Последнее время он просыпался задолго до заката, часа за два, а то и больше. Более чем две тысячи лет существования минимизировали потребности вампира во сне и еде. "Совсем как у человеческих стариков", - думал он, грустно улыбаясь. Следующая ночь должна была стать особенной - спустя тысячи ночей во мраке, она закончится, наконец, рассветом. Он впервые за много лет снова увидит солнце, почувствует его тепло перед тем, как несущее жизнь светило превратит его неизменно юное и уже давно мертвое тело в пепел и отправит его вечную, как считают христиане, но бесконечно грешную душу в ад, где ей и место.
Годрик встал с узкой, жесткой койки, набросил, не застегнув до конца, рубашку и прошелся по своей камере, где провел уже почти неделю.
Он беспокоился, и поводов для этого была масса. Его волновали его подчиненные в гнезде. Нет сомнения, что они ищут своего шерифа, что поставили вверх ногами весь город, весь штат, и если все же сообразят, то сотни по сути невинных, всего лишь заблуждающихся людей, овечек Ньюлина, погибнут прежде, чем он встретит рассвет. Стэн не знает пощады, он еще так молод, этот всегда прямо выражающий свои намерения, вспыльчивый ковбой. Хорошо, что рядом с ним Изабель, которая несмотря на свои испанские корни, имеет исполинское терпение и выдержку. Годрик всегда мог положиться на нее. Но если бы его искали только далласские вампиры... С первого дня, как он оказался здесь, позволив себя похитить, вампир ощущал постоянную тревогу своего дитя, и он знал, что целеустремленность и преданность Эрика рано или поздно приведут его сюда, волоча за собою трупы.
Но больше всего его беспокоили вопросы, на которые, пока не примешь истинную смерть, ответы не получить. Что по ту сторону черты, где он наполовину и так находится с семнадцати лет, его ждет вечное мучение, он не сомневался. Но разве существует достаточное наказание за все, что он совершил за то время, пока тридцать поколений людей сменили друг друга? Если да, то это должно быть что-то поистине ужасное. Он не боялся боли, его нельзя было сломить унижениями, он все это примет со смирением, но вот неизвестность мучила его и заставляла сейчас ходить по комнате, словно дикого зверя, запертого в тесной клетке.
Он снова усмехнулся, ведь замки на его двери не были заперты. Да и какие замки могли бы его удержать? После двух ночных разговоров с ним Стив Ньюлин убедился, что Годрик не собирается нападать на охрану и бежать, и снял с него серебряные цепи. Ему даже принесли Настоящей Крови, что воистину щедро для тех, кто собирается сжечь его на утренней заре на глазах у сотен людей.
Но что-то настораживало Годрика в этом улыбчивом по поводу и без мужчине. Ньюлин был не глуп, судя по разговорам, но эта идея с сожжением была просто идиотской, он не мог не понимать, что публичное аутодафе отнимет у его движения очки. Показная жестокость уже давно не в моде. Тогда ради чего все это? Блажь? Месть за родителей?
Если бы этот фанатик действовал в другом штате, войны было бы не избежать. Стоп. Вот оно! Ньюлин собирается спровоцировать войну и принести на ее алтарь всех своих последователей, которые должны будут умереть, когда на них выльется месть вампиров Далласа с безутешным Эриком в придачу. Как мерзко. Ненавидя монстров, сиротка-Ньюлин сам уподобился им.
Годрик не собирался давать ему ни одного шанса развязать войну. Он просто встретит рассвет, добровольно, запретив мстить за себя хоть кому нибудь из Братства.
Внимание Годрика отвлекли голоса в коридоре, женский крик, лязг закрывающейся решетки. Затем все стихло и через некоторое время его позвали.
- Годрик! Годрик! Ты слышишь меня? Меня прислали Изабель и Эрик.
Женщина, и ее голос был ему незнаком. Она сделала паузу, потом обратилась к кому-то.
- Я знаю, что он где-то здесь, внизу. Я услышала, что они собираются сделать с ним нечто ужасное.
Он был удивлен впервые за долгое время. Его дитя отправил на его поиски человека? Женщину?
Это было так непохоже на Эрика, и Годрик был рад этим небольшим изменениям. Это только начало возвращения утраченной человечности, на которое у него ушло две тысячи лет. Может Эрику повезет больше...
Нужно будет проследить, чтобы с его человеком ничего не случилось, они такие хрупкие.
Но похоже его соседка по заключению была не из робких. Она вовсю утешала своего собрата по несчастью, по голосу которого стало понятно, что это Хьюго, любимый человек Изабель.
Он совсем не по-мужски ныл и жаловался на клаустрофобию, а девушка всеми силами пыталась не дать ему упасть духом. А еще она кажется искренне беспокоилась о нем, Годрике. Любопытно.
Годрик уже хотел было пойти к пленникам, успокоить их и взглянуть на нее, но решил, что это все равно ничего не изменит, а может наоборот, заставит Эрика и Изабель прийти за ним немедленно и помешать случиться тому, на что он решился.
И решение это далось ему совсем не просто.
Даже сейчас он одновременно считал его "поступком" и безрассудным мальчишеством. На что повлияет это его желание сгореть добровольно?
Возможно, докажет людям, которые слепо идут за Ньюлином, что не каждый вампир готов порвать их на части ради спасения жизни, что он, монстр в их глазах, тоже может быть человечным. Но докажет ли? Ньюлин все поставит с ног на голову, как истинный сектант, не признающий иного мнения.
Возможно, это не позволит разгореться пламени межвидовой вражды еще ярче. Но надолго ли?
Спасет жизнь какому-то другому вампиру, который еще не готов встретить истинную смерть? Да, в этот раз. Но одержимый предводитель Братства Солнца не остановится, пока не достигнет цели.
Выходит, что это глупый поступок с его стороны?
Он уже в который раз за эту ночь улыбнулся, спросив себя, что бы сказал ему на это Эрик. Последнее время они виделись не часто, но Годрик чувствовал, что с его потомком что-то происходит. Новые эмоции, переживания. Это наполняло сердце Годрика радостью и надеждой, что Эрик приближается к верному пути, о котором вампир размышлял все ушедшее двадцатое столетие, как ни одно другое предыдущее, наполненное событиями, похожими на катящийся с горы и становящийся все больше и больше снежный ком.
Воины, одна другой кровавее, новое оружие, одно разрушительнее другого. И на этом фоне его сородичи также "набирали обороты", если на заре его юности они убивали только из-за еды, позднее убивали и грабили, чтобы обеспечить себе близкий к человеческому образ жизни, то сейчас вампиры занялись большой политикой и запустили клыки в большой бизнес. И ради успеха, богатства, а после Откровения и славы, готовы жертвовать даже себе подобными.
Годрик подошел к двери, ему все еще хотелось взглянуть на ту девушку, которую Эрик прислал за ним. Она была еще одной ниточкой к его ребенку, помимо их тесной связи. Как бы он хотел сейчас поделиться с викингом своими мыслями, ведь ему и в голову не пришло сделать это раньше. Он привык, что у них с потомком всегда есть и будет на все разговоры сколь угодно много времени.
Годрик покачал головой. Нет, это не был бы обычный разговор. Именно с викингом говорить на эту тему было бы особенно трудно, ведь он до сих пор не оставил идею кровной мести за свою семью, а ради нее был готов положить свою вторую жизнь, не говоря уже о жизнях тех, кто попадется ему на этом пути. Совсем как Ньюлин.
Вампир вышел в коридор, ступая неслышно. Вот эта комнатка за решеткой, где Ньюлин хранит эти сектантские промывалки мозгов, детские игры "убей вампира"" и тому подобное опасное дерьмо.
На полу у стеллажей сидела, положив белокурую голову на колени и обняв их руками, девушка. Лица ее Годрик не видел, и, судя по спокойному дыханию, она спала. Хьюго Айрес тоже спал, но гораздо беспокойнее, вздрагивал и мычал во сне. Удивительно, что он вообще смог уснуть со своей клаустрофобией.
Он подошел ближе.
Девушка пошевельнулась, ее рука сползла с колена. Годрик замер в нерешительности. За последнее время он сделал много нетипичных для вампира поступков, заканчивая решением встретить рассвет, и это был один из самых нетипичных. Теперь он стоял рядом с разделявшей его с людьми решеткой и неотрывно смотрел на спящую в такой неудобной позе девушку. Единственным его желанием было освободить ее и вывести отсюда вместе с Хьюго. Странно, что Изабель еще не пришла за ним. Она так привязана к нему, хоть и старается скрыть это, особенно от Стэна, с которым они полные противоположности в большинстве взглядов. А ведь она сильно изменилась после появления рядом с ней этого красавчика-адвоката. Любовь может изменить даже вампира, если он позволит себе любить, быть любимым, иметь рядом родную душу и самому стать для кого-то родным. Годрик все смотрел на девушку, пытаясь понять, какие отношения могут связывать ее с Эриком. Зная свое дитя, можно было предположить, что самые близкие.
- Билл, - вдруг нежно проговорила девушка не просыпаясь.
Что еще за Билл? Годрик очнулся от своего задумчивого оцепенения и быстро вернулся в свою камеру. До рассвета было еще очень далеко, но он вытянулся на койке и неподвижно застыл. Раньше в эти минуты и часы простоя он просто не думал ни о чем, но последнее время он использовал это состояние для того, чтобы вспомнить. Вспомнить, как он был человеком. Вот и сейчас, продолжая думать о человеке Эрика, девушке, спящей за решеткой, он мысленно вернулся на пару тысяч с лишним лет назад, и перед его глазами была уже не стальная, а деревянная решетка клетки, и не блондинка спала в ней сидя, а девушка с темно-рыжими волосами свернулась клубочком на кучке соломы.

В тот день его старший брат Седерик разыскал Годрика на окраине леса, где шестнадцатилетний младший сын вождя одного из племен народа кантиев вместе с другими своими сверстниками занимались боевой подготовкой под присмотром Илисиуса - старшего из опытнейших воинов племени. Годрику вся эта муштра была ненавистна, он считал ее занятием ниже своего достоинства, ведь юноша уже два года назад убил своего первого врага и с тех пор несколько раз участвовал в сражениях, чем гордился его отец и о чем плакала втайне от всех мать. К боевым искусствам у него был бесспорный талант, а еще ему до сих пор сопутствовала удача. Иначе он бы сейчас не упражнялся в искусстве владения мечом со своими сверстниками, а гнил бы в лесу далеко на севере.
Тогда он с тремя другими четырнадцатилетними парнями тайком, ради любопытства, последовал за воинами во главе с его отцом, отправившимися к северным соседям подтвердить мирный договор с их новым вождем, который недавно сменил прежнего, лояльного к кантиям. Однако новый глава северного племени не собирался поддерживать перемирие и приказал среди ночи вероломно прикончить расположившийся недалеко от их поселения отряд во главе с отцом Годрика. Мальчишки, на счастье взрослых и свое собственное, решили не показываться старшим, и заночевали в лесу. Они не могли уснуть, так как продрогли до костей, но огонь развести было нельзя, чтобы не попасться.
Годрик тогда до глубокой ночи бродил вокруг их укрытия и размахивал руками и ногами, чтобы хоть как-то согреться.
Вдруг он увидел в ярком свете луны, как со стороны поселения, с холма, к лагерю его отца движется цепочка людей, явно стараясь остаться незамеченными. Он моментально сообразил, чем это грозит и во всю прыть бросился в лагерь к Теванису. Сбив с ног часового, который не признал сына вождя, Годрик ворвался в шатер к отцу и воинам, которые уже проснулись, услышав шум драки и крики дозорного.
Он в двух словах описал, что видел из леса, все выбежали из шатра наружу, готовясь к схватке. Кто-то сунул в руку Годрика короткий меч.
Парень ликовал, в отличие от своих сверстников, трясущихся в лесу, он поучаствует в настоящем сражении, бок о бок с лучшими воинами и своим прославленным отцом. Несмотря на то, что он уже множество раз представлял себе свою первую битву, сейчас, под яркой луной, в окружении суровых воинов, он чувствовал, как сжимается его желудок.
У нападавших было численное преимущество, но они потеряли козырь внезапности, а Теванис взял с собой в этот раз лучших из лучших.
Враги подошли со всех сторон и, не тратя время, молча напали. Перед Годриком вырос крепкий парень, при свете луны было видно, что по возрасту он всего на пару лет старше. В руке у противника был длинный обоюдоострый меч, которым он попытался с размаху снести сыну вождя голову.
Годрик, хоть и не был робкого десятка, от неожиданного взмаха мечом чуть отпрянул, затем присел и почти машинально, словно отмахиваясь, полоснул клинком по ногам нападающего. Парень вскрикнул и рухнул на колени. Годрик глубоко вздохнул, собираясь с духом, и, сильно размахнувшись, опустил рубящим ударом свой меч прямо на голову поверженного противника. Брызнувшая кровь казалась совсем черной и блестящей, капли попали Годрику на лицо, и его разум словно очистился от всего лишнего. Теперь им владела холодная ярость, и он наносил удары направо и налево, удерживая круг, образованный воинами его племени. Сколько в ту ночь людей погибло от его руки, он не знал, но это и не было так уж важно. Главное, что отец не только простил ему этот глупый рейд, но и стал смотреть на него совсем иначе, почти как на своего старшего сына, которого Годрик с детства боготворил и во всем старался ему подражать.
Теперь, спустя два года после тех событий, он стал намного сильнее, ловче и, главное, опытнее. Годрик, почти не сосредотачиваясь, отбивал удары напарника по занятиям. Он мечтал, чтобы Илисиус уже поскорее закончил урок и отпустил учеников восвояси.
К группе тренирующихся подошел молодой мужчина лет двадцати пяти. Это был красивый юноша с крепким телосложением, ростом немного выше Годрика. Его темные волосы ,едва прикрывающие плечи, слегка развевал прохладный ветер, а глаза небесно-голубого цвета излучали радость. Рубашка с длинными рукавами и штаны, одетые на нем, были сшиты из легких тканей и совсем не подходили для прохладной погоды, которая стояла сейчас в августе. Завершал образ короткий пестрый плащ, из плотного войлока, он был скреплен на плечах массивной золотой застежкой.
Годрик при виде старшего брата широко улыбнулся, они не виделись несколько недель. Седерик с отрядом воинов наводил порядки на границе владений их племени, защищая землю от посягательств соседей. Братья обнялись.
- Годрик, брат, тебя хочет видеть отец. К нему пришел Ферус, они будут беседовать с тобой о сегодняшней церемонии. Я рад, что успел вернуться к этому событию. И я пришел не с пустыми руками, - он хитро прищурился, - Загляни по дороге в повозку на нашем дворе.
- Спасибо, брат.
Годрик поспешил к своему дому, оставив Седерика покрасоваться перед юношами племени.
Он стал подниматься вверх по холму, на котором стояло их поселение. Это была довольно большая община, более чем на восемьдесят домов, традиционных круглых хижин, крытых папоротником. Он миновал по деревянным мосткам глубокий ров, затем прошел сквозь проем в насыпи. Дом вождя располагался в самом центре хорошо укрепленного поселения.
Рядом с домом стояло несколько повозок, на всех, кроме одной, были навалено захваченное у неудачливых соседей добро: овечья шерсть, ткани, шкурки лесных зверей, оружие, еда. Последняя повозка была оснащена массивной деревянной клеткой для перевозки пленников, и эта клетка не пустовала.
Годрик окинул взглядом повозки с пожитками. Что брат имел ввиду, говоря о подарке? Наверное хорошее оружие. Что еще нужно воину на совершеннолетие? Вдруг он краем глаза заметил, что фигурка в клетке шевельнулась. Он подошел вплотную к решетке и заглянул сквозь прутья. На подстилке из соломы, свернувшись клубочком как котенок, спала девушка. Ее невозможно было рассмотреть из-за каскада темно-рыжих волос, которые змеясь крупными завитками, скрывали ее облик и возраст от посторонних глаз.
"Интересно, - думал юноша, - она не похожа на женщин соседнего племени. Судя по цвету волос она откуда-то с далекого севера, из гэлов." Годрику стало жаль ее, он огляделся по сторонам в поисках воинов из отряда брата, чтобы спросить, почему девушку держат в клетке под открытым небом, а не посадят под замок в одном из сараев или в доме, но рядом не было ни души.
- Годрик, ты заставляешь себя ждать, - грозный голос отца раздался за его спиной. Вождь племени Теванис стоял у входа в свой дом. Его пестрая одежда с преобладающими белым и красным цветами была расшита золотом, а длинные темные волосы были распущены. Хоть голос отца и звучал сердито, глаза его радостно поблескивали при виде младшего сына.
- Прости, отец, я просто хотел найти того, кто займется пленницей, днем возможно будет дождь, ее надо где-то разместить.
Кривая усмешка исказила губы отца.
- Не волнуйся, я позову твою мать, она позаботится о ней. Идем. Ферус ждет нас.
Они вошли в просторную круглую хижину, где у растопленного очага перед столом сидел, прямо держа спину, несмотря на почтенный возраст, верховный жрец племени кантиев, Людей Чистой Воды. Он был одет в длинную темно-коричневую рубаху из шерстяной ткани, которая спускалась практически до середины голени, длинные брюки ей в тон прикрывали лодыжки старика., а накинутый поверх одежды плащ складками ложился по его телу. На вид ему было лет восемьдесят, длинные седые волосы аккуратно обрамляли худощавое лицо, а густые усы добавляли образу солидности. Его темные глаза казалось могли пронзить любого на сквозь, найдя самые потаенные уголки души, но в то же время поражали своей глубиной, в которых читалась мудрость прожитых лет.
Вождь сел на массивный стул напротив огня и жестом приказал сыну занять место рядом с друидом.
Подождав, пока Годрик сядет, отец начал долгожданный для юноши разговор.
- После этой ночи ты будешь считаться настоящим воином нашего племени, станешь взрослым мужчиной.
Отец улыбнулся, а друид всплеснул руками и картинно закатил глаза. Годрик не следил за их безмолвным диалогом, ему хотелось поскорее узнать самое важное для него, то, о чем все несовершеннолетние мальчишки их племени мечтали и спорили до хрипоты. Его должен отметить бог-покровитель воинов.
С древних времен его народ поклонялся силам природы, представляющим собой множество богов, но в отличие от большинства древних цивилизаций или современной религии их никогда не изображали в человеческом обличьи.
Помимо главного бога войны всех бриттов, Келы, у племени кантиев было еще несколько богов, которые покровительствовали воинам в боевых сражениях и военных походах на другие племена. Каждый из них имел свои особые качества, которые по преданию передавались его подопечному.
Один бог мог наградить силой и выносливостью, другой делал воина невидимым и даже неуязвимым. Третий мог сделать ум и сердце холодными как, северный ветер, а человека смертельно опасным как разгневанный водный поток, уничтожающий все на своем пути, а также наделить его дальновидностью и свободой духа.
Именно о третьем покровителе чаще других думал Годрик, представляя, как бог отметит его своим могуществом. Имя его было Беснак - божество с головой птицы и туловищем змеи, покрытым редким оперением.
Тем временем отец продолжал, - Ты, конечно, уже отличился как воин, так что нет нужды доказывать свою доблесть, но сейчас Ферус спросит богов о твоем предназначении.
Старый жрец достал из складок одежды небольшой кожаный мешочек, пододвинул ближе к себе большое плоское глиняное блюдо, распустил завязки на мешочке и протянул его Годрику.
- Вытаскивай любые три, по очереди.
Годрик сосредоточился и мысленно обратился к Беснаку. Он просил, чтобы бог выбрал его, чтобы отметил его своей силой, чтобы дал ему знать об этом. Один за другим вытаскивал он из мешочка маленькие деревянные пластинки с вырезанными на них знаками и клал их на блюдо.
Ферус внимательно посмотрел на три судьбоносных для Годрика кусочка древесины, поднес к ним руку и задумчиво пробежался пальцами по черточкам рун, затем откашлялся и произнес, - Что же, судьбу ты себе наметил, - он посмотрел на Теваниса, - Твой сын будет величайшим воином. В скором времени жизнь его очень изменится, руна Турисаз говорит об этом, но изменения могут быть болезненными, как укол тернового шипа. Всю дальнейшую жизнь он проведет в сражениях, и боги ждут этого от него, ведь второй по счету он вытащил Тейваз. В конце жизни ты выйдешь победителем во всех сражениях. Руна Совило - Солнце осветит твой последний путь.
Годрик находился в каком-то оцепенении, одно дело мечтать стать великим воином, а другое - узнать, что это и впрямь тебя ждет.
- Давайте же узнаем решение богов.
Ферус поставил с двух сторон от блюда черные свечи. Годрик уже видел их на праздниках, они зажигались в честь богов-покровителей воинов. Друид попросил юношу зажечь свечи, тот поднялся, подошел к очагу, взял щепку и, подпалив ее в очаге, ловко зажег свечи одну за одной.
Старый жрец сложил в мешок вытянутые Годриком руны, потряс его и начал выкладывать на блюдо заново, но в этот раз на трех не остановился, а выложил все в три вертикальных столбика.
От свечей распространялся густой аромат ольховых шишек и еще каких-то трав. Оцепенение Годрика спало, и теперь он был весь как на иголках, наблюдая за тем, как Ферус гладит пальцами каждую руну, словно ему не достаточно зрения, чтобы увидеть изображение на ней.
- Беснак выбирает тебя, - торжественно произнес он.
Годрик аж подскочил на стуле, до того невероятными показались ему слова друида. Бог услышал его, ответил ему, принял его! Теперь он не мог дождаться, чтобы побежать рассказать об этом друзьям и старшему брату. Сегодня очень удачный день!
Отец все прочел на его лице, поэтому звучно рассмеялся.
- Ты всегда торопился стать взрослым, а теперь, когда пришло время, ведешь себя как мальчишка.
Годрик даже попытался обидится на эти слова Теваниса, но не смог, такая радость переполняла его всего.
Один жрец не разделял восторги отца и сына. Он все еще смотрел на разложенные руны и шевелил губами.
- Ферус? - вождь вопросительно посмотрел на друида.
- Бог говорит, что твоему сыну суждено умереть дважды. И первый раз случится довольно скоро. Я не знаю, как это понимать, ведь бог также говорит, что Годрик проживет множество жизней.
Теванис пожал плечами.
- Не вижу в этом ничего плохого. И вообще, может ты что-то не так прочел? Я никогда не знал сколько тебе на самом деле лет, Ферус. Ты сам-то это помнишь?
Жрец раздосадованно махнул рукой на вождя, ничего не ответив.
- Иди, сын. Готовься к церемонии. Сегодня будет прекрасная ночь!
Последние несколько слов Годрик услышал уже из-за двери, так быстро он сорвался с места.
Разговоров у них с парнями будет на целый день! Пробегая по двору, он отметил, что клетка уже пуста, значит о девушке уже кто-то позаботился.
Юноша направился к окраине леса, где должны были скоро закончить тренировку все его будущие восторженные слушатели.

