этого видеть по телефону. – Что мы выплетали! Как мы выплетали! Ниткой лунного света по небесам! Вязью сумерек в Булонском лесу! Морозным узором на витражах Сикстинской капеллы! Эти кружева достойны самой Клеопатры! Нефертити!
- Нефертити?! – вскрикнула я. – Да мне за нее двойку на истории влепили! Жирную такую, на весь дневник… Неужели ты забыл, как я плакалась тебе в жилетку в ту ночь откровений? Когда ты рассказывал мне, что был подстилкой под Бельмом…
- О, ma tomate, ну конечно, конечно, не забыл! Тебе послышалось… Это я танцорам. Задом, говорю, не вертите…
– А что, вертят? – оживилась я.
- Как пропеллером, ma tomate, как пропеллером!
Я представила себе эту картину и сладко зажмурилась.
- Пусть вертят, - милостиво разрешила я.
- Вертите, - отдал распоряжение Принц, - крутите так, чтобы зрителей из первых рядов сдувало на галерку.
- Вернемся к Клеопатре, - строго сказала я. – Тебе не кажется, что это мелковато для нашего кружева?
- Oui, я как раз искал это слово: мелковато. Я хотел сказать, что Клеопатра мелковата для нашего кружева! Она его недостойна.
- А кто достоин? – задала я каверзный вопрос.
Жан-Жак почуял подвох и крепко задумался.
- Никто, - наконец ответил он. – Никто на этой бренной земле не достоин нашего кружева.
- Никто?! – возмутилась я.
- Кроме тебя, ma tomate, кроме тебя.
Я улыбнулась.
- Ma tomate, так зачем ты звонила?
Я наморщила лоб.
- Ах да, кого-то из моих леопардов убивают в эту самую минуту. В каком-то клубе…
Я задумалась.
- Незабудка в чулках? Пион на подтяжках? Ромашка в рейтузах?
- Гладиолус в подвязках, - подсказал Жан-Жак, - там убивают твоих леопардов?
- Точно. Но ты меня перебил, Жан-Жак. Я как раз хотела сказать, что не звонила полгода… Не мылила тебе и не писала СМС…
- Полгода? В самом деле? Ах, ma tomate, как быстро летит время…
- Что ты сказал?! – я вытаращила глаза так, что даже по телефону это должно быть заметно.
- Как быстро летит время, когда ты рядом, и как долго тянется вечность без тебя, ma tomate, - его голос одинокой слезинкой скалится с моего подбородка.
- Хорошо сказано, - я покатала его слова на языке, но скорей из вежливости и по привычке, нежели от восторга. - Так вот, я не звонила тебе полгода, не мылила и не писала СМС, а сейчас… Сейчас я позвонила.
- Я заметил. То есть, я хочу сказать, боюсь поверить своему счастью, ma tomate.
- Ты благодарен? Благодарен настолько, чтобы сделать то, о чем я прошу?
- Да-да, проси, о чем хочешь… Твои леопарды…
- Сделай опять варежку эскимоса, - попросила я.
Жан-Жак сделал. Я протащилась.
- Так что там насчет леопардов… - снова начал Принц.
- Ну что ты заладил: леопарды, леопарды… Не перебивай меня. Ты меня знаешь, Жан, я нечасто чего-то прошу.
- Ну, если не считать варежку…
- Варежка не в счет.
- И…
- И это тоже.
- А…
- Туда же.
- Ну ладно… Тогда, действительно, нечасто.
- Так вот, Жан, как ты справедливо заметил, я нечасто чего-то прошу. Не побоюсь этого слова – редко. Но сейчас ситуация критическая. Очень критическая, я бы сказала. Такая критическая, что я решила тебе позвонить.
- С ума сойти, какая критическая, - согласился Жан-Жак.
- Я знаю, ты соскучился и хочешь поболтать, но сейчас у меня нет времени на пустую болтовню. Ситуация, видишь ли, сложилась весьма… весьма…
- Критическая, - подсказал вампир.
- Точно.
Вон она – любовь. Когда люди понимают друг друга с полуслова… Откровенно говоря, я уже забыла, зачем звонила Жан-Жаку. Но не признавать же это в самом деле? А то еще подумает, что я позвонила, чтобы услышать его голос…
- Ты только не подумай, что я позвонила, чтобы услышать твой голос, - сказала я. – Я звоню по делу.