Сразу после заката, когда небо прояснилось после дождя, в сопровождении Илисиуса и его старшего сына, Годрик, облаченный для церемонии в просторные штаны и рубаху темно-коричневого цвета, отправился к святилищу, находившемуся на берегу реки недалеко от поселения. В эту ночь все вокруг ему казалось пропитано мистикой: в сумерках деревья окружающего леса были особенно загадочными и величественными, а потемневшая река, отражающая лишь легкие блики от факелов на берегу, выглядела таинственно и опасно, словно ворота в потусторонний мир, где души умерших ждали нового рождения.
Святилищем служил просторный круг из вертикально установленных покрытых зеленым мхом валунов, по периметру которого горели факелы. Внутри располагались каменные алтари богов племени, представляющие собой чашу с насыпанным в нее хворостом, над которой возвышались деревянные фигуры покровителей кантиев.
Там юношу ждал Ферус и все воины племени во главе с его отцом. Другие жители деревни собрались чуть поодаль, женщины делали последние приготовления к пиру.
Сегодня Годрику предстояло принести жертвы богам, выдержать испытание на силу и ловкость, приобщиться к традициям племени через нанесение нательных рисунков, а только после всего этого наконец поесть и отдохнуть.
И вот настало время обряда. Мужчины образовали полукруг в несколько рядов перед алтарем бога войны Келы, храня молчание. Провожатые Годрика вывели его в центр, поставив лицом к изваянию главного покровителя всех воинов, и присоединились к остальным. Верховный друид племени поднес сыну вождя чашу с вином, дождался, пока юноша выпьет все до дна, затем встал перед зажженным алтарем и начал обращение к богу.
Ферус просил бога отныне сопровождать нового воина во всех сражениях, помогать и защищать его, а в это время Годрик смотрел куда-то мимо алтаря и, казалось, не замечал происходящего вокруг, не слышал слов жреца, он сейчас был одновременно сам по себе и вместе со всеми. Его тело было его телом, но он ощущал силу других воинов племени, как будто был единым целым с каждым. Он дышал в едином ритме со всеми, смотрел одними глазами. Видел сам себя глазами других. Это был не первый ритуал, который он наблюдал здесь, но первый, в котором сам участвовал, возможно поэтому магия этого места влияла на него особенно сильно. Находясь в трансе, Годрик увидел, как его отец Теванис вышел вперед. Для сегодняшнего праздника он был одет в ярко-красную рубашку усыпанную переплетенными квадратами и линиями золотых и зеленых оттенков, которые создавали причудливый рисунок напоминающий цветы. На шее вождя висели три массивные цепочки разной толщины, самую последнюю из которых, украшала подвеска в виде круглого диска с гравировкой. На указательном, среднем и безымянном пальцах обеих рук виднелись широкие золотые кольца, украшенные гагатом и стеклом. Вождь подошел к сыну и вытащил из-за пояса небольшой кинжал с тонким лезвием и рукоятью искусной работы, украшенной костяной отделкой.
- Бог требует принести ему жертву за нового воина, - возгласил Ферус, обращаясь ко всем собравшимся.
Теванис одним движением срезал прядь волос с головы Годрика, подошел к алтарю Келы и бросил волосы в огонь, затем протянул нож сыну.
- Теперь воздай почести своему богу-покровителю.
Небольшая фигурка Беснака стояла справа от алтаря главного бога войны. Годрик вытянул правую руку и, полоснув кинжалом по ладони, провел ей по змееподобному изваянию, которое заблестело от покрывшей его крови и, казалось, шевелилось в отблесках факелов, зажженных вокруг святилища. Отец повесил ему на шею ножны, и Годрик убрал в них кинжал, вытерев его предварительно о траву.
Ферус произносил молитвы, благодарил богов за нового воина для племени. Отец ободряюще потрепал Годрика по плечу.
Теперь юноше предстояло на глазах у всего племени выдержать испытание на силу и ловкость, и для этого подготовили специальное место рядом со святилищем.
В ярком свете факелов Годрик с длинным мечом в руках стоял в центре импровизированной арены, вокруг которой собрались зрители. Все без исключения подбадривали его выкриками. Четверо воинов из числа самых опытных вышли к нему с разных сторон. Годрик весь превратился в зрение и слух. Теванис дал воинам знак начинать, и со всех сторон на испытуемого обрушились удары. Один против четверых - заведомое самоубийство, но юноша ловко уходил от ударов, не забывая наносить ответные. Действуя с холодной расчетливостью, он по одному выводил соперников из строя, не заботясь о том, как выглядит во время поединка, перемещаясь по арене как загнанный заяц. Но результатом его получасовых метаний было то, что на нем до сих пор не было ни единой царапины, а смысл этого испытания заключался не только в победе над соперниками, но и в том, чтобы получить как можно меньше урона самому. Двое из четырех уже вышли с арены - им юноша нанес удары, которые в реальном поединке были бы смертельными. Оставшиеся воины были изрядно вымотаны, да и Годрик немного выдохся. Тогда он решил сменить тактику: юноша перестал избегать противников и сам напал на одного из них, перед этим слегка задев мечом по ноге другого. Пока тот хромал, Годрик с ошеломляющей быстротой взмахнул мечом над головой и отправил за пределы арены третьего бойца "снеся" ему голову. Подавив всплеск преждевременного восторга, юноша бросился на последнего соперника и через минуту все уже было кончено.
Со всех сторон неслись восторженные крики сородичей, а когда Илисиус засвидетельствовал, что на нем нет и следа от ударов, то все воины подняли над головами щиты и мечи, громким стуком выразив свое одобрение.
Эта часть обряда была завершена, с Годрика сняли рубаху, и, обтерев торс прохладной водой, отвели в небольшую палатку, где его тело должны были покрыть священными символами его племени.
Пожилой жрец, помощник верховного друида, посадил его на скамью, взял чашку с особой смесью, приготовленной из золы, гусиного жира и вайды, растения, придающего краске цвет индиго.
Сначала Годрику нарисовали узор на шее, напоминавший незаконченное ожерелье с подвесками. Это был древний символ защиты, важный для каждого воина. Затем, на левой руке ему нарисовали семь рядов зигзагообразных опоясывающих плечо линий - символ принадлежности к племени Людей Чистой Воды и показатель его статуса сына вождя в племени, так как простым воинам наносили шесть линий, а у вождя их должно было быть восемь. На второй руке двумя рядами рун была нанесена надпись "Да хранят боги небесные, земные и подземные Годрика, воина племени Людей Чистой Воды, да благословят его жизненный путь и в славе даруют из жизни уйти в страну вечной молодости". И, наконец, на спине его было нарисовано изображение Беснака, птицеголового пернатого змея, растянувшее по его спине вдоль позвоночника от основания шеи до талии.
Сегодня он будет праздновать свое совершеннолетие и вступление в ряды воинов племени изукрашенный рисунками, а в ближайшие дни его отведут в святилище и в присутствии жрецов сделают постоянные татуировки, после чего он должен будет еще раз принести в жертву богу-покровителю свою кровь. Тогда инициация будет считаться полностью завершенной.
Годрик вышел из палатки к месту пиршества, и его приветствовали восторженными криками все жители племени, а затем они стали по очереди подходить и поздравлять его. Было уже довольно холодно и юноша быстро замерз, так как все это время был наполовину раздет.
Первыми подошли отец и мать - Элония. Она была красивой, статной женщиной невысокого роста. Длинные черные волосы были собраны в пучок на затылке, открывая ее смуглое лицо. Красивые скулы, алые четкие губы и пронзительные карие глаза - все в ней говорило, что это жена вождя - главная женщина в их племени. На ней было одето длинное зеленое платье из плотного волокна, расшитое красным витиеватым узором, в который были вплетены золотые нити. Оно выгодно подчеркивало пышные формы женщины и скрывало недостатки слегка полноватой фигуры. Ожерелье из нескольких цепочек с крупными янтарными камнями спускалось от шеи к области декольте, пальцы украшали массивные золотые кольца с янтарем и гагатом, крупные серьги дополняли образ. Элония смотрела на сына с огромной нежностью, но в уголках ее глаз он заметил сдерживаемые слезы. Годрик знал, что его мать почему-то любит его больше, чем брата, и постоянно волнуется за него. Однажды он спросил ее об этом, но она только грустно улыбнулась и пожала плечами. Затем подошел Седерик, он похлопал младшего брата по плечу и накинул на него теплый шерстяной плащ, чему Годрик несказанно обрадовался, так как еще немного и он начал бы совсем не по-взрослому дрожать от холода.
Потом он принимал поздравления от жрецов, старейшин, воинов и всех остальных членов племени.
После этого, наконец, начались пир и танцы. На принесенных из деревни столах среди большого количества простой еды возвышались кувшины с вином и сидром. Годрик, который еще после поединка испытывал жажду, сразу налил себе целый стакан сидра и залпом выпил его. Прохладный напиток с мягким градусом пился легко, и уже через полчаса Годрик почувствовал едва наступившее опьянение. Его тело было расслаблено, а разум ни на чем не сосредоточен. Он блуждал взглядом по своим веселящимся сородичам и думал о том, как бы хорошо ему было незаметно сбежать, придти домой и просто заснуть. Но, будучи на этом празднике центром внимания, он не мог так поступить.
К нему подсел Седерик.
- Я вижу, ты заскучал, братец. Пойдем со мной. Я покажу тебе кое-что, что поднимет твое настроение.
Годрик молча последовал за ним, ломая голову над тем, чем собирается удивить его брат.
Они вернулись в деревню, в дом Седерика, вошли внутрь и брат отвел его в свою спальню.
- Заходи, располагайся, а я скоро вернусь.
Годрик снял плащ и присел на кровать. В доме было очень тепло, еще немного и он уснет от усталости, не дождавшись сюрприза от брата. Но Седерик не заставил себя долго ждать, и пару минут спустя вернулся, ведя впереди себя за плечи невысокую девушку, по темно-рыжим локонам которой Годрик узнал пленницу из повозки.
- Вот твой подарок, - мужчина подтолкнул девушку в его сторону, а затем сорвал с нее плащ, в который та была закутана, - Нравится?
Годрик торопливо кивнул, потому что надо было что-то ответить. При виде обнаженной пленницы сон его сняло как рукой, он смотрел на нее широко открытыми глазами. Девушка была миниатюрной и светлокожей в отличие от смугловатых женщин их племени. На вид ей было лет шестнадцать. Длинные прядки ее волос обрамляли маленькое, казавшееся совсем детским, лицо. Большие зеленые глаза смотрели в пол, а узкие длинные пальцы были сжаты в кулачки. Девушка стояла не шевелясь и лишь неровно дышала, при каждом вздохе чуть поднимая свою небольшую, но аккуратной формы грудь.
Брат хохотнул и вышел, а Годрик, проводив его взглядом снова уставился на девушку.
Его тело пронзило сильное возбуждение, все как будто горело изнутри, в висках стучало, сердце учащенно билось, готовясь вырваться из груди. Годрику нестерпимо захотелось прикоснуться к ней, почувствовать на ощупь ее кожу, дотронуться до так манящих его молодых упругих грудей и узких, но округлых бедер.
Он в нерешительности шагнул к своему "подарку", девушка оставалась на месте, не поднимая на него своих глаз, пухлые маленькие губки были немного сжаты, выдавая ее дискомфорт. Юноша прикоснулся ладонью к ее щеке, слегка проведя по ней кончиками пальцев. Ее кожа была очень мягкой и чистой, приятно пахла легким цветочным ароматом, видимо Элония "пожертвовала" одной из своих ароматизированных цветочных настоек, дабы девушка произвела достойное впечатление.
Юноша резко наклонился и прижался к ее губам, они были теплыми и очень приятными. Для Годрика это был первый в жизни поцелуй, как и для его нежданной гостьи. Поначалу он был осторожен и нерешителен, все ограничивалось легкими касаниями губ, но когда девушка начала отвечать ему, Годрик стал настойчивей, его язык интуитивно скользнул к ней в рот, поцелуи стали более глубокими и страстными, возбуждение начало вновь поглощать его.
Рука парня начала медленно спускаться от шеи к небольшой груди "гостьи", ощущая ее упругость и приятную округлость, он слегла коснулся маленького розового кружочка на ней , заставив девушку вздрогнуть. Тогда, оторвавшись от губ, юноша начал целовать ее сосок, второй рукой притягивая девушку ближе к себе за талию. Она начала тяжело дышать, но парень не останавливался, его язык коснулся мягкой кожи ореолы, девушка вздрогнула вновь.
Неожиданно Годрик прекратил свои ласки, он выпрямился перед пленницей и заглянул прямо в глаза. Она смотрела на него уже не отводя взгляда. Юноша поднял ее на руки и, пройдя несколько шагов, опустил на кровать. Годрик еще раз взглянул на свой "подарок", слегка улыбнулся и тихо опустился рядом. Их губы снова встретились в поцелуе, и парень почувствовал, как его уже давно твердое естество с настойчивостью вырывается наружу. Его рука начала гладить девушку, водя ладонью по мягкой коже, повторяя каждый изгиб столь желанного тела. Рука скользнула по бедру и устремилась к его внутренней части, чуть вверх и оказалась прямо между ее ног. Годрик с удивлением почувствовал на своих пальцах ее соки. Лоно девушки было горячим и влажным, пальцы легко скользнули по нему еще выше, найдя небольшой бугорок. Парень дотронулся до него кончиком указательного пальца, и девушка выгнулась, пытаясь ртом ухватить, казалось, недостающий ей воздух.
Не в силах больше контролировать себя юноша быстро скинул штаны и навис над пленницей, опираясь на руки. Они смотрели друг на друга, не отводя глаз. Девушка интуитивно раздвинула ноги шире, так что парень оказался прямо между ними. Внутренней стороной бедра она почувствовала его мужскую твердость, это заставило ее слегка сжаться. Годрик взял рукой свое естество и направил прямо ко входу в лоно девушки. Он начал аккуратно вводить его в раздвигающиеся лепестки ее цветка, но внезапно почувствовал преграду. Годрик, не останавливаясь, стал сильнее проталкивать свою твердую плоть глубже. Девушка закричала от боли и сильно сжала бедра. Парень остановился и на минуту замер, но как только девушка немного расслабила мышцы, он одним рывков вошел в нее. Крик заполнил всю комнату, и из глаз девушки хлынули слезы. Несмотря на это, Годрик начал двигаться в пленнице, но старался это делать не спеша и как можно аккуратней. Он склонил к ней свое лицо и нежно поцеловал в губы, не прекращая своих движений. Девушка немного успокоилась и, как почувствовал Годрик, расслабилась. Юноша начал слегка ускорять темп, ощущая, как его естество скользит внутри любовницы. Напряжение внутри него росло с каждым новым толчком. По всему телу начали пробегать приятные импульсы. Голова кружилась от захватывающих его новых ощущений. И вдруг словно произошел взрыв, все тело застыло от невероятного напряжения, он дернулся в такт последнему толчку и волна блаженства накрыла его с головой, изливая семя юноши в партнершу. Годрик рухнул на девушку, не в силах удержаться на руках.
Все тело трясло, сердце бешено стучало, испарина покрыла его лоб и спину. Он лежал, не шевелясь, абсолютно без сил. Казалось, что сейчас он где-то далеко, в месте, где обитают только боги, где было легко и светло, и в этом блаженном состоянии Годрик не заметил как уснул.

Годрик, проснись! - тревожный голос Седерика прорвался сквозь грезы младшего брата. Юноша с трудом разомкнул веки, прощаясь с остатками столь сладкого и волшебного сна. Ему хотелось остаться в том чудесном месте куда он попал прошедшей ночью, но голос брата настойчиво возвращал его в реальный мир. Старший брат стоял над его кроватью в полном боевом вооружении, волосы были зачесаны на лоб и выкрашены в густо-красный цвет, отчего в его внешнем облике не осталось ни капли от того нарядного щеголя, каким он был в день праздника. Теперь на его лице читалось нечто звериное.
- Отец зовет. Плохие новости, мы собираем отряд и выдвигаемся к морю.
- Что случилось?
Седерик невесело хмыкнул.
- Ты слишком долго спишь, братец, и туговато соображаешь. Помнишь, на летнем празднике солнцестояния Панкрас из племени с юга рассказывал, что они взяли в плен римского посланца? Как его там звали... Коммия. Так вот, похоже за ним приплыли из самого Рима. Южане заметили на горизонте корабли, и они идут к берегу.
Годрик моментально смахнул с себя последние остатки очарования долгого, как оказалось, сна и выбрался из-под теплого шерстяного одеяла. На ходу отметив, что девушки, имя которой он даже не успел узнать, в комнате уже не было, он быстро оделся и вслед за Седериком вышел из дома брата и поспешил к родительскому. Нужно было переодеться, вооружится и намазать волосы густой красной краской, уложив в традиционную прическу, с которой кельты всегда шли в бой. Он вдруг подумал, что если ему суждено будет сегодня погибнуть, то он так и не успеет получить свои татуировки, а стало быть, умрет не настоящим воином. Эта мысль постоянно крутилась в его голове, пока он готовился к бою и пока шел к загонам для лошадей.
У загонов собрался уже почти весь отряд и воины рассаживались по длинным колесницам, каждая из которых была запряжена двумя лошадьми. Отец с Седериком, одетые в красные штаны из плотной ткани и короткие шерстяные плащи на голый торс, стояли немного поодаль со своими лошадьми. На поясе у обоих мужчин висели мечи, закрепленные бронзовыми цепочками, недалеко, облокотившиеся на деревянные перекладины загона, стояли щиты чуть больше метра в высоту, обтянутые кожей дикого зверя. Теванис окликнул младшего сына и Годрик поспешил к ним. Отец указал ему на колесницу, у которой стояли Илисиус со старшим сыном Вальдераном и еще двое опытных воинов.
- Поедешь с ними.
Годрик и не думал возражать отцу, хоть и понимал, что этот его приказ продиктован заботой о нем. Но юноше было немного обидно, что несмотря на то, что он прошел обряд посвящения, по сути уже являясь воином, отец все равно держит его за младшенького.
Довольно быстро отряд разместился по колесницам и Теванис повел его к морю.
Дорога заняла некоторое время, но уже к двум часам дня войско кантиев стояло на холмах, подходивших к самому побережью. Там их уже ждали отряды других племен. Не долго посоветовавшись, вожди стали располагать своих воинов по боевым позициям. Так как географической особенностью этих мест было то, что горы и холмы достаточно близко подходили к побережью моря, у кельтских племен появлялось несомненное преимущество занять выгодные позиции с возможностью обстрела подходящих вражеских кораблей.