- И в мыслях не держал, ma tomate. Что-то с твоими леопардами?
У меня возникло чувство, будто меня вытащили из самого эпицентра хорошего повалийчика и сунули прямо в сугроб. Точно! Что-то с моими леопардами. Но откуда Жан-Жак это знает? Я включила мозги копа и подумала было изобразить взгляд копа, но, к счастью, вовремя поняла, что его некому заценить и удержалась от столь опрометчивого шага, разрушительные последствия которого не мог просчитать и самый мощный в мире компьютер. Бабуля Блейд меня похвалила бы. Как там она говорила? Семь раз всунь – один вытащи. Хм, как-то не так, ну да ладно. Я вернулась к индуктивно-дедуктивным умозаключениям и пришла к выводу, что есть лишь один вариант, при котором Жан-Жак мог знать о том, что что-то стряслось с моими леопардами. Он сам это стряс. От этой мысли в груди похолодело, а метафизическая затычка чуть не выпала. Жан-Жак? Быть того не может, век ardeur’а не кормить! Но откуда, в таком случае, он так много знает?
- Да, - сказала я вслух, - что-то с моими леопардами… Они…
- В «Гладиолусе в подвязках»? – спросил Жан-Жак.
Несмотря на реакцию, которую давали мне вампирские пометки в интимном месте, я не успела вытащить из-за пояса табуретку и села прямо на пол. Он все знает. Он в этом замешан. В чем я так и не вспомнила, но почуяла нутром: в каких-то темных делишках.
- Верно, - ответила я, стараясь, чтобы на моем лице не отразился тот факт, что я все знаю. Тщетно, конечно. У меня такое умное лицо, что люди, впервые встретив меня говорили: она все знает. Ну что ты будешь делать? – Что ты знаешь об этом клубе?
- Кое-что…
Последние сомнения окончательно развеялись. Даже я не знала об этом клубе так много, а ведь я люблю гладиолусы и ношу подвязки. Ну, ничего, я его выведу на чистую воду.
- Встретимся там через час, - сказала я и положила трубку.
Лишь когда я закурила душистую папироску, мне пришла в голову мысль «а где, собственно? и с кем?». Где и с кем бы то ни было, я собиралась это узнать.


«Цирк на Цветном бульваре». Второе пришествие Эдика.

Было 3:34 утра в пятницу. Я вытащила защищенную от взлома тряпку из зазора между косяком и дверью и попыталась войти. Дверь приоткрылась лишь на несколько дюймов, после чего решительно замерла. Я начала ее дергать, но уже через каких-то пятнадцать-тридцать минут поняла, что она закрыта изнутри на цепочку. Что бы это значило? Я была уверена, что не запирала дверь на цепочку, когда уходила, а значит… Значит ее запер кто-то еще. Ошарашенная этой мыслью, я перестала дергать дверь и выронила тряпку. А что если этот кто-то все еще внутри? Конечно, это маловероятно, но все же... Я прикусила губу и глубоко задумалась. Как, черт возьми, он вошел?! «Это Эдик», осенило меня. Только он мог взломать мою новую тряпку. Но зачем цепочка? От домушников, поняла я. Тем временем, что-то звякнуло. Когда я снова дернула дверь, она открылась. В нос ударил запах «буратино» со льдом. Точно, Эдик. Я вошла, нырнув в плотный занавес темноты. Потянулась за тушью подкрасить ресницы.
- На твоем месте я бы этого не делал, - послышался его голос.
Я восприняла это как комплимент.
- А что, если я все-таки сделаю? – моя рука угрожающе сжала флакончик с тушью.
- Тогда я вышибу ему мозги.
Ну вот. А я ожидала что-то в духе «тогда я упаду замертво от твоей красоты». Постойте… Ему?
- Кому?! Жан-Жаку?!
- При чем здесь Жан-Жак? Зигмунду.
- НЕТ! – вскрикнула я, хватаясь за сердце. – Ты не сделаешь этого!
- Ты же знаешь меня, Танита. Сделаю и глазом не моргну.
И не моргнет ведь. Эдик иногда приклеивал себе веки скотчем, чтобы ни на секунду, ни на долю секунды не выпускать жертву из-под прицела своего фирменного взгляда. Пришлось принести в жертву ресницы… Постойте. Так, может, поэтому на моем месте он бы не делал того, что я собралась?!
- Опомнись, Эд, - прошептала я, - у Зигмунда пингвиниха и двое маленьких пингвинят. Хотя бы не делай этого на глазах у детей, - я кивнула в сторону подоконника, на коотором сидели плюшевые малыши Дольф и Зебровски.
- Ах вот как? А его пингвиниха знает, в чьей постели он проводит ночи?
Я смущенно потупила глаза.
- Он не может ее оставить, - печально сказала я. – Дети еще совсем маленькие… мне приходится мириться.
- Сочувствую, - сказал Эдик, но в его голосе я никакого сочувствия не ощутила. Подлый обманщик.
Мои глаза привыкли к темноте, и я узрела страшную картину, которая не раз будет являться мне в кошмарах. Эдуард сидел на диване рядом с Зигмундом, пристегнутым к батарее наручниками. За шею. В плюшевый клюв Эдик засунул дуло пистолета.
- Он же задохнется! – вскрикнула я. – Отпусти его, мерзавец!
- Не задохнется. Я профи, - самодовольно ответил Эдик и улыбнулся страшной улыбкой маньяка.
- Откуда мне знать, что он все еще жив? – спросила я. – Где гарантии?
Рука Эдика нырнула за спину пингвина, и через секунду Зигмунд слабо шевельнул крылом.
- Слава Богу, - выдохнула я и положила руки на грудь, не дожидаясь, когда он мне прикажет.
– Что тебе нужно?
- Ты знаешь, - сказал он спокойным, лишенным эмоций голосом. Таким голосом произносят «осторожно, двери закрываются, следующая станция…» Предупреждающий, и в то же время безразличный к твоей судьбе; когда слышишь этот голос - понимаешь, что говорящему все равно, успеешь ты нырнуть в вагон, останешься на платформе или же двери прищемят твой зонт. Следующая станция все равно будет следующей, даже если поезд жизни уедет без тебя, оставив на стене пингвиньи мозги.
- Ты сказал, что придешь после телепузиков, - сказала я. – Они только начинаются…
- Танита, Танита, - почти печально произнес Эдик, - ты как всегда меня недооценила. Я поставил телепузиков на запись.
- Как всегда непредсказуем, - прошептала я в темноту комнаты.
Эдик слегка кивнул.
- Я жду ответа, Таня, - сказал он еще более пугающим голосом. Последний раз этот голос я слышала на той заварушке, где Эдик штабелями мочил вампиров. Мочил без жалости, мочил без сожаления, мочил из пожарного шланга. Рукав, будто очковая кобра, готовая ужалить, свернулся кольцами на земле. Эдик с прилепленными скотчем веками бесстрастно смотрит на вампиров, и его ноздрей вырывается пар. Я стою рядом, в одной руке сжимая рычаг подачи святой воды, в другой – освященный огнетушитель. Над нами разверзлась мертвая тишина, в неизъяснимом напряжении я перевожу взгляд с одного вампира на другого, готовая в любую секунду дернуть за рычаг и тут же сорвать с огнетушителя пломбу завода изготовителя и выдернуть чеку. Эта картина до сих пор стоит перед моими глазами. Она преследует меня в кошмарах. С криком я просыпаюсь глубокой ночью, прижимаясь к мускулистому телу сопящего рядом Зигмунда. Дождь стучит в окно, но голоса из сна по-прежнему стоят в ушах.
- Дергай. Танита? Танита, дергай. Рычаг, Танита. Рачааааааааааааааааа….
- Я дергала, - шепчу я, но дождь заглушает мой голос и Зигмунд меня не слышит. – Я дергала, Эдик, - по моим щекам катятся крупные слезы, - честное слово, дергала. Что же ты мне не сказал, что не в ту сторону?
К счастью, все закончилось хорошо. Я вернулась из своих воспоминаний обратно в комнату.