***
Около четырех часов дня первые римские корабли приближались к берегам Британии. Цезарь был в прекрасном расположении духа, когда в трюм вошел капитан его корабля Гелеус.
- У меня плохие новости, консул. Вам стоит взглянуть.
Цезарь вышел на верхнюю палубу длинного, двухпарусного корабля и став на самый его нос, украшенный фигурным ростром в виде расправившей крылья птицы, стал смотреть на открывшийся ему горизонт. К удивлению мужчины весь холмистый берег моря был заполнен вооруженными отрядами кельтов, стоящими в полной боевой готовности. Войско было достаточно внушительным и состояло из конных отрядов, боевых колесниц и пехоты. Консул еще раз оглядел берег. На большинстве участков он был крутым и обрывистым. Единственной полосой , на которую его войска смогли бы произвести высадку, была слишком узкой и, самое худшее, полностью открытой для обстрела с возвышающихся холмов. Естественные гавани, образованные руслами рек были также открыты для атаки лучников и метателей дротиков.
Немного подумав, Цезарь отдал приказ встать на якорь до прибытия остальных римских кораблей. Он прекрасно понимал, что высадка на британский берег сейчас, если и возможна, то принесет неоправданные потери и поставит под удар весь намеченный поход.
Около девяти вечера оставшиеся корабли прибыли под командование консула. Цезарь немедленно созвал военный совет, на котором рассказал своим командирам о непредвиденном выступлении кельтских племен и изложил новый план высадки.
- Нам необходима полная согласованность действий и главное их своевременное выполнение - говорил он. - Мы находимся в море, обстановка здесь меняется очень быстро! Я требую, чтобы все приказы, отданные мною, выполнялись незамедлительно и четко. Мы не ожидали подобного единодушия от этих племен, но в наших силах все изменить. Мы изменим место высадки, что даст преимущество во времени, которым наши пешие войска незамедлительно воспользуются.
Совет был окончен и командиры стали выходить из каюты, когда в нее вошел капитан. Он сообщил Цезарю, что начинается прилив, сопровождающийся благоприятным ветром, корабли могут спокойно плыть к берегам. И тот час консул отдал приказ о поднятии якорей. Спустя некоторое время римская колонна плыла вдоль берега британских земель, гребцы слаженно гнали корабли вперед и уже через семь миль Цезарь увидел открытый и довольно плоский участок берега. Консул отдал приказ о высадке войск.

***

На горизонте в море показались римские корабли. Атмосфера нарастающего напряжения и жажды боя чувствовалась в объединенных кельтских племенах. Все были сосредоточены и готовы в любой момент начать атаковать.
С каждой минутой вражеские корабли были все ближе к берегу, но внезапно они остановись и встали на якорь. Вожди племен стали внимательно наблюдать за дальнейшими действиями римлян, в то время как те словно застыли в нерешительности недалеко от берега. Спустя час вдалеке показались два новых римских корабля и по мере их приближения, следом появились еще три. Уже стемнело когда все корабли встали в один ряд. Все это время Теванис и другие предводители неотрывно следили за действиями римского флот. И наконец, спустя час, когда начался прилив, корабли противника снялись с якоря и стали разворачиваться влево. Один за другим они начали двигаться вдоль берега по направлению к открытой и достаточно плоской его части у моря , примерно в семи милях от места расположения кельтских войск. Теванис сразу догадался об этом месте, единственном где их противники могли высадить свои войска. Годрик услышал как вожди племен стали отдавать приказ двигаться на встречу римским войскам. Конницы рванули вперед, за ними следовали колесницы и чуть отставали пешие войска. Так как корабли римлян были тихоходными, воины на колесницах легко смогло обогнать их по так хорошо знакомой кельтам местности. Прибыв на место, вожди вновь стали располагать свои войска, готовясь к атаке противника.
Спустя некоторое время римские корабли практически подошли к берегу, но из-за своей массивности были вынуждены бросить якорь на достаточном расстоянии от него.
Стоя на берегу, кельты наблюдали как с кораблей прямо в море сходят римские солдаты, двигаясь к встречающему их войску. Настало время действовать. На берегу раздался единогласный приказ вождей и сотни копий полетели на ели подвижных в воде воинов. Следом полетели дротики и вновь копья. Годрик видел как нескончаемая лавина всех видов метательного оружия, которое было у разных племен, ввела римских солдат в замешательство. Кто-то стоял в оцепенении, другие пытались отбиваться от "снарядов", продвигать вперед, некоторые казалось неосознанно делали несколько шагов назад. Парень с удовольствием посмотрел на открывшуюся перед ним картину и метнул очередное копье в сторону противника, пронзив руку одного из легионеров. В этот момент он увидел как часть римских кораблей стала отходить от общей массы флота. Годрик слегка замешкался и взглядом начал искать отца или брата. Но оказалось, это стало неожиданностью для всех командующих их сопротивлением. Вожди и многие воины были явно удивлены и молча наблюдали за происходящем на море. Обстрел выходивших из моря легионеров был временно ослаблен и все внимание сосредоточилось на действиях римского флота. Этим незамедлительно воспользовались пехота римлян и практически плотную подошла к берегу. Заметив это один из вождей громко прокричал боевой клич. В ту же минуту кельты обнажили свои мечи и бросились к выходившим на берег солдатам.
Годрик спрыгнул с колесницы и, сняв с пояса меч, кинулся к береговой линии. Четкими и быстрыми взмахами руки он наносил удар за ударом, серьезно раня римских воинов попадающихся на его пути. Взмах меча и противник упал на колени оглушенный болью отсеченной руки, но в тот же момент лезвие пронзило его горло, и Годрик стал двигаться дальше. Ловко приседая и удачно уворачиваясь от ответных ударов юноша беспощадно расправлялся с теми кто решил покорить его землю. Их кровь растекалась по голому торсу и рукам младшего сына вождя, а часть ее уже давно смешалась с красной краской на его волосах.
Он взглянул на соплеменника дерущегося рядом, мужчина подмигнул ему и в следующий миг упал замертво. Годрик взглянул на его тело: голова воина была разбита большим камнем, от чего песок под ней окрасился в багровый цвет. Рядом повышался крик и тело еще одного кельта упало пронзенное стрелой. Парень оглянулся и увидел как с левой стороны моря летели камни, стрелы и различные снаряды, нанося яростные удары по войскам британских берегов.
Кельты начали нести значительные потери. Послышался приказ вождей об отступления от берега и войска племен, продолжая сражаться, стали отодвигаться вглубь берега. Бой стал еще ожесточенней. Лезвие мечей входили в мягкую плоть противника, кровь орошала землю под ногами, окрашивая ее в багрово-красные тона , повсюду были изувеченные трупы римских и кельтских воинов.
Годрик, находясь в пылу сражения, не забывал иногда взглядом поискать отца и брата. Сейчас он, перерезав горло кинжалом очередному тяжелораненому легионеру, поднял голову и посмотрел в сторону моря. Разрушительный обстрел неизвестными орудиями с римских кораблей еще продолжался, и им трудно будет подойти ближе к высаживающимся солдатам Цезаря. Тут он заметил, как его отец на коне прорывается к успевшим высадится знаменосцам легионов, ловко орудуя копьем. За знаменосцами в воду прыгали на свой страх и риск и все остальные пехотинцы. Поэтому довольно быстро на берегу росло число успешно переживших высадку римских солдат.
Юноша в очередной раз метко метнул подобранное с земли копье - попал в бедро римскому солдату со знаменем, и тот опустился на землю, выронив древко из рук. Поискав глазами брата, Годрик увидел его вместе с подавшимися чуть назад из-под римского огня всадниками, только отец с двумя десятками конников еще не оставлял попыток пробиться к неуклонно растущим отрядам захватчиков на берегу. У него защемило сердце. Неужели тот не видел, что они отступили? Юноша побежал в его сторону, но не смог пробиться и до половины пути, так как легионеры уже выстраивались в отряды, закрываясь щитами от метательного оружия кельтов. Они были готовы наступать. А Теванис тем временем остался один в непосредственной близи от солдат Рима. Его товарищи по оружию или были мертвы или вовремя успели отойти. Годрик метался вдоль передней линии кельтских позиций, не зная, что предпринять. Оставалось только смотреть.
Вождь, наконец, понял, что отрезан и не успеет уйти даже верхом. Он быстро взглянул в сторону отступивших сородичей, потом гордо выпрямился в седле, перехватил поудобнее копье, вонзил его нападавшему легионеру прямо в щель шлема, откуда брызнула кровь, когда вождь с силой рванул копье на себя. Римский воин рухнул на землю, а Теванис уже успел тяжело ранить еще одного нападавшего. Но к нему уже приблизился целый отряд римлян. С десяток римских солдат вонзили копья в тело вождя и сбросили его с коня.
Годрик с кельтских позиций с болью в сердце смотрел, как легионер вспарывает мечом живот его поверженному отцу, и отпихивает от себя ногой труп Теваниса с выпущенными внутренностями. Дикая ярость охватила юношу, снова побуждая рвануть по берегу к строю римлян, даже если это было бесполезно и губительно.
Но через несколько минут солдаты Цезаря сами начали наступать и быстро подошли к позициям кельтов. Эту схватку объединенным племенам уже было не выиграть.
Убив еще двоих легионеров и тяжело ранив третьего, Годрик услышал приказ брата отступать. Он быстро добрался до колесниц, готовых отступить, и не сводя глаз с берега, где лежало растерзанное тело отца, понесся прочь.
Отойдя на внушительное расстояние кельты остановились, так как вожди были уверены, что Цезарь не решится оставить корабли и пробиваться в глубь острова сразу после не очень удачной высадки. Им нужно было решить, как действовать дальше, а также подождать ночи и собрать тела своих убитых.
Кельты с тревогой наблюдали, как в сумерках римляне разбивают и укрепляют лагерь не очень далеко от места сражения. Кто-то из вождей уже поговаривал о том, что они не смогут противостоять Риму, когда подойдут остальные силы. Было ясно, что Цезарь не стал бы вторгаться на их территории, имея несколько кораблей, пехотные войска и метательные орудия. Наверняка скоро прибудет конница.
Тела павших они собрали на рассвете, когда римляне заперлись в укрепленном лагере. Большинство вождей склонялось к мнению, что стоит отправить к Цезарю послов и избежать войны. Годрика злили эти разговоры. Тем более, что Седерик, теперь по праву ставший вождем, казалось, собрался прислушаться к этим трусливым шакалам.
В свое поселение они вернулись утром, потеряв примерно четверть отряда, а главное - лишившись вождя. Элония встретила их с обычным достоинством, но было видно, что она все это время плакала. Похороны состоялись вечером того же дня.
Тела погибших принесли к реке, протекавшей рядом со святилищем. Жены убитых воинов стали омывать их. Элония с ужасом проводила небольшим куском ткани по истерзанному телу своего мужа, стараясь не задерживать взгляд на вспоротой полости живота. Слезы украдкой стекали по щекам женщины. Закончив обтирание, она взяла большой бронзовый гребень, украшенный витиеватым узором, и начала расчесывать густые волосы вождя. Ее движения были неспешными, давая последнюю возможность насладится этим ритуалом, который она совершала для него каждый вечер. Затем она подозвала Годрика, чтобы младший сын помог ей облачить Теваниса в праздничную одежду, в которой тот был на вчерашней инициации. Юноша не мог поверить, что его сильный и гордый отец сейчас лежал без движения и всего через пару часов будет скрыт под насыпью земли. Боль пронзила его насквозь, а сердце сжалось от мысли что он больше никогда не увидит суровый, но в то же время такой заботливый взгляд вождя. Тело было готово к погребению и Середик, подошедший к матери и брату, помог Годрику поднять его и перенести к заготовленной могиле. Осталось только положить рядом с отцом его оружие: меч с деревянной рукояткой, длинное копье и надежный щит, не раз спасавший его в бою. Когда все приготовления были завершены, Ферус начал произносить молитвы, прося богов впустить своих преданных воинов в Тир-на-ног - страну вечной молодости. Закончив, верховный друид подал знак о том что тела можно закапывать. Спустя час повсюду были видны насыпанные курганы, на которых через несколько дней должны были возвести каменные стеллы в честь погибших.
После похорон Годрик сидел с матерью в их с отцом комнате, и она рассказала сыну о том, почему с самого его детства так беспокоилась о нем, так переживала, когда он слишком рано проявил себя как настоящий воин.
В юности, когда Теванис только обручился с ней в один из летних праздников, Элония с подругами отправилась к жрецам, чтобы узнать о своем будущем с женихом. Руны тогда сказали, что ее муж будет достойным вождем, любящим супругом и прекрасным отцом двоим их сыновьям. Девушка хотела было порадоваться, но хмурый жрец продолжил толкование. Он поведал о том, что состарится в окружении внуков им не суждено. "Как только твой младший сын станет воином, ты потеряешь своего мужа", - сказал тогда невозмутимый друид. К ужасу Элонии это был еще не конец предсказания. "И сын последует за ним через недолгое время" - вконец расстроил ее пожилой мудрец.
И теперь предсказание начало сбываться, понял Годрик, и скоро ему предстоит умереть, ведь Ферус говорил юноше об этом же. Он начал утешать мать, которая после признания расплакалась, уже не сдерживая себя, хотя горечь от потери отца и осознания скорой смерти рвала его изнутри стальными когтями. Отец его уже никогда не увидит на теле сына особых знаков, нанесенных жрецами. Видел ли он, как сегодня бился Годрик? Успел ли перед смертью испытать чувство гордости за сына? Конечно он, как и все кельты, не боялся смерти. Но ему нравилась эта жизнь, он столько всего еще хотел сделать! Внезапно горечь сменилась яростью. Римляне. Наверняка он погибнет в бою с ними, и тогда он постарается унести с собой побольше захватчиков его родной земли.
Он все еще сидел, обнимая мать обеими руками и прижавшись к ней, как в раннем детстве. Крупные слезы катились по щекам женщины. Она так и не смогла рассказать сыну всю правду о том предсказании.

Значительную часть следующего дня Годрик провел в святилище со жрецами, которые то сменяя друг друга, то работая одновременно, покрывали его тело узорами татуировок. Юноша почти не чувствовал эти малоприятные манипуляции, так как боль, засевшая внутри него, была сильнее в разы. Хоть в его народе и считали, что по ту сторону жизни человека ждет вечная жизнь в потустороннем мире, где остановлено время и царят молодость и изобилие, потеря близкого человека для Годрика стала потерей части себя, прощанием с прошлой жизнью, которая без отца уже не станет прежней никогда. Его терзали мысли о предсказании. Так сильно, что он даже попытался поговорить с Ферусом, выяснить, что же все таки в точности он тогда увидел в рунах, на что они с отцом не обратили особого внимания. Но верховный друид лишь покачал головой и отправил юношу в святилище для завершения обряда. Годрик совсем не хотел мириться с судьбой, о которой ему поведала мать, и на которую намекал Ферус, но он не видел никакой возможности убежать от нее. Он должен остаться здесь, защищать свою землю, свой дом, своих близких.
Близких... Вчера после похорон Седерик позвал его на совет наравне с опытными воинами и старейшинами. Брат собрался поддержать остальных вождей британских кельтских племен в намерении договориться с Цезарем мирным путем. В лагерь римлян уже отправились послами вожди крупнейших племен, а южные соседи - атребаты, пленившие посланника римского консула, отпустили Коммия, едва до них дошла весть о неудачном сражении на берегу. Все это злило Годрика так сильно, что он, не стесняясь в эмоциях, выложил свое мнение брату при всем совете. Седерик обозвал его глупым мальчишкой, не заботящимся о благе племени. Выглядел он при этом каким-то совсем чужим, словно став вождем перестал быть братом.
За этот день ему успели нанести все татуировки, кроме изображения бога-покровителя на спине, обтерли слегка саднящую кожу целебным отваром, и Годрик отправился к брату, чтобы еще раз с глазу на глаз поговорить о присоединении к тем трусливым псам, что заискивали сейчас в римском лагере перед Цезарем.
Но разговора не получилось: у него был посланник от союза кельтских вождей, и так как Седерик не был против, юноша остался послушать, что еще хотят предложить остальные главы племен.
Новости были безрадостные. За удержание в плену посланника Рима и неласковый прием на берегу Цезарь в счет будущего мира потребовал привести ему в лагерь заложников - влиятельных людей от каждого племени, жрецов, старейшин или членов семей вождя. И часть вождей уже осталась в лагере римского консула, и от них стало известно, что в ближайшие дни из Галлии римлянам придет подкрепление. Самая плохая новость этого длинного и безрадостного дня.
На следующий день Годрику доделали последнюю татуировку - изображение Беснака. Юноша завершил в святилище обряд посвящения, снова принеся свою кровь в жертву богу. Он просил своего покровителя дать ему возможность покарать своих врагов, уничтожить как можно больше римских солдат, даже если ему суждено скоро пасть в бою. Почему-то именно в способе смерти он не сомневался.
Последующие пару дней юноша провел в каком-то эмоциональном затишье. Он много бродил по лесам, охотился в одиночку, и словно впрок впитывал в себя привычную и беззаботную жизнь в родном поселении.

***

К большому разочарованию Цезаря, лишь на четвертый день после прибытия его легионов в Британию восемнадцать транспортов, что перевозили конницу, оказались способными при тихом ветре выйти из своей гавани в Галлии. Однако, когда корабли уже приближались к британскому берегу и были отлично видны из лагеря, на море разразилась страшная буря, сопровождавшаяся высокой волной и сильным северо-западным ветром. Казалось, в те дни боги оставили Цезаря своим покровительством. И напрасно жрец Нептуна пытался умилостивить своего бога жертвами: всего несколько кораблей смогли достичь британских берегов, но непогода не дала им причалить. В этой ситуации команда кораблей была просто вынуждена, несмотря на непроглядную ночь, сняться с якорей, выйти в открытое море и вернуться на материк.
В ту же самую ночь основные силы флота римлян постигли серьезные неприятности. Прилив и штормовые волны швыряли во все стороны не только грузовые суда, стоявшие на якоре, но и боевые корабли, которые после высадки были вытащены на берег. После этой ночи оказавшийся в руках стихии флот был почти полностью уничтожен, а на немногих оставшихся судах был сорван весь такелаж, что сделало их не только небоеспособными, но и непригодными к плаванию.
И что было хуже всего, у римлян не было необходимых материалов для ремонта кораблей.
Цезарь не мог предугадать такого поворота событий. Конечно он не планировал зимовать в Британии, собираясь в этот поход, поэтому для войска не было заготовлено достаточное количество провианта для такого продолжительного пребывания на островах. В лагере царили смешанные настроения, порой солдаты поддавались панике.
Кельтские вожди и старейшины, находящиеся в качестве заложников в лагере Цезаря, начали тайком выбираться оттуда и отправлять весточки по бывшему союзу племен с призывами воспользоваться бедственным положением римских захватчиков.

***

Годрик с тяжелым сердцем готовился к бою, хотя должен был бы радоваться тому, что его брат решил все же бороться против Цезаря. Днем Седерик объявил воинам, что ночью они будут участвовать в нападении на римлян. Он изложил план, который юноша посчитал просто глупым и заведомо безрезультатным. Затаившись в лесу, возле неубранного еще поля с хлебом, несколько отрядов мятежных кельтов будут поджидать, пока римляне покинут лагерь и постараются добыть себе какой-то провиант, а затем перебьют вражеских солдат, ослабив и без того потрепанные природой и погодой силы врага. Годрик считал такой способ войны позорным, да и нападать на римлян, когда в их лагере "под лезвием меча" находятся десятки кельтских старейшин и вождей, слишком рискованно.
Но он больше не пытался доказать что-либо брату. Юноша за последние дни свыкся с тем, что теперь Седерик именно вождь, а не родной брат, и исполнял его приказы как когда-то отцовские, даже если ему что-то не нравилось.
Ночью их отряд вместе с другими заговорщиками занял удобные позиции в лесу, откуда хорошо просматривалось поле и дорога, ведущая к лагерю римлян, и откуда они могли внезапно напасть на пеший отряд на своих колесницах. Годрик снова был в команде Илисиусом и Вальдераном, который правил лошадьми. Юноше даже удалось немного поспать, несмотря на волнение перед боем.
На рассвете все кельтские отряды уже были начеку, и все воины то и дело поглядывали в сторону дороги. Наконец их ожидания сбылись, римские легионеры показались на дороге и не спеша подошли к полю. По кельтским отрядам пошел шепоток "Нападать только тогда, когда начнут убирать хлеб". Римляне скинули доспехи, вооружение и приступили к жатве.
Кельтские колесницы во весь опор выскочили из леса и принялись окружать римских солдат, на ходу обстреливая их из метательного оружия. Застигнутые врасплох легионеры пытались добраться до доспехов и оружия и встать в строй, но снующие в разных направлениях колесницы дезориентировали их. Неужели это будет легкой победой? - думал Годрик, видя, как очередной его дротик, вонзившись в мягкую плоть римского воина, окрасил его живот алой кровью. Он испытывал некоторую брезгливость, убивая беззащитных и безоружных воинов Рима.
Кельты стали соскакивать с колесниц и добивать растерявшихся при виде страшных обликом воинов римлян. Но радость от предвкушения полной победы была недолгой. Похоже в римском лагере услышали звуки боя или увидели пыль, поднявшуюся на поле от колес и лошадиных копыт, и теперь к попавшим в засаду воинам спешила подмога. Возницы отогнали колесницы к кромке леса, чтобы успеть беспрепятственно уйти в случае необходимости.
Римляне шли плотными рядами, теперь у них было численное преимущество. Против такой тактики кельтские воины, предпочитающие сражаться в одиночку, были бессильны. Вожди начали отзывать свои отряды. Отступающие кельты погрузились на колесницы и помчались прочь от поля, где бесславно закончилась эта вылазка. Цезарь не преследовал их - при отсутствии конницы это было просто невозможно.
Вернувшись в деревню, Годрик поддался всеобщему паршивому настроению, и вместе с остальными воинами напился. Погода ухудшалась, следующие несколько дней обещали быть дождливыми. Об этом свидетельствовали низкие сизые тучи и холодный резкий ветер, дувший с моря.

***

Все последующие дни над британскими землями шли проливные дожди, которые периодически, благодаря сильному ветру, превращались в настоящие бури. Годрик практически не выходил из дома, решив потратить это время на подготовку боевого оружия и тренировки в пристройке к дому. Он был уверен, что впереди его ждет главный бой, в котором ему вполне вероятно суждено погибнуть, и хотел быть готовым к нему как можно лучше. Все это время он мало виделся с Седериком, да и честно говоря, не особо к этому стремился.
Вот и сегодня, погруженный в мысли, он затачивал свой меч, когда в комнату вошел его старший брат.
- К нам приехали вожди соседних племен. Я хочу, чтобы ты присутствовал на собрании воинов.
Годрик нехотя встал с кровати и пошел вслед за братом. Собрание должно было пройти в двух домах от родительского жилища. Меся грязь под ногами, юноша мысленно представлял себе какой очередной трусливый план ему предстоит сейчас услышать. В большом круглом помещении их уже ждали вожди союзнических племен и воины его деревни. Речь шла о новом выступлении против римлян. Вожди предлагали присоединиться кантиям к совместной атаке римского лагеря, которую уже поддерживали большинство соседних племен. Учитывая, что лагерь завоевателей не так уж велик и в данный момент ослаблен, а их подкрепление так и не прибыло, у кельтов, по словам вождей, есть все шансы выиграть битву и прогнать Цезаря и его легионеров с британских земель, а заодно обогатиться ценным оружием для дальнейших боев. Последнее особенно было интересно воинам, которые активно начали выступать за объединенное выступление. Годрик молчал, но все внутри начало ликовать. Наконец-то! Наконец-то ему не надо будет отсиживаться в кустах как шакалу, ждущему появление своей ослабленной жертвы, или слушать все эти разговоры о перемирии, он сможет пойти в бой и достойно сражаться с противником, даже если ему не суждено вернуться обратно.
Выступление было назначено через день.

***

После последнего нападения кельтов на его легионеров, Цезарь был взбешен. Такого предательства он не ожидал, но в то же время прекрасно понимал, что, скорее всего это не последняя попытка этих варваров отстоять свои земли. Так как Цезарь не располагал сейчас серьезным отрядом и внушительной конницей, никакой речи о нападении первыми быть не могло. Он принял решение вывести войска из лагеря. Некоторое время спустя римские легионеры стояли под стенами в боевом порядке, ожидая нападения кельтских племен. Цезарь прекрасно понимал, что ему необходимо нанести как можно больший урон своему противнику, поэтому заранее отдал приказ о карательных мерах в случае отступления кельтов.

***

На рассвете воины объединенных племен выдвинулись по направлению к лагерю римлян. Годрик находился в восторге, предвкушая грядущее сражение, да и остальные воины были явно в боевом настроении. Сразу за тем холмом, что сейчас предстал взору Годрика, расположился римский лагерь. Еще чуть-чуть и он начнет расправляться с ними, убивая одного за другим. В этих мыслях Годрик не заметил, как вожди остановились и начали пристально вглядываться в открывшуюся им картину. Под стенами лагеря были выстроены римские войска в полной боевой готовности. Впрочем, это не смутило предводителей ополчения, они прекрасно понимали, что численностью превосходят римлян и, прокричав боевой клич, начали свою атаку.
Колесницы понеслись вперед, за ними надвигалась пехота. Сотни копий и дротиков полетели в римских легионеров, но те, плотно закрываясь щитами, легко отбивали летевшие в них снаряды. Не ожидавшие такого поворота событий кельты остановились недалеко от лагеря противника. Не переставая обстрел метательным оружием, они продолжали свой натиск. Командир римский легионеров приказал приступить к ответному обстрелу. Первый ряд римских солдат сомкнул свои мощные щиты, выстроив плотную стенку, второй приготовился к метанию копий. Через мгновение кельтские племена начали нести потери от разящих ударов противника, часть колесниц начала увозить раненных, но остальные ринулись в бой еще с большим ожесточением. Спрыгнув с колесниц, кельты обнажили мечи и стали переходить в пеший бой. Первый ряд римских укреплений выдвинулся им навстречу, второй не переставал обстрел копьями. Повсюду слышались крики раненных. Годрик наносил удар за ударом по нападающим на него солдатам, но потери римлян были ничто по сравнению с тем, сколько воинов британских племен погибло к тому часу. Юноша услышал, как Седерик отдает приказ об отступлении, и стал отходить к своей колеснице. Кельты начали активно отступать, но обернувшись, Годрик заметил, что римские солдаты продолжали их преследовать. И вновь послышался приказ вождя, и воины его отряда разделись на две части: одна направилась по направлению к деревне, вторая в объезд по лесной дороге, уводя за собой часть римского легиона.

***

Годрик и еще десяток воинов гнали колесницы, уводя римских солдат к просторному лугу, на котором они планировали разобраться с преследующими их римскими солдатами. Добравшись до места, они быстро спрыгнули с колесниц и, вытащив свои мечи, рассредоточились по всему периметру луга. Подошедшие следом легионеры сразу вступили в бой. Годрика одолела безумная ярость и он, почти не помня себя, начал безжалостно наносить смертельные удары окружившим его солдатам. Острое лезвие его меча легко вонзалось в незащищенные доспехами места на теле римлян. Вскоре зеленый луг стал практически весь багровым, от проливающейся на него крови воинов. Кельты выиграли это маленькое сражение, преследующий отряд был полностью уничтожен.

***

В деревне кантиев царил настоящий хаос. Повсюду шли сражения воинов племени с пришедшими следом римскими солдатами. На земле лежали раненные и убитые, слышались крики женщин и детей, пытающихся убежать в леса. Часть деревни уже была объята пожаром, в другой орудовали оставшиеся римские легионеры.
"Видимо настала моя очередь, – стоя у окна думала Элония. – Предсказание сбудется в точности, и я последую за своим мужем".
В соседней комнате послышался шум шагов и грохот переворачивающейся мебели. Через несколько минут все стихло, но женщина почувствовала, как дом стал наполняться жаром. Она отрыла дверь, ведущую в просторный холл, и увидела как он весь объят пламенем. Через минуту в окно комнаты позади нее влетел подожженный факел и упал прямо на кровать, которая мгновенно вспыхнула. Огонь начал распространяться по всему помещению и женщина поняла, что оказалась в ловушке, из которой ей уже не выбраться. Внезапно ужас охватил ее и она начала кричать, казалось, прошла целая вечность, перед тем как, едкий дым, заполнивший ее легкие, начал вызывать слабость в ее оцепеневшем теле. Она почувствовала, как теряет сознание, и спустя несколько мгновений провалилась в сон, из которого ей уже было не суждено возвратится.

***

Годрик был в шоке от представившей перед ним картины. Он, не задумываясь, кинулся к дому родителей в надежде, что матери все-таки удалось вовремя уйти. Уже подбегая к жилищу, он услышал из него женский крик, наполненный болью и страхом. В этот момент земля как будто ушла у него из-под ног. Годрик в ужасе смотрел на объятый пламенем родительский дом, в который просто невозможно было проникнуть, и понимал, что сейчас его мать сгорает заживо. Юношу охватило отчаянье, он обернулся в поисках воды, но вокруг ничего не было кроме горящих домов и трупов его соплеменников. Через несколько минут крики стихли. Сердце Годрика сжалось при мысли что все кончено и он больше никогда не увидит своей матери, не обнимет ее, не почувствует ее приятный, успокаивающий аромат. Ярость охватила юношу. В который раз за день, он схватил меч и начал рыскать по деревне в поиске римских легионеров. Он расправлялся с ними жестко, разрезая их тела на куски. Годрик не помнил, скольких солдат он убил, ведь это не помогало унять боль, разрывающую его изнутри, ни на минуту. И только когда вокруг него были лишь тела убитых, а в деревне остались в живых только его соплеменники, юноша остановился. Оглянувшись, он увидел как к нему приближается Вальдеран.
- Послушай, нужно идти. Твой брат ранен. – Годрик кивнул и последовал за ним к месту где собрались оставшиеся в живых воины.

***

Сидя возле раненого брата, которого разместили в наскоро сооруженной палатке, чтобы хоть как-то укрыть от разгулявшейся снова непогоды, Годрик слушал последние новости из лагеря Цезаря, принесенные одним из старейшин-посланцев, который прибыл на пепелище в сопровождении когорты римских солдат. Цезарь потребовал вдвое больше заложников чем прежде, и старейшины теперь его не устраивали, он просил прислать в его ставку вождей племен или членов их семей близкого родства. Причем римский консул собирался увезти их с собой в Галлию, чтобы иметь в качестве страховки на случай, если британские кельты забудут про свои обещания покорности, которые они дали ему сразу после разгрома в последнем бою. Видимо оставаться в негостеприимной Британии в преддверии начала периода зимних бурь Цезарь не собирался, но наверняка планировал вернуться в следующем году с новыми силами. Для этого ему нужны были заложники из местных на будущее.
Было ясно, что Седерик не перенесет ни плена, ни даже переправы на корабле в Галлию, поэтому командир когорты распорядился схватить Годрика. Юноша с трудом заставлял себя не сопротивляться. Пусть хоть Седерик останется жив, ему-то самому по всем предсказанием скоро все равно умирать! Он напоследок взглянул на брата, который отчего-то прикрыл глаза, и быстрыми шагами вышел из палатки с двух сторон конвоируемый римскими легионерами.
Всю дорогу до римского лагеря юноша старался запечатлеть в памяти каждую деталь увиденного. Так было легче навсегда, а он был уверен, что никогда больше сюда не вернется, проститься с родными местами, где прошла вся его недолгая жизнь. Шел проливной дождь и все вокруг было унылым и промозглым, так что Годрик поплотнее закутался в теплый шерстяной плащ.
В лагере его отвели к остальным заложникам, которым выделили большую палатку, где было достаточно тепло, и юноша скинул плащ, оставшись в одних штанах. Теперь в представлении он не нуждался - татуировки говорили за него и о принадлежности к племени кантиев, и о социальном статусе в своем поселении. Так что Годрик просто молча прошел к свободному месту недалеко от очага и сел, устремив взгляд на огонь. Перед его глазами встала картина сожженной деревни и сгоревший дотла дом родителей. Годрик сомкнул веки, усталость после тяжелого боя и эмоциональное напряжение взяли над ним верх, и юноша провалился в сон.

Последующие несколько дней Годрик вместе с остальными заложниками ждали отправки в Галлию, но Цезарь не спешил отплывать, он ждал благоприятной погоды. Наконец, ветер стих и римляне стали грузиться на корабли. Посадка заняла целый день, и только после полуночи флот снялся с якоря и отплыл к берегам Галлии. Через несколько часов, на рассвете, вся эскадра причалила к землям моринов, откуда стартовала эта не слишком удачная экспедиция Цезаря в Британию.
Всех заложников перевезли в лагерь римлян, где разместили в нескольких палатках и приставили к ним охрану.
Годрик тотчас начал обдумывать план побега, только пока, кроме нападению на охрану с голыми руками, ничего в голову ему не приходило. Но погибать напрасно он совсем не собирался, поэтому оставил эту бесполезную затею. Юноша решил воспользоваться возможностью выйти по нужде, чтобы осмотреть обстановку вокруг и найти другие варианты побега.
Лагерь представлял собой территорию, окруженную частоколом, на которой были разбито множество палаток, в каждой из которых помещалось по восемь человек.
Во всем была видна четкая римская организация: палатки стояли одна к одной, а дороги были исключительно ровные и пересекали весь лагерь под идеально прямыми углами, так что из одного конца огромного лагеря можно было разглядеть другой. По всему периметру стояли часовые, да и среди бела дня по лагерю ходило столько народу, что в это время никакой хитроумный план не помог бы ему выбраться за частокол. Годрик упал духом, но потом решил еще раз попытать счастья ночью. Может найдется какая лазейка.
Когда он снова подошел к палатке, то один из охранников начал говорить ему что-то на непонятном юноше языке. При этом он тыкал его пальцем в грудь и иногда обращался к своему напарнику, похоже потешаясь над молчанием заложника. Годрик внешне был абсолютно спокоен, но внутри закипала злость. А настырный легионер все продолжал сыпать словами, большинство из которых юноша воспринял как бранные. В конце концов он еще раз сильно ткнул его пальцем в грудь, а затем провел ребром ладони себе по горлу, как бы показывая, что он может сделать с безоружным пленником.
Разум Годрика помутился, перед ним стоял ненавистный римлянин, а у юноши не было ничего, кроме голых рук, чтобы ответить ему. Но этого и не требовалось...
Сильным ударом в лицо он свалил обидчика с ног, а затем, прыгнув на него сверху, в один поворот свернул ему шею. Годрику сразу стало немного легче на душе, после всех этих дней пустой тоски и жуткой боли. Второй охранник отскочил от лежащего тела, обнажил меч и и начал звать на помощь.
Годрик, не долго думая, нагнулся к убитому им солдату, поднял его меч и бросился на второго. До того как со всего лагеря сбежались на подмогу другие легионеры, юноша успел тяжело ранить его в бедро. Перед тем, как его скрутили, он успел нанести смертельные раны еще двоим римлянам.
Вокруг места кровавой стычки собралась толпа из римских солдат и торговцев, промышляющих в лагере скупкой военной добычи, в том числе и живого товара. Последние тут же начали обсуждать возможность купить отчаянного варвара для последующей продажи в школу гладиаторов. У Годрика от нескольких сильных ударов по голове все плыло перед глазами, он лежал на земле со связанными за спиной руками и все пытался подняться хотя бы на колени, вызывая восхищенные возгласы торговцев.
Внезапно по толпе прошел шепоток "Цезарь", "Цезарь", "консул", собравшиеся расступились и к распростертым на земле римским солдатам и связанному Годрику верхом выехал Цезарь. Мужчина средних лет, с царственной осанкой восседал на белом жеребце в легких сверкающих доспехах. На слегка полном лице чернели подвижные внимательные глаза, контрастируя с очень светлой кожей. Консул жестом подозвал к себе начальника охраны заложников, и тот доложил ему о произошедшем. Римский полководец с минуту пристально посмотрел на картину перед ним, наклонился к одному из своих сопровождающих и что-то ему шепнул, затем развернул коня и уехал.
Сопровождавший полководца центурион тут же организовал импровизированные торги прямо над трупами убитых. Торговцы назначали свою цену, перекрикивали друг друга, но уже через десять минут Годрик перестал быть свободным человеком и стал собственностью тучного невысокого мужчины, с короткими черными вьющимися волосами, неподвижными, черными маленькими глазками и огромным крючковатым носом на смуглом лице. Он приказал двум своим рабам, огромным мужчинам, светлые волосы которых говорили об их нордическом происхождении, отвезти свое приобретение на корабль.
Сначала Годрика привязали на палубе к одной из опор мачты, и он потихоньку начал приходить в себя. Мимо него сновали туда сюда люди, грузили на корабль какие-то мешки и бутыли, вели связанных людей.
Через несколько часов корабль был готов к отплытию, и Годрика оттащили в трюм, где в цепях сидели примерно два десятка человек, мужчины вдоль одной стороны, а пятеро женщин - напротив. Судя по внешности, они все принадлежали одному народу, были очень смуглыми и темноволосыми с тонкими чертами лица и изящным, даже у мужчин, телосложением. Они без всякого интереса отнеслись к появлению Годрика и, как и до его появления, молчали, уставившись в пол.
В полной тишине юноша погрузился в собственные мысли. На самом деле Годрик был немного удивлен тем, что остался жив после всего, что устроил в лагере. Осознание того, что он был в шаге от смерти, но избежал ее, придавало сил и вселяло некоторую уверенность, если вообще можно было быть в чем-то уверенным, отплывая на корабле в неизвестном направлении, будучи закованным в цепи.
Плавание продолжалось почти месяц. За это время корабль несколько раз приставал к берегу и каждый раз трюм пополнялся вещами, продуктами и иногда - людьми. Становилось все теснее и душнее, и в этой атмосфере все отчетливее стало повисать отчаяние. Нисколько не прибавляла настроение скудная и отвратительная еда - кислый плесневелый хлеб и затхлая мутная вода. Годрик с трудом мог это есть и пить, но он должен был беречь все силы, поскольку не собирался отдавать свою жизнь даром и все еще надеялся убежать, улучив удобный момент, когда они прибудут в место назначения.
Наконец, на исходе месяца плавания, корабль в очередной раз вошел в какой-то порт. Все пленники облегченно вздыхали, пока их по очереди отвязывали от опор и выводили наружу.
В тот момент, когда Годрик первый раз за месяц увидел солнце, он от радости перестал дышать, а на глазах выступили слезы от нестерпимо яркого света. Шум порта обрушился на него вместе с лавиной солнечных лучей. Никогда он не видел такого огромного города. Множество причалов у берега широкой реки и десятки кораблей возле них. Прекрасный, величественный город расположился на холмах, поражая воображения юноши, до сих пор не представлявшего ничего подобного.
Невольников держали на палубе, пока шла разгрузка. Человек, который купил его у римлян, прохаживался по кораблю, наблюдая за тем, как из трюма выносят его товары на продажу.
К нему подошел его помощник со свитком бумаги и они начали что-то обсуждать на незнакомом Годрику языке, все что он смог понять из их разговора было только то, что купца-владельца зовут Патрилис. Выгрузка заняла около часа, а затем пленников приковали цепями друг к другу и повели вверх по дороге в город.