- Я думала, моя тряпка защищена от взлома, - тихо сказала я.
- От большинства людей – защищена.
- Но не от тебя.
Он посмотрел на меня своими пустыми глазами цвета неба в День города, когда мэр разгоняет тучи. Пустыми, как мой желудок. Странно, но эта мысль придала мне уверенности.
- Я к большинству не принадлежу, - сказал он.
Я тактично сделала вид, что не догадалась, к какому меньшинству принадлежит Эд.
- Дай мне имя Мастера и нам не придется этого делать.
Я открыла рот и снова закрыла. Открыла и снова закрыла. Гимнастика мимическим мышцам никогда не повредит… Не могла я назвать ему имя Жан-Жака. Думаю, уже тогда я любила его. К тому же, если Эд убил бы моего Принца, мне никогда не достался бы ardeur и, соответственно, мне никогда не удалось бы от него избавиться. А как сказал Оскар Уайлд, единственный способ избавиться от искушения – поддаться ему… А как же я могла ему поддаться, если никто им меня не наградит? И вообще, лучший праведник – раскаявшийся грешник…
- А, может, я хочу это сделать, - я посмотрела на него с вызовом.
- Тогда нас ждет очень долгая ночь.
- Оу… Ну, значит, нас ждет очень долгая ночь. И все равно я не выдам тебе Мастера.
- Любого человека можно расколоть, Танита. Любого.
- Даже тебя?
Эдик поперхнулся, слишком поздно увидев расставленные сети.
- Нет, меня нельзя. Я не такой, как все.
- Да, я помню. Ты – меньшинство.
С Эдиком всегда непросто. Вампиры называют меня Секс-бомба, отдавая дань моему излюбленному способу ликвидации, но Эдика… Эдика они называют Пожарный Шланг.
- Повернись и сделай «березку», - сказал он.
- Зачем?
- Делай, что я сказал.
- Это, чтобы тебе удобно было меня связать? – догадалась я.
- Делай «березку».
- А вот не буду. Хочешь, сделаю «мостик»?
- Перестань, - он начинал злиться.
- Что перестать? – я выкатила глаза и постаралась сделать невинный вид, а ля черепаха Тортилла.
Эдуард рассмеялся легким смешком, который все рос и рос, пока комнату не наполнило раскатистое «ГЫ-ГЫ-ГЫ». Миссис Принглз застучала по батарее, негодуя из-за того, что мы не даем спать Повидлу.
- Как же я могу тебя пытать, если ты меня смешишь? – пожаловался Эдик, вытирая слезы.
- Никак. Так и было задумано.
- Не было. Ты все время меня смешишь. А сама не смеешься, - с обидой сказал он. – Из-за этого мне всегда влетало от родителей, когда Мариванна жаловалась им, что я срываю тихий час. А на самом деле его срывала ты.
- Хочешь об этом поговорить?
- Не хочу. Кто тебе так рот раскровянил?
- Красила губы в темноте.
- Тебе идет.
- Спасибо.
Мы помолчали.
- Так ты знаешь где лежанка нового Мастера?
- Жан-Жака то? – я махнула рукой. – Да где он только не лежит. Иной раз ищешь по всему Сент-Луису, а он под твоей кроватью прячется.
Я бросила взгляд на кровать и с ужасом обнаружила торчащий из-под нее кружевной рукав.
- Так новый Мастер – Жан-Жак?
- При чем здесь Жан-Жак? Новый мастер – Алехандро.
- Леха что ли? – не поверил Эдик.
- Он самый.
Я пересказала все, что со мной произошло.
- Ты знаешь, где его лежанка?
- Не знаю, но поспрашиваю завтра на лавочках.
- Ты это, Тань… узнай, а? – в голосе Эдуарда послышались просящие нотки. – А то с января квартплату повышают… Мне деньги нужны. Да и диванчик себе хороший в мебельном присмотрел.
- Хорошо, я поспрашиваю. Но на охоту пойдем вместе. Как в старые добрые времена.
- Договорились, - он вытащил дуло из клюва Зигмунда и отстегнул наручники.
Я подошла к кровати и незаметно запихнула ногой кружева подальше.
- Только, Тань, чур на этот раз за рычаг на мне.