***

Огромная площадь, находившаяся недалеко от порта, в этот день превратилась в рынок рабов. Со всей Римской империи сюда приехали купцы, рабовладельцы и торговцы "живым товаром". Повсюду виднелись деревянные помосты, на которых демонстрировались рабы для продажи.
Годрик с ненавистью смотрел на проходящих мимо мужчин, одетых в длинные, до самых пят, белые рубашки странного покроя. Они рассматривали его как какого-то зверя, кто-то с любопытством, кто-то безразличием, а иные и вовсе с презрением. Через некоторое время напротив него встали четверо мужчин. Патрилис что-то живо с ними стал обсуждать, периодически весело смеясь. Затем он повернулся и подошел к юноше. Он стал поворачивать Годрика в разные стороны и сжимать бицепсы. Юношу взбесило такое обращение, он злобно посмотрел на торговца, но тот, словно не замечая его взгляда, продолжил свою беседу с покупателями. Годрик видел как начался спор и догадался,что сейчас видимо начался торг за него. Вскоре трое мужчин ушли, а оставшийся начал отсчитывать золотые монеты Патрилису.
Это был среднего роста, слегка седовласый мужчина примерно того же возраста что был его отец. Серые, глубоко посаженные глаза, выражали явное удовольствие от сделанного только что приобретения, об этом же говорила и улыбка на его лице. Он поднял руку и жестом подозвал кого-то. Через минуту Годрик увидел высокого крепкого телосложения мужчину, он был одет в такую же рубашку, но она была короче, примерно до колен. На вид ему было около тридцати лет. Темные волосы, скуластое лицо и пронзительные карие глаза - все в его облике говорило, что шутить с ним опасно. Патрилис снял кандалы с ног Годрика и за руку подвел его к высокому мужчине. Тот бесцеремонно схватил его и потащил в неизвестном направлении.
Они шли мимо людей и рабов, все ближе подходя к выходу рынка. За его пределами их ждали две повозки одна из них явно предназначалась для перевозки хозяина, другая была с клеткой, в которую и бросили Годрика. Спустя несколько минут они тронулись с места. Повозкой с клеткой, которая была запряжена двумя крупными кобылами, управлял небольшого роста рослый парень, одетый в рубаху и штаны. Годрик понял, что по видимому, он тоже был рабом. Хозяин и темноволосый мужчина ехали впереди, их повозкой также управлял какой-то раб, но юноша решив его не рассматривать, улегся на спину и стал смотреть на небо. Оно было голубое и абсолютно чистое. Яркое солнце слепило глаза и через некоторое время Годрику пришлось перевернуть на бок,чтобы оно не лишило его зрения. Они ехали не спеша мимо совсем непривычного для него пейзажа.
Вместо зеленых просторных лугов и возвышающегося леса вокруг были полупустынные территории с редкими незнакомыми для него кустарниками и деревьями. На фоне воспоминаний о его земле, окружающая природа казалось черствой и безжизненной. Дорогая заняла примерно сутки. За это время они остановились всего раз для ночлега в двухэтажном многолюдном здании, прямоугольной формы. На первом этаже которого видимо располагался зал, где можно было выпить и закусить. Впрочем Годрика расположили в сарае рядом с ним, где можно было накормить и дать отдохнуть лошадям с дороги.
Ему так и не дали выйти из клетки, принеся прямо в нее глиняные тарелку с какой-то кашей и стакан с водой. Годрик стал жадно поглощать пищу, так как весь день ничего не ел. Почувствовав какое-то подобие сытости, парень лег и, закрыв глаза, постарался уснуть. Это давалось с большим трудом: в голове постоянно всплывали образы сцен смерти отца, горящей деревни, праздника инициации и снова ужасы сражения на берегу. Он молил богов дать ему спасительный сон. Спустя час они вняли его просьбам, и юноша провалился в сон.

***

Отправляясь в Рим на сегодняшние торги на рынке рабов Тарквиний надеялся найти сильного и выносливого молодого парня, который был бы способен драться с такими сильным животным, как медведь. Его главное развлечение для гостей всегда пользовалось успехом и потеря в последней схватки раба-гладиатора была совсем не кстати, учитывая что на следующей неделе он будет праздновать свой день рождения, а значит большое количество его друзей и знакомых съедутся к нему в дом. В поездку он взял с собой верного слугу и главное надсмотрщика над рабами Марка. Этот грозный мужчина одним своим видом внушал страх и чувство беспрекословного подчинения, что избавляло Тарквиния от такой головной боли, как неповиновение или побеги его рабов. Уже к полудню они прибыли на площадь, где торговцы пленниками уже во всю демонстрировали свой товар. Тарквиний проходил мимо рядов без особого интереса, всего пара юношей привлекли его внимание, но один слишком дорого стоил, второй был когда-то беглым, о чем говорило клеймо на его лбу, и это совсем не радовало этруска. Пройдя еще несколько помостов с пленниками, он хотел уже вернуться к последнему, как услышал зазывание какого-то торговца: "Молодой и храбрый, сильный и дерзкий! Настоящий воин из северных земель!" Тарквиний с интересом пошел к кричащему мужчине.
Вокруг стояли еще трое покупателей, расспрашивающих о молодом парне в кандалах. "Его только что доставили из Галлии, куда Цезарь привез пленников из последнего похода на британские земли - рассказывал торговец. - Его прозвище Брит, и могу заверить, он будет прекрасен в любых гладиаторских состязаниях." Тарквиний с интересом стал осматривать юношу. Невысокого роста совсем молодой парень с темными волосами и выразительными, полными ярости глазами. Его тело было покрыто странными рисунками, а весь облик выражал воинственную настроенность. "Это то что надо! - подумал этруск,- Он будет очень эффектно смотреться в яме с медведем и скорее всего достойно ему противостоять" .
- Сколько ты за него хочешь? - спросил один из мужчин, стоящих напротив торговца.
- Всего 10 драхм, - улыбнулся Патрилис.
- Это дорого, - возмутился покупатель и пошел дальше.
- Я возьму его за 4 драхмы, - сказал другой римлянин.
- Он слишком хорош для такой низкой цены, - настаивал продавец и, подойдя к Годрику, стал его поворачивать в разные стороны, - Только посмотрите на него!
- Я возьму его за 8 драхм прямо сейчас и на этом договоримся, - произнес Тарквиний и стал доставать золотые монеты из небольшого мешочка.
Торговец, при виде денег решил не спорить, и с улыбкой стал смотреть как покупатель отсчитывал монету за монетой. Расплатившись, Тарквиний подозвал жестом Марка и тот взял парня за предплечье направился к выходцу с рынка.
Всю дорогу до постоялого двора этруск прибывал в прекрасном расположении духа. Он был очень доволен своей новым гладиатором. Да, у него как и у римлян есть гладиаторы и это его безумно радовало, так как позволить подобную роскошь себе мог далеко не каждый из его народа, населявшего северо-западную часть Аппенинского полуострова. С расширением господства римлян, этруски подписали добровольный договор о вступлении в новую империю, взяв ее основные законы и уклад жизни. Они стали ее полноправными гражданами, но в то же время им удалось сохранить что-то из своих обычаев. В размышлениях о сегодняшнем дне и предстоящем празднике Тарквиний не заметил как они добрались до постоялого двора. Там он распорядился, чтобы им с Марком подготовили комнаты и ужин, а лошадей покормили и отвели на ночлег. С ними же он отправил и пленника. Войдя в просторный зал этруск сел за стол, куда через несколько минут принесли вино и горячее мясо с овощами. Марк расположился за другим столиком, жадно поглощая принесенную еду. Вскоре оба мужчины пошли спать, так как впереди их ждал еще целый день дороги.

***

Годрик проснулся от того, что рядом кто-то заговорил, а клетку начали трясти и дергать. Спросонок он не сразу понял что происходит, но очнувшись увидел как его повозку подготовили к дальнейшей поездке и уже через несколько минут они вновь тронулись в путь. Парень не замечал того,что происходит вокруг так как всю оставшуюся дорогу он был погружен в свои мысли. Ближе к вечеру повозки подъехали к забору, за которым была достаточно огромная территория. На ней находились большой двухэтажный дом белого цвета, выстроенный буквой "П". Внутри него располагался небольшой сад, в середине которого находился фонтан. В левом и правом крыле здания на первом этаже перед входом были длинные веранды-коридоры с полукруглыми арками. Слева от главного здания виднелся сарай, в котором держали лошадей и другой скот. Справа располагалось длинный одноэтажный дом, в одной части которого жили рабы, в другой находилось помещение, закрытое большим стальными воротами.
Именно около этого здания и выгрузили Годрика. Марк повел его к жилым помещениям рабов и, заведя внутрь, провел вдоль нескольких комнат, затем остановился у одной из них и, открыв замок, толкнул дверь вперед. Перед Годриком открылась небольшая комната с маленьким окном вверху, закрытым частой решеткой. В помещении находилась деревянная кровать с настилом из сена и сложенными на краю шерстяным пледом и небольшой подушкой. Надсмотрщик толкнул парня вперед, снял кандалы и, злобно смотря на новичка, ткнул пальцем в сторону кровати. Затем он перевел жест на окно и в следующую секунду показал пальцем перерезание горла, говоря тем самым, что стоит вести себя хорошо, если парень не хочет проблем. Годрик, еле сдерживая себя от ярости, кивнул ему и надсмотрщик вышел из комнаты, заперев за собой дверь.
Юноша лег на кровать и проспал часа два, пока не проснулся от того, что его грубо толкают в бок. Открыв глаза, он увидел Марка, жестом приказывающего вставать. Парень приподнялся и двинулся к выходу. На выходе из дома их ждали еще двое мужчин, которые, взяв Годрика под руки и повели к той части здания, что была за чугунными воротами. Когда они раскрылись, юноша увидел большое темное помещение, освещаемое настенными факелами. Слева на стенах он заметил прикрепленные кандалы, недалеко висели кнуты и палки, сверху свисал огромный крюк. С другой стороны находилась печь, у которой стоял какой-то мужчина и хозяин.
Годрика подвели к ним и поставили на колени. Двое мужчин крепко держали его за руки, так что он не мог практически шевелится. Парень видел как надсмотрщик взял длинную стальную палку и круглым знаком на конце. Он поднес ее в огонь и подождал несколько минут. Затем подойдя к Годрику, он прижег его плечо, оставляя на коже парня клеймо в виде круга с тремя буквами "TES" из этрусского алфавита, которые означали его принадлежность Тарквинию. Юноша взвыл от боли. В глазах все потемнело. Кожа на плече нестерпимо горела.
Мужчины державшие все это время Годрика, потащили парня в его комнату. Войдя в нее, они бросили юношу на пол. Так он и пролежал несколько часов, мучаясь от безумной боли, пока не обессилел, и сон не поглотил его.

***

В течение следующей недели Годрик привыкал к новой для себя жизни. С утра Марк отводил его на тренировки, что очень удивляло юношу, затем после полудня его отправляли помогать другим рабам разгружать тележки, перетаскивать огромные бочки с вином и выполнять другую физическую работу. За это время Годрик уяснил, что рабов здесь хоть сильно и не угнетают, но стараются держать в беспрекословном повиновении. Это жутко бесило парня, привыкшего к свободе и независимости. В целом все было неплохо, его кормили, у него была своя комната, а тренировки были настоящим спасением, так как он все таки надеялся когда-нить отсюда выбраться, а для этого нужно было поддерживать хорошую физическую форму. С другими рабами он не общался, просто элементарно потому что не понимал их языка, а они не говорили на его. Это даже устраивало Годрика, предпочитающего сейчас держаться в одиночку.
К концу первой недели юноша уже знал, кто есть кто в его новом "доме": у хозяина, которого, как он понял, зовут Тарквиний, есть жена и две дочери примерно восемнадцати и двадцати лет. В доме семью обслуживало около десяти человек прислуги, которые тоже были рабами, но преимущественно римского и греческого происхождения. Еще около восьми рабов работали в близлежащем винограднике и на территории вокруг дома, а также следили за животными. К слову, животных у хозяина было много, среди них были овцы, лошади, птицы и даже медведь.
В один из дней Годрик заметил как в дом стало съезжаться большое количество гостей, а слуги практически весь день накрывали большой стол с саду. К вечеру, когда юноша уже собирался ложится спать, дверь в его комнату открылась. На пороге стоял Марк. Он жестом подозвал Годрика, и, как только тот подошел, схватил его за руку и повел на выход. Они прошли по слабо освещенному двору между домом хозяина и пристройкой, где жили рабы и уже через несколько минут шли вдоль правого крыла основного здания. Обойдя его, они вошли в тот самый сад где вовсю шел пир. Гости пили вино и поедали угощения, щедро выставленные на столе, при этом смеялись и что-то громко обсуждали. Рядом играли музыканты. Годрик понял, что в доме идет какое-то торжество и оставалось только понять, какая роль отведена ему. Впрочем долго гадать не пришлось, через пару метров Марк подвел его к большой глубокой яме, в которую была опущена лестница. Надсмотрщик указал жестом, чтобы юноша спускался вниз. Годрик злобно взглянул на него, но в ответ Марк лишь подтолкнул его ближе к краю ямы, дав небольшую немного заостренную палку. Он стал спускаться по лестнице вниз и, когда добрался до самого дна, надсмотрщик убрал ее, а наверху вокруг ямы стали собираться гости хозяина и члены его семьи. Они с интересом рассматривали парня, как будто видели необычного дикого зверя.
Годрик не мог сказать сколько времени он простоял на обозрении этих ненавистных ему людишек (да именно так он и думал, именно людишек, не достойных его уважения и жалости!) когда где-то рядом раздался звериный рев. Только сейчас юношу разглядел что слева от него есть проход закрытый решеткой и именно оттуда раздавался тот самый звук. Годрик догадался, что это был медведь. И вскоре решетка, закрывающая тоннель, начала подниматься и огромный бурый медведь стал грозно надвигаться на парня.
С минуту Годрик оценил ситуацию: пространство хоть и было достаточно большое, возможности укрыться не наблюдалось, из оружия была только та палка, что дал ему Марк. В данной ситуации приходилось рассчитывать лишь на свою ловкость, силу и ...эффект неожиданности. Годрик понимал, что даже если он ранит медведя, тот не отступит и будет драться до смерти одного из них.
Тем временем зверь стал на задние лапы и грозно проревел, что вызвало восторг собравшейся публики. Годрик быстрым и сильным движением нанес медведю удар в область живота, отчего животное рухнуло на передние лапы, взвыв от боли. Воспользовавшись этим, парень отскочил и нанес еще один удар, но на этот раз в правый бок. Животное пришло в ярость и, мгновенно развернувшись к противнику мордой, стало наступать. Юноши удалось увернуться от опускающейся на него лапы. Он быстро отскочил за спину зверю и запрыгнув на него,начал палкой придавливать горло. Медведь встал на задние лапы, пытаясь сбросить Годрика на землю, и заревел, но юноша еще сильнее сдавил ему горло.
Публика начала громко что-то обсуждать и кричать ему в яму, но он не понимал ни слова. Тем временем зверь стал опускаться на передние лапы и вновь подниматься на задние, пытаясь освободится из смертельных объятий своего противника. Спустя несколько минут силы стали покидать животное и он начал медленно опускаться на землю. В этот момент Годрик услышал крик надсмотрщика, но никак не среагировал на него,и уже через несколько секунд, он почувствовал как что-то ударило по его руке, отчего тут же появилась рваная рана, из которой полилась кровь. Юноша отпустил хватку и злобно взглянул на Марка. Тот стоял на краю ямы, в его руке был кнут измазанный кровью.
Тарквиний что-то сказал и публика начала аплодировать. Годрику спустили лестницу и после того как он поднялся наверх, отвели в дом для рабов. Минут через десять в его комнату вошла женщина. В ее руках была тряпка и небольшой глиняный сосуд. Она стала обрабатывать Годрику рану на руке, а после завязала ее длинной лентой из ткани. Глядя на нее, юноше стало невыносимо грустно. Он вспомнил свою мать и то, как она заботилась о нем, лечила его ссадины и ушибы после очередной тренировки. Улыбнувшись, женщина вышла из комнаты, оставив его наедине со своими мыслями.

***

Последующие два месяца Годрик проводил по одному и тому же расписанию: подъем, тренировки, физическая работа и сон, прерываясь лишь на еду. За это время он еще несколько раз участвовал в боях с медведями в качестве развлечения для приезжих гостей хозяина и каждый раз их выигрывал. В одной из схваток Годрику даже удалось убить медведя, что привело гостей в дикий восторг. Это явно радовало Тарквиния, он даже стал давать своему новому гладиатору больше пищи и пару дней отдыха после схваток, чтобы он мог быстрее восстанавливаться и готовиться к боям с новым медведем.
В один из дней Годрик проснулся совсем не в духе, его всю ночь мучили кошмары, в которых он слышал голос матери и видел как сгорает родительский дом. После последнего боя прошло всего пару дней, но в этот раз ему не дали передохнуть, так как начался сезон сбора урожая и все рабы были задействованы в нем.
Юноша чувствовал дикую усталость, все вокруг было чужим и невмоготу ненавистным. Тренировки в тот день не было и, отработав до полудня, он шел на обед вместе с остальными рабами.
Подходя к повозке с едой, Годрик не заметил , что на его пути оказался надсмотрщик. Юноша не успев остановится, врезался в сильный торс мужчины. Марк тут же грубо толкнул его назад и, не удержавшись,парень упал на землю. Подняв взгляд, он увидел глаза, полные злобы и презрения, а на лице заметил кривую усмешку. Безумная ярость охватила юношу, он вскочил на ноги и кулаком нанес сильный удар по лицу мужчины. Марк немного отшатнулся назад и в тот же момент почувствовал еще один удар, но уже в бок, затем еще один. Годрик наносил удар за ударом, пока остальные рабы молча наблюдали за происходящим, боясь пошевелится. Но вдруг Марк одним рывком кинулся на парня и резким движением нанес удар в солнечное сплетение. У Годрика помутнело в глазах, голова закружилась. Последнее, что он видел, перед тем, как потерял сознание, было злое, окровавленное лицо его надсмотрщика.
Он очнулся, почувствовав как его обливают холодной водой. Годрик не сразу понял где он, но через минуту узнал комнату, где ему ставили клеймо. Только теперь он на вытянутых руках, закованных в кандалы, висел на том самом непонятном крюке, закрепленном на потолке. Ему было трудно дышать, да и сознание никак не хотело возвращаться полностью.
Он увидел, как перед ним встал Марк, на его носу была повязка, а на лице все та же кривая ухмылка. Годрик заметил, что в руке он держит кнут. Надсмотрщик наклонился так, что его лицо было прямо напротив лица юноши, и что-то сказал. Затем он выпрямился и зашел Годрику за спину. Через мгновение острая боль пронзила все тело парня, затем все повторилось снова. Надсмотрщик наслаждался каждым ударом, наносимым ему, и, услышав, что жертва не произносит ни звука, стал бить еще ожесточеннее. Кровь сочилась из свежих ран, струйками сбегая по молодой, такой гладкой до этого, спине. Казалось, что через час на ней не осталось живого места. Тогда Марк снял Годрика с крюка и заключил его в кандалы, что находились на стене. Они были расположены так, что заключенный в них человек не мог сесть или поменять свое положение. Он должен был стоять прямо все то время, что находился в них. Годрик не знал сколько времени он стоял пригвожденный к этой стене. Ноги перестали слушаться его, и вскоре к боли от ран на спине прибавилась и боль в ногах. Дикая ненависть не покидала его все это время. Он ненавидел этих поганых римлян, которые вторглись на его земли, этих трусливых вождей, которые отказались сразу же напасть на легионы Цезаря, пока те не собрались с силами, он ненавидел своих богов, которые позволили всему этому случится и сейчас оставили его, отдав в услужение этому жалкому богачу, который демонстрировал сына вождя как какого-то зверя для развлечения. Он ненавидел весь мир и всех людей, находившихся в нем и единственным сейчас его желанием было вырваться на свободу и перерезать всех кто попадется ему на пути. С этими мыслями Годрик, совсем обессиленный, стал проваливаться в сон.

Вчера шериф и не заметил, как сон в его воспоминаниях плавно перетек в настоящий сон на рассвете. Сегодня пробуждение было еще более ранним. До заката было точно не меньше двух часов. Он тотчас прислушался, хотел понять, что за день случилось с пленниками, может их уже отпустили. Но Хьюго с девушкой все еще сидели взаперти. Годрик услышал их разговор и многое из него ему совсем не понравилось.
- Я был такой же как ты. Думал, я такой умный и продвинутый, особенно, когда Изабель затащила меня в постель, и секс был... удивительный. Лучший, что я когд... Ну, ты знаешь. К этому привыкаешь, так? Быть желанным кем-то таким могущественным, - с тоской в голосе расписывал свои чувства адвокат. Годрик ощутил какую-то брезгливость по отношению к человеку Изабель, уж больно жалко звучали его слова.
- У меня нет зависимости, - фыркнула ему в ответ девушка.
- Наверное, ты ещё не понимаешь, как меняется твоя жизнь, чтобы угодить им, - гнул свою линию Хьюго, - Ты начинаешь прогуливать работу, плохо встаешь по утрам, не хочешь оставлять их на рассвете. Глазом моргнуть не успеешь - ты уже сам себя не узнаёшь.
- Так ты пошел в Братство потому что не мог контролировать себя?
Так вот оно что! За день каким-то образом выяснилось, что Хьюго перебежал на сторону Братства Солнца. Вот только непонятно, почему их с девушкой заперли вместе, а не отпустили его. Возможно Ньюлин предполагал использовать его и в дальнейшем как шпиона в вампирском гнезде, если бы все не раскрылось.
- Я просил её обратить меня. Это единственный путь, когда мы могли бы быть на равных. Но видишь ли, они не хотят быть на равных. Нет, она только пользовалась мной. Так же Билл пользуется тобой.
Нет, ну до чего же он слаб. И опять в разговоре упоминается какой-то Билл. Годрик почему-то был уверен, что пленница - человек Эрика. Но эта загадка решилась моментально.
- Ты не знаешь Билла, - раздраженно возразила девушка.
- Я знаю, что он и его друзья заставляют тебя делать их грязную работу. Я о том, что телепат может стать настоящим трофеем для вампира.
- Заткнись.
Ну Эрик! Его дитя нашел человека с редчайшим даром у одного из своих подчиненных и отправил в логово к религиозным фанатикам в сопровождении предателя. Похоже его планам относительно рассвета придется подвинуться - он должен позаботится, чтобы с девушкой ничего не случилось. Не ее вина, что вампиры привыкли так вольно обращаться с человеческими жизнями. Правда он не мог не признать, что это все его очень раздражало. Такой твердый и обдуманный еще вчера план сегодня стал хрупким и ненадежным.
- Их всех заботят только им подобные. Вот почему я присоединился к Братству.
- Так если Ньюлин так о тебе заботится, как случилось, что ты еще здесь? - услышал он невероятно здравую реплику девушки, - Взгляни правде в глаза, Хьюго. Ты для них ничто, кроме как предатель.
- Гейб. Гейб, она знает всё. Ты можешь меня выпустить, - несколько истерично закричал мужчина и забарабанил по решетке ладонями, - Эй, кто-нибудь. Давайте, выпустите меня!
- Мда. Ты настолько важен им, правда - скептически прокомментировала девушка и они надолго замолчали. Видимо, каждый теперь думал о своих возможностях выбраться из этого подвала.
Прошла уже пара часов и Годрик услышал тяжелые шаги Гейба, спускавшегося по лестнице и бормочущего себе под нос проклятья. По его тяжелому и прерывистому дыханию вампир понял, что этот самец гориллы в человечьем обличьи очень спешил и возможно ему даже от кого-то досталось. Но это точно не могли быть вампиры, пришедшие за ним - от них Гейб не смог бы так просто удрать.
Годрик тяжело вздохнул, хоть ему это совсем не требовалось. Что-то подсказывало ему, что очень скоро за ним все равно придут, и тогда ему придется на какое-то время отложить осуществление своего замысла, и следить за тем, чтобы Стэн или Эрик не устроили здесь бойню.
Гейб отправился прямиком к помещению с пленниками. Годрик слышал, как тот отворил дверь.
- Гейб. Что случилось с твоим лицом? - спросил его Хьюго, вкладывая в свой вопрос слишком много заботы, чтобы это звучало искренне. Гейб начал отпирать решетку. "Так значит его все-таки кто-то отделал. Интересно." - отметил вампир. Гейб был жесток и непредсказуем - настоящий волк в овечьей шкуре среди паствы Стива Ньюлина.
- Слушай, она все знает, и этого бы никогда не случилось, если бы ты не запер меня тут с проклятой телепаткой. Надеюсь, преподобный знает, что мне понадобится защита.
По-видимому эти слова взбесили Гейба, потому что Годрик услышал глухой звук удара.
- Ты хочешь защиты, ты вампирский мешок с дерьмом? Как тебе такая зашита, а? - удар за ударом обрушивался на адвоката, - Вот тебе еще защиты.
- Прекратите! - закричала девушка.
- Ты и твой брат идиот думаете, что можете выставить меня дураком? Ты это думаешь, а?
- Убери свои грязные лапы от меня!
О нет. Неужели она решила вмешаться? Заступиться за жалкого предателя, по чьей вине уже сутки проторчала взаперти? В ту же минуту Годрик услышал крик девушки.
- Что не так? Мужики твоего вида тебя уже не устраивают? Как на счет того, чтобы я тебе показал, что ты упускаешь?
- Нет! Нет!
Годрик слышал шум борьбы и треск разрываемой одежды, он понял, что настало время вмешаться. Он мгновенно оказался у клетки пленников. Хьюго лежал без сознания, лицо разбито, а громила Гейб срывал одежду с лежащей на полу девушки, придавив ее животом к полу своим огромным весом.
- Да, покажи мне как ты кричишь для этого жирного вампирского члена. Покричи для меня, детка.
Годрик без труда оторвал насильника от несостоявшейся жертвы за шкирку, как котенка. Ему стоило огромных усилий не порвать его пополам сразу. Девушка отползла к стене, глядя на него с широко раскрытыми карими глазами, она тяжело дышала, отходя от испуга, но соображала видимо быстро.
- Годрик? - спросила она с удивлением в голосе.
Он молча свысока смотрел на нее, до сих пор досадуя что не удалось сохранить в тайне свое пребывание здесь. Она второпях застегивала платье на немногие уцелевшие пуговицы. Гейб затрепыхался у него в руке.
- Годрик, это же я, - хрипел человек. Всего лишь секунду колебался Годрик, прежде чем со смачным хрустом свернуть ему шею. Он обещал себе не убивать... невинных, а этот отброс, если его отпустить, со зла может причинить боль любому, кто окажется слабее. Он снова взглянул на девушку, лишь на пару мгновений застывшую от вида рухнувшего на пол тела. Конечно, общаясь с вампирами, постепенно привыкаешь быть безмолвным свидетелем чьей-то смерти. Ему стало жаль ее.
- Не стоило тебе приходить. Тут он услышал шум взламываемых дверей и тут же почувствовал приближение своего дитя. Он повернулся к двери.
Девушка истолковала его реакцию по-своему.
- Билл!
- Нет. - Интересно, а где же в самом деле этот Билл? Он не мог не почувствовать опасности, грозящей его человеку. Но Эрик шел сюда в одиночку, - Я здесь, дитя моё. Внизу.
В ту же секунду Эрик показался в дверях. Они так давно не виделись, и радость встречи была обоюдной, и оба сейчас наслаждались полнотой ощущений от присутствия родного по крови существа.
- Годрик, - в одном его приветственном слове была заложена бездна чувств, Эрик благоговейно опустился перед создателем на колени. Несмотря эйфорию от встречи с его любимым дитя, Годрик должен был указать ему на опрометчивость некоторых его действий.
- Глупый поступок — посылать за мной людей.
- У меня не оставалось выбора. Эти дикари, они… Они хотят уничтожить тебя, - сдерживаемая злость Эрика рвалась наружу.
- Я осведомлён об их планах, - спокойно ответил Годрик и кивнул в сторону лежащего без сознания адвоката, - Это он предал вас.
- Он состоит в Братстве. Мы попали в их западню, - пояснила девушка. Смелая, не боится влезать в их разговор.
- Когда в последний раз ты кормился? - Эрика сейчас не волновал предатель, он хотел позаботиться о своем создателя. Хм, чего доброго сейчас в порыве искренней заботы предложит ему испить из вены только что спасенной им девушки.
- В моём возрасте мне нужно совсем немного крови.
Тут раздался вой сирены и замигали огни сигнализации. Часовые братства заметили вторжение на их территорию. Значит сейчас сюда ворвется толпа людей в серебре, с кольями и прочим оружием, любовно созданным под руководством "христианина" Ньюлина.
- Спасай женщину, приказал Годрик своему дитя, - Ступай.
- Я не покину тебя, пока ты не…
- Я в состоянии позаботиться о себе.
- Давай, нам надо уходить, - девушка пошла к выходу, подгоняя Эрика.
- И чтобы без кровопролития на обратном пути, - приказал Годрик напоследок, понимая, что Эрик без колебаний убьет любого, кто станет ему препятствовать, а это меньше всего согласовалось с его новыми намерениями, - Иди.
Его дитя увел девушку вверх по лестнице.
Годрик улыбнулся. Судьба дает ему еще один шанс на исполнение задуманного. Конечно, он никуда не пойдет, а вернется сейчас в свою камеру и подождет, пока Эрик с девушкой покинут церковь и тревога уляжется. Ньюлин, в любом случае пришлет сюда людей проверить его и наверняка удивится, узнав, что его неживой пленник по прежнему на месте. И совершенно точно глава Братства Солнца не перенесет утренний ритуал из-за того, что девушка сбежала.

Братья и сёстры, у нас чрезвычайная ситуация.
Женщины с детьми, отведите детей в учебный корпус.
Мужчинам и боеспособным женщинам служба безопасности выдаст серебро и колья у входа в часовню.
Скоро прибудут наши Воины Света, чтобы защитить нашу церковь, но пока просим вас эвакуироваться из здания.
Братья и сёстры, пробил наш час.

Годрик вернулся в свою комнату и стал ждать патруль "воинов", лежа на койке. Минуты шли, никто не приходил, а ведь подвал и пленников они должны были проверить в первую очередь. Что-то здесь не так. И словно в подтверждение он почувствовал боль и злость Эрика. Похоже, его дитя схватили. Возможно, девушка тоже пострадала. Он должен пойти и проверить, в чем там дело.
Годрик встал, молнией метнулся к выходу из подвала. Эрик совершенно точно был в алтаре, поэтому он поднялся на этаж выше, на верхний ярус церкви и сверху, никем не замеченный, стал следить за разворачивающимися событиями. В зале перед алтарем стояли десятка три человек с разнообразным оружием в руках и обмотанные толстыми серебряными цепями. "Братство однозначно не бедствует", - отметил Годрик. На алтаре лежал Эрик, сдерживаемый серебряной цепью, которая не просто ослабляла его, но обжигала шею и запястья. Возле Эрика стоял Ньюлин, готовясь произнести речь. Девушку держали неподалеку двое членов Братства.
- Вот. Видите? Так же, как и Спасителя предали за 30 сребреников, благодаря паре унций серебра, можно предать отродье Сатаны смерти!
Годрик даже головой потряс, не поверив услышанному. Похоже, что эту пламенную речь Ньюлин заранее не готовит, поэтому в волнении нес такой чудовищный бред. Годрик, конечно читал Новый Завет, и представлял себе, как сейчас апостолы в ужасе всплескивают руками, слушая такое извращение Священного Писания.
- Какая чушь! Как вы можете его слушать? - в унисон его мыслям воскликнула девушка.
- Я… Я предлагаю свою жизнь, в обмен на свободу Годрика… и этой девушки, - Эрик попытался торговаться с Ньюлином, определенно чувствуя, что его создатель не покинул здание. Годрик удивился, что его дитя не забыл и о девушке, чувствовал его волнение за нее тоже.
- Как благородно. Но она виновна ничуть не меньше. Она предала собственную расу. Человеческую расу. Не думаю, что она достойна пощады. Может, привязать её к тебе, и вы встретите рассвет вместе? Её мясцо должно чудненько поджариться.
Эх, Стив. Шаг за шагом все плотнее напяливаешь на себя маску своего врага.
Внезапно в алтарь ворвался еще один вампир. Годрик помнил его, он состоял в свите королевы Луизианы. А вот и Билл, стало быть...
- Сьюки! - вампир устремился к девушке, но Ньюлин выхватил пистолет и стал целиться ей в голову.
- Ещё шаг, вампир, и девчонка умрёт.
- Если застрелишь её, здесь все умрут! Отпусти её немедленно.
- Нет, правда, что они в тебе нашли? - удивленно обратился Ньюлин к девушке, - Воины, подайте серебряные цепи для нашего друга.
- Не смей. Он тебе ничего не сделал, - защищала она Билла со всей горячностью. Интересно. Здесь, похоже искренняя любовь с обеих сторон.
- Сьюки, не волнуйся за меня.
Еще один человек появился в алтаре, прячась за колоннами. Он был вооружен.
- Ньюлин! - парень выстрелил из пейнтбольного маркера и попал прямо в руку предводителю Братства, выбив пистолет, - Отпусти её, мразь!
Еще один поклонник Сьюки? Удивительная девушка, наверное.
Вторым выстрелом он попал шаром с зеленой краской Стиву прямо между глаз, заставив его скорчиться от боли и заорать.
Билл бросился к девушке, раскидав державших ее людей, он хотел увести ее, но она поспешила от него к Эрику.
- Сьюки! - звал ее Билл, но девушка, не обращая на него внимания, стала снимать серебро с Эрика. - Пошли, - позвала она его. Годрик на секунду успел порадоваться, что сейчас все трое мужчин заберут Сьюки и все они свалят, наконец, из этой церкви, и оставят его с разозленным Стивом, который с огромным удовольствием сожжет его на рассвете. Но, похоже, у судьбы были иные намерения.
Эрик сейчас был так зол, что не мог просто уйти. Он рванул к Ньюлину, схватил испуганного человечка за шею и впечатал в ступени алтаря.
- Не убивай его! - просила Сьюки.
- Убей! Убей этого мудака! - кричал из-за колонн меткий стрелок, которого, впрочем, уже схватили члены Братства.
- Ну давай, - провоцировал Эрика Ньюлин, - Убей нас. Убей нас перед ликом Господним. Мы готовы умереть.
Годрик услышал, как в церковь через главный вход ворвались вампиры: пожаловал Стэн и его команда "ковбоев". Похоже, Изабель не смогла его сдержать.
- Стив Ньюлин! - загремел вампир так, что большинство охотников на вампиров сжались в страхе, - Ты зашёл слишком далеко. Думаешь, мы будем сидеть сложа руки, пока ты набираешь людей, чтобы придти и линчевать нас? Мы убьём тебя первыми. Так же, как мы убили твоего отца.
- Убийца! - визжал Ньюлин из под руки Эрика.
- Уничтожить их, - приказал Стэн, - Всех до одного.
Вампиры кинулись к людям и лишь секунды оставались до начала побоища.
Окончательно раздосадованный необходимостью забыть о встрече рассвета на ближайшее время, по крайней мере до тех пор, пока не будет уверен в мирном разрешении конфликтов с Братством, Годрик вышел из своего укрытия и подошел к краю возвышения над главным входом в церковь, глядя на подчиненных сверху.
- Довольно! - остановил своих вампиров он, - Полагаю, вы пришли за мной.
Стэн явно не готов был отступиться так быстро и все еще целился в шею молодому парнишке, которого схватил.
- Офицер, - обратился к нему Годрик.
- Да, шериф.
- Эти люди не причинили мне вреда. Видите? Мы можем мирно сосуществовать. Мистер Ньюлин… - обратился он к Стиву, которого Эрик больше не держал, - Я не желаю устраивать кровавую резню, когда в этом нет нужды. Помогите мне подать правильный пример. Если мы оставим вас в покое, поступите ли вы также?
- Я не веду переговоров с недочеловеками, - с ненавистью ответил фанатик и встал на колени перед Эриком, - Убей меня!
Вампир не пошевелился.
- Ну же, - продолжал подначивать Ньюлин, - Иисус защитит меня.
Пора заканчивать эту комедию с игрой в самопожертвование. Больше ни один человек не умрет этой ночью.
- Я даже старше вашего Иисуса. Жаль, что я не знал его. Мы разминулись, - Годрик вспомнил это с грустью, ибо предпочел бы тогда действительно быть в тех местах, где родился, жил, умер и воскрес Иисус, а не там, куда затащил его в это время его создатель. Вампир покинул свое возвышение и переместившись позади Ньюлина, поднял его за ворот пиджака и обратился к его пастве, - Люди добрые, кто из вас желает умереть из-за безумия этого человека? - Ни один не выказал и намека на подобное желание, - Так я и думал. Отпустите их, - приказал Годрик своим подданным, - Люди, идите по домам. Всё кончено.
- Прошу вас, не оставляйте меня, - в страхе звал "братьев" Ньюлин.
Годрик отпустил его, и тот мешком рухнул на пол.
- Смею заметить, моя вера в человечество сильнее твоей. Идём, - бросил он Стэну.
- Сэр, после всего того, что эти люди сделали с вами? - недоумевал его помощник.
- Я сказал, идём, - отрезал Годрик.
Он вышел на улицу и отправился прямиком в гнездо. Ночь была в самом разгаре, но вернувшийся к своим обязанностям шериф отказался кого-либо видеть и обсуждать его спасение. Вместо этого Годрик пошел к себе, вышел на балкон и расположился в кресле. Сейчас вампир вспоминал другую историю чудесного избавления из заточения.

Тарквиний лежал на удобной софе и читал стихотворения Катулла, когда в кабинет вошел слуга.
- К вам приехал гость, хозяин. Он назвался Админиусом.
Хозяин отложил свиток и направился к двери.
Тарквиний вышел в главный зал, где его ждал среднего роста, но крепкого телосложения мужчина сорока пяти лет. Темно-русые слегка вьющиеся волосы, зачесанные назад, спускались до его плеч. На округлом бледном лице отчетливо были видны холодные серые глаза, внимательно следящие за всем что происходит вокруг, а прямой нос и практически правильной формы губ, делали его похожим на представителя аристократии. Он вальяжно сидел на одной из скамей, расположенных в комнате и с улыбкой смотрел на входящего хозяина дома.
- Админиус, друг мой! Я так рад тебя видеть! – Тарквиний радостно вскинул руки вверх, двигаясь к сидящему напротив него мужчине. – О, боги! Ты совсем не изменился с нашей последней встречи.
- Тарквиний, друг мой, ты же знаешь, я из тех счастливчиков, над кем время не властно! – продолжая улыбаться, ответил мужчина – Я планирую оставаться таким молодым еще лет сто как минимум. Вот увидишь, если конечно доживешь до этого времени – сказал он и громко рассмеялся.
- А ты все такой же шутник!
- Ты же знаешь, женщины и не только любят представительных мужчин с чувством юмора – подмигнув, ответил гость. – Кстати, о женщинах... Как поживает твоя жена и очаровательные дочки?
- Октавия вовсю занята делами нашего имения. Сейчас как раз сезон сбора урожая, и она просто сбивается с ног, чтобы успеть за всем проследить. И у нее совсем не остается времени, чтобы воспитывать девочек. Тарквиния Старшая окончательно отбилась от рук, - жаловался глава семейства, - ищу сейчас выгодную партию для нее. И Младшая Тарквиния на сестрицу поглядывает, так что она тоже в ближайшее время станет настоящей головной болью для меня.
- О, любезный друг, может тебе следует быть с ними построже? Наказать иной раз? - Админиус с каким-то особым наслаждением произнес последнюю фразу.
- Послушай, - вдруг вспомнил Тарквиний, - а ты же вроде еще не женат...
Гость не дал ему закончить, громко расхохотавшись.
- Вот что я совершенно точно не собираюсь делать, так это обзаводиться женой. И не уговаривай. Мои отношения с женщинами, да и... В общем все обычно заканчивается быстро и печально, - развел руками Админиус.
В зал вошел слуга с подносом, на котором стоял кувшин и высокие золотые бокалы, а на тарелке были выложены фрукты. Он поставил его на небольшой стол рядом с гостем и хозяином, затем налил вино в бокалы и, поклонившись, удалился. Тарквиний взял бокал и отпил немного вина. Гость наблюдал за ним, все также царственно сидя на скамье, но так и не притронулся к еде и напитку.
- Мне жаль, что ты опоздал на мой день рождения – с легкой обидой в голосе сказал хозяин.
- Серьезно? – усмехнулся он в ответ.
- Ты желанный гость в любой компании.
- Почему же? – лукаво улыбнулся Админиус.
- Истории о твоих путешествиях всегда собирают вокруг много слушателей.
- Хм…. Ты прав многим нравятся мои истории, жаль что тогда я вижу моих слушателей в первый и последний раз, а то мог бы устраивать приватные собрания своих поклонников. Уверен, на этом можно было бы разбогатеть, не говоря уже о молодых красивых девушках и юношах мечтающих очутиться в моих объятьях.
- Оооо. Сомневаюсь, что тебе недостает внимания, - воскликнул хозяин дома, - Где бы я не встречался с тобой прежде, вокруг тебя всегда вились стайки заинтересованной молодежи.
- Юные сердца падки на мое красноречие. – сказал гость и хитро улыбнулся, - Но ты прав, мне жаль пропущенного праздника. Я помню, в прошлый раз ты устроил потрясающий бой раба с медведем! Он кстати, еще жив? – вскинув вверх брови, поинтересовался мужчина.
- Тебя интересует медведь или раб? – усмехнулся хозяин дома.
- В зависимости от того насколько эффектной была смерть одного из них, - не переставая улыбаться, ответил Админиус.
- Медведь растерзал раба, а новый гладиатор свернул шею медведю.
- Как интересно…
- В итоге у меня новый гладиатор и новый медведь.
- Что за мужчина теперь развлекает твоих гостей?
- Он еще совсем юный. Ему лет шестнадцать-семнадцать. Купил его пару месяцев назад на торгах в Риме. Он был пленен в том самом походе Цезаря в Британию.
- Что-то не слышу восторга в голосе, мой друг. Неужели и его постигла участь предшественника?
- О, нет. Он отличается от всех рабов, что были у меня. Это настоящий воин и дикарь! Его очень тяжело оказалось приручить – вздохнув, ответил мужчина. – Вчера он напал на Марка, ты ведь помнишь моего надсмотрщика? – мужчина кивнул в ответ. – Так вот он теперь ходит с разбитым носом и сломанным ребром, только представь себе!
Админиус с интересом слушал хозяина дома, в его глазах мелькнул странный огонек.
- Я хочу на него взглянуть! Устрой для меня бой! – неожиданно, почти подпрыгивая от радости, сказал Админиус.
- Боюсь, друг мой, не получится – слегка виновато произнес Тарквиний. – За свою проказу он был наказан и сейчас находится не в лучшей своей форме. Я думаю, он не выдержит и пяти минут боя.
Лицо Админиуса в мгновение стало серьезным, он слегка сдвинул брови и внимательно посмотрел на хозяина дома, от чего мужчине стало не по себе.
- Но ты можешь на него взглянуть, если хочешь… – с какой-то в надеждой в голосе произнес этруск, что само по себе, казалось ему странным.
- Почему бы и нет! - и на лице гостя вновь появилась лукавая улыбка.
- Тогда я прикажу привести его в сад.
- Зачем же, я сам пройдусь до него. Может это будет маленькое путешествие, о котором я потом буду рассказывать твоим гостям, – усмехнулся мужчина, а затем пристально взглянул в глаза своему другу, – Ты ведь не против?
Тарквиний словно застыл на месте и произнес:
- Нет, я не против.
- Пока я навещаю твоего нового гладиатора, ты займешься приготовлением к ужину? – продолжал гость.
- Конечно, – ответил этруск.
- Вот и отлично, – улыбнулся гость и подмигнув, направился к выходу.

***

Админиус вышел в темный небольшой двор, на другом конце которого находилось здание для рабов. Буквально через секунду он оказался у входа в него. Мужчина прошел в небольшой узкий коридор с дверьми, расположенными по обеим его сторонам. Постучав в первую же дверь, он быстро узнал, где находится комната нового гладиатора. Подойдя к нужной двери, Админиус на несколько секунд остановился, прислушиваясь, что происходит внутри, но ничего, кроме ровного биения сердца, не услышал. Открыв дверь, он увидел на кровати парня невысокого роста со средним телосложением и темными волосами, которые, судя по запаху, были в крови еще со вчерашнего наказания. Юноша лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и спокойно дышал. Его спина была покрыта свежими шрамами от ударов кнутом, под которыми Админиус с трудом разобрал татуировку с изображением Беснака. "Кантии" - ухмыльнулся мужчина. Татуировки на обоих предплечьях подтвердили, что он прав. Вдруг Админиус почувствовал, как тело парня напряглось, а сердце стало биться чуть чаще. Он понял, что юноша проснулся и внимательно слушает, что происходит вокруг, почувствовав чье-то присутствие в комнате.

***

Годрик вслушивался в тишину, пытаясь определить, кто стоит рядом с его кроватью. Он ощущал чье-то присутствие, но не слышал ничего вокруг: ни движения, ни постороннего дыхания. Спина еще ныла от заживающих на ней ран, и это мешало сосредоточиться полностью, что ужасно бесило парня. Пролежав неподвижно несколько минут, юноша решился повернуться. Сжав руки в кулаки, он резким движением развернулся и сел на кровати. Перед ним стоял мужчина с темными пронзительными глазами, от взгляда которых обычно бегут мурашки по всему телу. В них горел какой-то дьявольский огонь, а на губах была кривая усмешка. Но Годрик не чувствовал страха, наоборот, в нем сейчас кипела ярость и ненависть. Он еле сдерживал себя, чтобы не напасть на незваного гостя, так как все же прекрасно понимал, что физически может проиграть эту битву. Юноша застыл, наблюдая за действиями мужчины рядом с ним, но тот стоял не шевелясь, все также усмехаясь.
- Я не причиню тебе вреда, если ты меня не спровоцируешь на это, – внезапно произнес незнакомец.
Впервые за последние три месяца Годрик услышал родной язык. Это было так непривычно, что он даже ненадолго впал в оцепенение. Его гость все это время молча наблюдал за ним.- Кто ты? – спустя несколько минут все же смог сказать юноша.
Его гость лукаво улыбнулся.
- Ну у меня много титулов и имен, все зависит от земли, на которой я нахожусь.
Годрик с удивлением смотрел на него.
- Зачем ты здесь? – продолжил юноша.
- Я пришел за тобой.
- В каком смысле?
- Я давно ищу тебя, мой юный друг.
Годрик с непонимание и подозрением слушал своего собеседника, но внезапно вспышка ярости охватила его:
- Прекрати говорить загадками и отвечай на вопросы! – со злобой прокричал он.
- О, мой мальчик, ты прям покорил меня с первого взгляда и продолжаешь завоевывать мое сердце с каждым последующем мигом – почти промурлыкал мужчина.
Годрик взбесился не на шутку. Может он теперь и заклейменный раб, но все же остается сыном вождя и свободным духом воином!Парень резко кинулся на наглого гостя, но в то же мгновение почувствовал, как его рука железной хваткой перехватила ему горло, отчего он стал задыхаться. Юноша взглянул в серьезное холодное лицо мужчины, который произнес:
- Я же сказал, что не причиню тебе вреда, если ты не спровоцируешь меня на это. Но мне чертовски нравится твой горячий нрав – внезапно рассмеялся он и отпустил парня, - Нет, ты либо будешь моим, либо умрешь, третьего варианта я тебе не дам.
Юноша, не ожидавший такого поворота событий, немного успокоился, и, сев на кровать, стал внимательно смотреть на гостя. Минуту они молча наблюдали друг за другом, пока, наконец, Годрик не спросил вновь:
- Кто ты?
- Меня зовут Админиус и я тот, кто готов предложить тебе свободу и абсолютно новую жизнь, хозяином, которой будешь только ты. Ты сможешь объехать весь мир, получить все удовольствия мира, стать богом ночи и … - он лукаво улыбнулся, - самым страшным кошмаром для любого живущего из людей.
- Какая тебе от этого выгода? – спокойно спросил парень.
Админиус рассмеялся:
- Я ведь сказал, что ты мне нравишься. Я так одинок, – он скуксил печальную гримасу, - Давно искал кого-то, кто мог бы разделить со мной ночи и всю прелесть, что они в себе несут. Но, к моему великому сожалению, так и не мог встретить достойного моей персоны кандидата, – на последней фразе он театрально закатил глаза и вновь посмотрел на Годрика все с той же лукавой улыбкой.
Юноша смотрел на него спокойным сосредоточенным взглядом. Он был предельно серьезен, так как не знал что ожидать от этого ненормального, на его взгляд, мужчины в следующую минуту. Но то, что он может быть опасен, Годрик уже чувствовал на себе.
Тем временем Админиус продолжил:
- Я дам тебе вечную жизнь и молодость, силу и быстроту, о которой ты даже не подозреваешь. Ты станешь неуловим – юноша видел, как в глазах мужчины вновь загорелся дьявольский огонь.
"Нет, боги, по-моему, издеваются надо мной!" - злобно подумал Годрик. Его терзали сомнения. С одной стороны, довериться незнакомцу было глупо, так как неизвестно что его ждало впереди, согласись он принять его предложение и не факт, что он не попадет в условия еще хуже этих, но с другой стороны, если он не врет, это была реальная возможность вырваться отсюда, шанс, которого он ждал все то время, что находился в плену. Внезапно он вспомнил все то, что с ним произошло за эти несколько месяцев. Все события пронеслись в его голове как один миг. И снова ярость и ненависть охватила юношу. Он взглянул на свого гостя и сказал:
- Я согласен.
Мужчина о радости хлопнул в ладоши. И еще минуту просто стоял, улыбаясь и разглядывая Годрика.
В голове юноши было полно мыслей и вопросов, но он четко решил для себя, что рискнет выбраться отсюда, ведь терять по сути, кроме своей жизни, ему больше нечего. Его размышления прервал голос Админиуса:
- Забыл тебе сказать о маленьком нюансе…
Годрик напрягся.
- Расслабься, ничего страшного для тебя не произойдет – усмехнулся мужчина – я же тебе сказал, что ты станешь богом ночи, помнишь? – левая бровь мужчины многозначительно приподнялась. – Ты ведь взрослый мальчик и понимаешь, что люди не могут быть богами. Они слишком слабы для этого и физически и духовно, их участь лишь поклоняться и ублажать богов своими жертвами, для того, чтобы они не уничтожили их как мелких букашек, снующих под ногами. Человечеством управляют эмоции, а это самое ужасно, что я когда-либо видел, они подчиняются им еще больше чем богам и это губит их целыми народами. Хотя не спорю, среди них появляются очень интересные экземпляры, но это такая редкость, – с досадой закончил мужчина.
- Так кем же я стану? – спокойно поинтересовался Годрик.
- Вампиром, – расплывшись в улыбке, ответил гость.
- Можно немного поточнее, – попросил юноша.
- Вампиры – это боги ночи, мой мальчик. Сильные и очень кровожадные существа, – мужчина вновь подмигнул.
- Ночи? И что же они делают днем? – брови парня вопросительно поднялись вверх.
- Спят – просто ответил Админиус. – Видишь ли, дневной свет, а точнее солнце, - не лучший друг вампиров. К тому же нам надо набираться сил после ночных похождений, – мужчина вновь подмигнул.
- Хм…
- Тебя что-то смущает, мой мальчик?
- Нет. Есть ли еще что-то, что мне следует опасаться в моей новой жизни?
- Пожалуй, только серебро, оно ослабевает наши силы, ну и занудных собеседников от них портиться настроение и разыгрывается аппетит, – Админиус снова рассмеялся.
Годрик усмехнулся, сам не понимая чему.
- Что от меня требуется?
- Обращение в вампира достаточно простой процесс, но требующий обязательного выполнения всех его этапов. Для начала мне надо напоить тебя своей кровью, чтобы залечить твои раны, ты же не хочешь всю свою бесконечную жизнь проходить в безобразных шрамах?
Админиус поднес свое запястье ко рту и прокусил его. Кровь струйками потекла по руке мужчины. Он протянул ее юноше.
- Пей!
Годрик на секунду замешкался, но, взглянув еще раз на мужчину, обхватил его запястье руками и стал всасывать холодную терпкую кровь. Через несколько глотков он почувствовал, как ему становится физически намного лучше. Ушло чувство боли, появилось ощущение прилива жизненных сил. Юноша стал жадно пить кровь, но Админиус резко одернул руку, перекрывая доступ к ней.
- Достаточно, – резко сказал он, – Я вернусь через пару часов проведать тебя. Будь готов к своему перерождению.
Админиус резко повернулся и в ту же секунду исчез из комнаты. Годрик почему-то не удивился увиденному, а лишь отметил, что обладать такой скорость будет прекрасным преимуществом в любых ситуациях.
Он опустился на спину, еще раз с удовольствие почувствовав, что она больше не болит, и постарался уснуть.

***

Админиус вошел в просторный зал для обедов. За столом уже ужинали Такрвиний с женой и дочерьми. Увидев своего гостя, они приветливо заулыбались.
- Админиус, друг мой! Присоединяйся к нам, – позвал хозяин дома.
- Благодарю, но я не голоден. Впрочем, я с удовольствием составлю вам компанию и просто посижу за столом.
Мужчина подошел к длинному, заставленному едой и вином столу и сел рядом с младшей Тарквинией. Девушка весело улыбнулась, а мужчина подмигнул ей в ответ, от чего она залилась румянцем и поспешно отвела взгляд.
- Как тебе мой новый гладиатор? – поинтересовался этруск.
- Ты прав, мой друг. Он совсем не в форме. Эти раны от ударов ужасны, – мужчина демонстративно поморщился.
- Но его выходка не простительна. Такое надо сразу пресекать, а то не успеешь глазом моргнуть, как и остальные начнут бунтовать.
- Ты снова прав, Тарквиний, – улыбнулся гость.
- Админиус, надеюсь Вы погостите у нас несколько дней? Нам очень интересно узнать где Вы побывали за последнее время, – вступила в разговор Октавия.
- С удовольствием, моя дорогая! Если конечно моя любимая темная комната свободна.
- Конечно, мой друг, свободна. Только ты в ней и останавливаешься. Остальные наши гости днем предпочитают бодрствовать, – засмеялся Тарквиний.
- Поверь мне, ночью происходит все самое интересно, – подмигнул Админиус.
- Я уже распорядилась, чтобы Вашу комнату подготовили, – улыбнулась хозяйка дома.
Еще два часа они оставались в обеденном зале, где семья этрусков с удовольствием слушала различные истории, которые им рассказывал приезжий гость. И, наконец, сон начал одолевать их и, пожелав всем спокойной ночи, каждый отправился в свои комнаты.
Админиус подождал около часа, пока дом полностью не погрузился в царство Морфея, и снова отправился к зданию, где жили рабы. Через несколько секунд он уже стоял в знакомой комнате и наблюдал за тем как спит его будущее Дитя. Парнишка был таким юным, но в то же время явно не по годам сообразительным. Неожиданно воспоминания из прошлого всплыли в его памяти и легкая грусть охватила Админиуса, в холодных серых глазах на миг показалось что-то живое и человечное. Но через мгновение, словно очнувшись, он сбросил с себя их как какое-то наваждение и стал будить парня.
Годрик нехотя проснулся и увидел уже знакомое лицо мужчины. Юноша начал подниматься, пытаясь избавиться от остатков сна и через несколько секунд уже сидел на кровати, потирая лицо ладонями. Он еще раз взглянул на своего гостя, в который раз за вечер отметив его странную улыбку. Годрик все никак не мог понять, почему он все время улыбался, но все таки решил оставить мысли об этом и выяснить что же будет дальше.
- Я так понимаю, пришло время для следующего этапа? – сказал юноша.
- Все верно.
- И в чем же он заключается? – сонным голосом поинтересовался он.
В ответ мужчина лишь вновь улыбнулся и через секунду Годрик почувствовал острую боль от вонзающихся в его шею клыков. Он попытался вырваться, но Админиус крепко прижал его тело к стене, не давая возможности пошевелится. Через несколько минут юношу начала одолевать слабость, он чувствовал как силы покидают его с каждым глотком крови, которую жадно пил из него ночной гость. Еще через пару минут все вокруг померкло. Последнее, что он помнил перед этим был вкус холодной, терпкой жидкости.

***

Утром, сидя в своем кабинете, Тарквиний записывал в свиток расходы, пока ожидал встречи со своим надсмотрщиком. Марк вошел в мрачном расположении духа, по которому этруск сразу понял, что-то произошло.
- У меня плохие новости, хозяин, – начал мужчина, – гладиатор мертв.
Тарквиний от удивления широко раскрыл глаза.
- Это как?
- Я зашел утром в его комнату проверить, все ли в порядке. Он не реагировал на мое присутствие, я начал его будить и понял, что он уже мертв.
- Это плохая новость, Марк – с досадой сказал Тарквиний. – Он был таким сильным и выносливым. Неужели он не пережил пыток?
- Боюсь, да. Я сегодня же избавлюсь от тела.
- А ты еще этого не сделал?! Займись этим немедленно и гони рабов на поля.
- Да, хозяин.
Марк вышел из кабинета и направился к дому, где жили рабы. Там его уже поджидали двое мужчин. Надсмотрщик приказал им завернуть тело в плед и отнести к пустынному участку земли, находящемуся в самом конце владений Тарквиния, где обычно закапывали тела умерших рабов.
Уже через полтора часа они стояли у свежевырытой ямы. Марк жестом приказал скинуть в нее тело. Мужчины освободили мертвеца от ткани и опустили его вниз, после чего начали закапывать "могилу". Надсмотрщик стоял рядом и наблюдал как земля покрывает юное тело. Он знал, что парень еще жив, пульс слабо прощупывался, когда он его обнаружил, но возится с ним мужчине совсем не хотелось. Легче было избавиться от этого строптивого, себе на уме, пацаненка. Марк прекрасно знал таких рабов, им не страшны удары кнутом и пытки, это лишь усиливает их ярость и ненависть и, в конце концов, приводит к мятежу и восстаниям. Он не стал рассказывать об этом хозяину, который мог приказать выходить его, только чтобы сохранить хорошего и эффектного гладиатора. Ему легче избавиться от этой проблемы самому, тем более единственный свидетель его планов был уже почти скрыт под землей. Закончив, мужчины вернулись в дом и стали заниматься обычными делами.

***

Пробуждение Годрика началось нервно от того, что ухо резал смешанный гул различных звуков. Барабанная дробь перебирающих по поверхности земли лап животных, звук сыплющейся земли, лязг лопаты и усиливающееся жужжание ночных насекомых сводили его с ума. Он попытался пошевелиться, но не смог. Его тело было зафиксировано в одном положении, и по ощущениям он понял, что вокруг него земля. Но в то же время он почувствовал, как давление сверху начало ослабевать. До него начало доходить, что он закопан в яме, и кто–то пытается сейчас его освободить. Юноша немного успокоился и вдруг осознал, что он не чувствует, как бьется его сердце и самое удивительно он не дышит! "Видимо я умер", - пришла мысль – "но тогда почему меня откапывают? Я всегда думал в Тир-на–ног попадают как-то иначе… или нет”, – Годрик понял, и все ответы он получит только после того, как его откопают окончательно. Но внезапно звук лопаты стих.
- Ну все теперь ты и сам можешь выбраться, мне надоело тут лопатой махать, – услышал он уже знакомый голос Админиуса.
Годрик попытался резко встать и тут же оказался поверх насыпи. Он удивленно огляделся по сторонам. В то же мгновение все его тело пронзило множество чувств. Все стало другим… точнее по-другому восприниматься. Намного острее и насыщеннее. Юноша поймал себя на мысли, что ничего не может скрыться от его взора. Он видел каждую соринку вокруг, слышал каждую букашку, что находилась рядом, чувствовал аромат ночи. Все как будто ожило и наполнилось жизнью. Новые ощущения тут же наполнили его радостью и восторгом, он стоял со счастливой улыбкой на лице, как мальчишка, увидевший долгожданный подарок. Годрик повернулся к своему создателю. Тот, как обычно, улыбаясь, внимательно следил за ним своими серыми полными восхищения глазами.
- Я же сказал, что ты либо умрешь, либо станешь моим. Я очень рад, что ты все же предпочел последнее.

Едва слышный шелест кожаных одежд Изабель прервал грезы наяву о первой ночи Годрика в новой жизни.
- Прости, я знаю, ты никого не хотел видеть, но мы не могли просто проигнорировать это событие. Внизу собрались гости. Ты не мог бы спуститься?
Годрик кивнул, помедлил немного, потом последовал вслед за своей помощницей, смахнув кровавый туман воспоминаний.
В резиденции далласских вампиров было многолюдно и шумно, как и положено быть на приеме по случаю возвращения шерифа. На первом этаже, в залах с отделкой пастельных тонов, окнами во всю стену и дизайнерской футуристической мебелью под легкую музыку общались, выпивали вампиры и люди. Только "Настоящая кровь". Только вежливое общение. Здесь это было в порядке вещей, с тех пор, как Годрик волевым решением приструнил всех агрессивных подчиненных.
Сам шериф расположившись в дальнем зале в окружении своих приближенных, с застывшей вежливой полуулыбкой приветствовал гостей, решивших лично выразить свою радость по поводу его освобождения. Годрик очень старался уделить каждому внимание, но получалось откровенно неважно. Что же, за более чем две тысячи лет он так и не стал прекрасным актером.
Стэн подошел одним из последних, он наверняка еще не оставил свое недовольство тем, что ему не дали разгуляться в церкви Братства Солнца. Как же трудно будет с ним Изабель, когда...
- С возвращением, шериф. Мы все вздохнули с облегчением.
Годрик сдержанно кивнул. Представляю, с каким облегчением ты бы вздохнул, если бы я не вернулся...
Следующим был Меткий Стрелок, оказавшийся Джейсоном, братом девушки-телепатки Сьюки Стакхаус. Годрик улыбнулся про себя, пытаясь не рассмеяться. Этот забавный, как пятимесячный щенок, парнишка из луизианской глухомани каким-то неведомым ветром был занесен в самую сердцевину Братства, но само провидение открыло ему глаза на чудовищность методов Стива Ньюлина. А ведь они могли оказаться с сестрой по разные стороны баррикад.
- Я просто хотел извиниться за всё то, что сделало с вами Братство, - явно смущаясь и нервничая произнес он и собирался ретироваться, но Годрик задержал его, ответив:
- Сегодня вы помогли спасти много жизней, мистер Стакхаус. Когда будете приезжать в этот округ, помните, что у вас тут есть друзья.
Пареньку было приятно и неожиданно слышать это, он засмущался еще сильнее.
- Спасибо, друг, но… не знаю, как скоро захочу сюда вернуться.
На слове "друг", вампирша из его гнезда, Кэтрин, стоявшая за спинкой его кресла, громко хмыкнула, услышав эту панибратскую реплику в адрес шерифа.
Джейсон с облегчением направился в соседний зал к основной массе гостей.
Годрик выслушал краткие речи еще двоих гостей, затем большинство оставшегося в комнате народа отправилось в большой зал. С ним осталась только Кэтрин. Обычно мулатка была очень сдержана в проявлении эмоций и чрезвычайно молчалива, но сегодня она болтала без умолку, рассказывая шерифу о последних происшествиях в округе. Годрик старался слушать ее изо всех сил, но ему не давали сосредоточиться интенсивные эмоции его дитя. Он определенно отвык находиться так близко от викинга за прошедшие полвека. Девушка. Сьюки. Ее белокурая телепатическая головка и остальные части тела сейчас владели вниманием Эрика. Тонкий слух Годрика уловил тихий разговор двух луизианских вампиров о Сьюки. Билл упрекал Эрика в нечестной борьбе за расположение девушки, а Эрик в ответ накалял обстановку. Похоже, сегодняшняя вечеринка пройдет под знаком "человека". Возможно дело дошло бы до бурного выяснения отношений, но еще один скандал с человеческим участием прервал луизианцев.
Изабель через все залы тащила своего любовника-предателя. Следом за ней потянулись гости, заинтересовавшиеся действиями вампирши. Подойдя к Годрику, она пинком бросила Хьюго под ноги своему шерифу. Адвокат стоял на коленях, не поднимая глаз. Зато под глазами Изабель были видны следы кровавых слез, но это не помешало ей твердо заявить при всех:
- Вот тот, кто нас предал.
- Хьюго, - назвал его по имени шериф, автоматически поднимая статус предателя с уровня вампирской собственности до одушевленного субъекта.
- Он ведь твой человек, разве нет? - Годрик уже знал, как поступит с ним, ведь чувства Изабель имели для него большое значение.
- Да, он мой, - вампирша была готова принять на себя любую ответственность за него.
- Ты любишь его? - Годрик отметил, какое удивление вызвал этот вопрос у большинства собравшихся.
- Я… Думала, что люблю, - с горечью в голосе ответила Изабель. Она не находила в себе силы признаться, что не может отбросить свои чувства, даже когда речь идет о предательстве. Но едва сдерживаемые слезы и глубокая скорбь на лице выдавали ее переживания.
- Я вижу, ты любишь его и сейчас, - помог ей открыть правду Годрик.
- Люблю, - наконец согласилась вампирша, - Прости. Но, ты - мой шериф. Поступай с ним так, как считаешь нужным.
Ну как еще он мог поступить?
- Ты можешь идти, - обратился Годрик к Хьюго.
- Что? - Стэн, стоявший за спиной предателя, прислонившись к стене, подался вперед, как будто плохо расслышал.
Хьюго смотрел на шерифа, все еще не веря в то, что у него появился шанс выбраться невредимым из вампирского гнезда после всего того, что он натворил.
- Человек может идти, - повторил он для всех, до кого еще не дошло его решение, - И не возвращайся, - уточнил он для пораженного адвоката, - Боюсь, здесь ты будешь в опасности, - Годрик пристально посмотрел на Стэна.
- Это просто фарс, - прокомментировал с недоверием в голосе его подчиненный.
- Это мой вердикт, - закрыл вопрос Годрик, - Эрик, проводи его. И проследи, чтобы никто не причинил ему вреда.
- Да, Годрик, - превосходивший любого из собравшихся по возрасту и статусу луизианский шериф с готовностью поспешил выполнить его приказание.
- Благодарю, - официально произнесла растроганная Изабель, но тут же, слегка поклонившись, сказала от всего сердца, - Спасибо, шериф.
Очевидцы этого скорого судилища постепенно разбредались по залам, возвращаясь к прерванным разговорам. С ним осталась только Кэтрин, которая продолжала рассказывать Годрику новости. На этот раз он внимательно выслушал ее, задавая вопросы, и даже наметил себе на следующую ночь несколько неотложных дел. Слава небесам, он "всего лишь" шериф, а не король Техаса.
Эрик через некоторое время вернулся к своему создателю, кивком головы отправив Кэтрин прочь, он подошел и опустился перед Годриком так, что теперь смотрел на него снизу вверх.
- Хьюго я проводил. Сказал ему, чтобы не останавливался, пока не доедет до мексиканской границы. Я заказал для тебя человека с четвёртой отрицательной. Огромная редкость.
Эрик сейчас заботился о нем, как о маленьком ребенке, он помнил предпочтения своего создателя, но создатель уже был не совсем тем, кого он знал все эти столетия.
- Спасибо. Я не голоден, - он действительно не хотел есть. "Настоящая Кровь" в полной мере подавляла чувство голода, но особого удовольствия не приносила, конечно.
- Но рано или поздно кормиться надо. Сомневаюсь, что в Братстве было богатое меню, - Эрик закончил с отвлекающими маневрами и прямо спросил о том, что его по-настоящему беспокоило, - Почему ты не ушёл, когда я пришёл за тобой в первый раз?
Сейчас было не время и не место рассказать его потомку о том, что на самом деле планировал сделать Годрик, и как хотел воспользоваться ненавистью к их виду сторонников Братства, поэтому он решил обойтись общими словами, а позже поговорить с Эриком наедине.
- Они ко мне неплохо относились. Ты был бы поражён, насколько у них там обычные люди.
- Они занимаются только тем, что разжигают огонь ненависти к нам, - подавляя желание открыто продемонстрировать свой гнев, ответил Эрик.
- Давай начистоту. Мы и правда ужасны. После тысячи лет мы так и не эволюционировали. Мы стали только более жестокими… более хищными. Не вижу никакой угрозы в том, чтобы относиться к людям, как к равным. Братство Солнца появилось потому, что мы так этого и не сделали.
- Поэтому ты не стал сопротивляться, когда тебя схватили? - казалось, Эрик начинает понимать его. В бесстрашной груди викинга он почувствовал зарождающийся страх потери. Он всегда был умным мальчиком, его единственный сын.
- Я мог бы прикончить всех до последнего за считанные минуты. Но что бы я этим доказал?
Годрик заметил, что Эрик немного отвлекся от их разговора. Он прислушался. В соседнем зале шла напряженная женская беседа. Необычно было то, что человеческая женщина спорила с вампиршей. Техасский шериф ни на секунду не удивился тому, что это была Сьюки. Девушка обладает особым талантом навлечь на свою пятую точку неприятности, но ее невозможно винить в этом, она относится к вампирам как к ровне и требует соответствующего к ней отношения. По сути она не так уж и неправа, ведь именно об этом он только что толковал Эрику. Однако вампирское общество в массе своей к этому еще не готово. И потому Сьюки, на которую так остро реагирует его дитя, сейчас наверняка снова понадобится его помощь. Потому как предмет спора и по совместительству ее бойфренд Билл, судя по всему, не мог мирно разрешить конфликт между своими дамами.
- Может, ты его и любишь. Кто я такая, чтобы знать? Но он тебя не любит. И никогда не любил. И это мы обе знаем, - нарывалась бесстрашная по своей наивности телепатка.
- Возьми эти слова назад, или они станут твоими последними, - обнажив клыки пригрозила ей оппонентка.
- Мы уходим! - пытался оттащить свою подругу от вампирши Билл.
- Поищи кого-нибудь другого, сука драная, его ты упустила! - упиралась Сьюки.
Послышался звон разбитого стекла и возглас Джейсона Стакхауса.
Этот момент выбрал Годрик, чтобы вмешаться. Он влетел в другую комнату, а Эрик последовал за ним.
Вампиры и люди, рассредоточившись по периметру, наблюдали за тем, как в центре комнаты очень худая вампирша с каштановыми волосами в кричаще-красном длинном вечернем платье прижала к столу блондинку в белом. "Будто кровь на простынях", - пронеслась в голове Годрика ассоциация. Он перехватил незнакомую вампиршу за горло, не дав ей вонзить свои клыки в шею Сьюки, потом легким движением отстранил ее от лежащей девушки.
- Убери… свои… клыки. Немедленно, - Годрик видел, как отброшенный до этого в сторону Билл уже поднимает и прижимает к себе не успевшую толком испугаться Сьюки, - Я не знаю, и не желаю знать, кто ты. Но в этом округе, и уж точно в этом гнезде, я главный. Ты понимаешь?
- Да, шериф, - кивнула вампирша.
- Эта смертная доказала, что она отважна… и верна нашему виду. Но ты обращаешься с ней, как ребёнок со стрекозой. Обрываешь крылышки забавы ради. Неудивительно, что нас ненавидят.
- Она спровоцировала меня, - возмущенно ответила бывшая пассия Билла.
- А ты спровоцировала меня. Ты нарушила покой в моём собственном доме. Я мог бы переломить тебя, как тростинку. Но не стал. И почему?
- Таков… твой выбор, - с некоторым вызовом в голосе отвечала вампирша.
- Именно так. Ты - старая вампирша. У тебя были сотни лет, чтобы стать лучше, но этого не случилось. Ты всё такая же дикарка. И мне страшно за всех нас, за людей и вампиров… если так продолжится и дальше. Ты, - обратился он к Биллу, - Вижу, ты её знаешь.
- Да, шериф.
- Проводи её из нашего гнезда, - приказал ему Годрик.
- Иди. Я в порядке, - поспешила заверить своего бойфренда Сьюки, так как вампир явно не хотел отпускать ее от себя ни на шаг.
- Я хочу, чтобы ты покинула мой округ до рассвета, - покончил с этим неприятным происшествием шериф.
Когда нарушительница спокойствия в сопровождении Билла покинула дом, Годрик задумчиво смотрел ей вслед. Она и не подозревала насколько была близка к тому, чтобы встретить истинную смерть. Да и никто из гостей не мог об этом догадаться. Разве что Эрик, тонко чувствующий его настроение, но сейчас увлеченно дефилирующий вокруг Сьюки, пытаясь завладеть вниманием девушки, пока ее ревнивого бойфренда нет рядом.
Несмотря на то, что Годрик легко справлялся с вспышками гнева в напряженных ситуациях, несколько минут назад, держа эту дикарку за горло, он словно заразился от нее первобытной жестокостью. Шериф даже в красках представил себе как его вызывают на ковер к Магистру за убийство вампира из-за смертной, как он одним щелчком приканчивает этого садиста с полномочиями судьи, как за ним безуспешно охотится вампирский спецназ. И снова жертвы. Кровь.
Нет. Конечно же он не мог позволить этому случиться, уничтожив разом все, чего он достиг за последнее столетие! В конце концов, он давно уже не тот вампир-неофит, который с легкостью расправлялся со всеми, кому не посчастливилось оказаться на его пути. И перед его глазами пронеслись воспоминания о вечном городе Риме, таким каким Годрик увидел его второй раз, или на самом деле первый, так как в день, когда его продали в рабство, он мало что успел рассмотреть.

Глядя на колонны храмов, вереницами уходящие вверх по склонам холмов вокруг Форума, Годрик только сейчас начал осознавать, что отныне и навсегда он будет видеть мир только сквозь призму мрака. Конечно отменное вампирское зрение позволяло ему разглядеть гораздо больше, чем обычный человек видит при свете солнца. Но яркость красок, сочность цветов - все теперь будет сведено к полутонам без искусственного освещения. Вот и сейчас кипенно-белый мрамор колонн в полночь имел синеватый оттенок, а храмы, облицованные золотистым мрамором, которые он мельком видел еще будучи человеком, теперь имели цвет топленого молока. Юноша поймал себя на мысли, что солнечный свет - это, наверное единственное, чего ему и правда будет недоставать в этой новой жизни.
Они вошли в Рим через северо-западные ворота и направились прямиком в центр вечного города, к площади, на которой даже после захода солнца можно было встретить изрядное количество народу. Люди делились новостями и сплетнями, спорили и пересказывали друг другу истории, которые узнавали от чужестранцев, наводнявших столицу римской республики.
Вначале Годрику было не по себе вот так, открыто появится среди людей после всего того, что он вытворял прошлой ночью. Он еще ощущал себя беспощадным зверем, готовым в любой момент лишить жизни кого угодно.
Админиус, понаблюдав за своим озирающимся по сторонам и напряженным спутником, с размаху хлопнул его по спине, отчего Годрик чуть было не свалился в дорожную пыль, а по всему телу прошел звон, и приказал ему расслабиться и не привлекать внимание своим настороженным видом.
- Больше достоинства, малыш. Тебя тут в целом городе никто не знает, а вдвоем мы с тобой справимся с кем угодно. Так что давай лучше насладимся прогулкой и приятной беседой.
Его создатель был прекрасным собеседником, а вот Годрик не мог похвастаться тем же, поэтому больше помалкивал и позволил себе полностью погрузиться в рассказы Админиуса об истории Рима.
Пока они неспешно шли к Форуму, Годрик успел узнать о братьях-основателях города, сыновьях бога войны и дочери царя, которых собственный дед приказал убить, и которые выжили благодаря волчице. Он кажется понял, почему римляне во главе с Цезарем были удачливы в сражениях. Еще бы! Иметь бога войны среди предков! Его потряхивало от злости каждый раз, когда он вспоминал события трехмесячной давности. В голове роились безумные мысли. Найти. Отомстить. Админиус удивленно взглянул на своего юного спутника, почувствовав перемену в его настроении.
- Тебя так злит мой рассказ?
Годрик немного помолчал, оформляя отдельные мысли в желание.
- Я хочу мести. Римлянам. Цезарю, - тихо произнес он, глядя прямо в глаза старшего вампира.
Админиус некоторое время молчал. Годрику эта недолгая пауза показалась вечностью. Наконец, создатель дал ему ответ, который немного испортил молодому вампиру настроение.
- Не сейчас, но я обещаю подумать об этом. Знаешь, месть, как правило, не приносит облегчения...
Размышляя над этими словами, юноша не заметил, как они вышли на большую площадь.
- Это Форум - глаза, уши и язык этого города.
Годрик обернулся вокруг своей оси и замер в восхищении. Многообразие храмов, бесчисленные статуи богов, крылатые колесницы на крышах, стремящиеся сорваться в небо, и стройные ряды колонн. За ними громады холмов, пестрящие разнообразными постройками и ленты дорог, петляющие между ними. Юноша ощущал огромное количество запахов, оставшихся на площади после оживленного дня. Город проникал в него постепенно и очаровывал своим величием и силой. И тогда Годрик пожалел, что не сможет оценить при свете дня всю эту красоту.
Создатель, почувствовав его эмоции, решил отвлечь от них своего спутника.
- Пойдем, мой мальчик. Надо найти временное пристанище для нас, я думаю нам будет о чем поговорить в ближайшее часы. Ты должен узнать о своих новых возможностях и потренировать их.
Годрик кивнул и вампиры направились к Субуре, оживленному кварталу, расположенному к северо-востоку от Форума, где находились постоялые дворы, многочисленные винные лавки и лупанарии.
- Почему ты считаешь, что месть не принесет облегчения? - Годрик задал вопрос, который вертелся у него на языке с той самой реплики создателя.
- Потому, что моя история в какой-то степени похожа на твою. Я также потерял всех, кто мне был дорог. - Мужчина остановился, поднял глаза к ночному небу, как будто спрашивая у кого-то разрешения продолжить рассказ. - Много десятилетий назад я был богат, знатен, счастливо женат, и трижды моя жена дарила мне сыновей. Мужчины моего племени большую часть года проводили в набегах, и, став вождем к тридцати годам, я успел побывать во многих землях, никогда не возвращаясь с пустыми руками. Мы подплывали на кораблях к какому-нибудь поселению ночью, и после короткого боя в наших руках было все, что могли увезти с собой.
После одного из дальних походов я возвращался с огромной добычей: серебро, золото, оружие, меха и конечно прекрасные пленницы в качестве “свежей крови”. Еще издалека, всматриваясь в знакомые очертания берега, я заметил первые признаки беды. Пока мы разоряли чужие поселения, кто-то приплыл с севера и уничтожил наше. Все было сожжено дотла, все, кто не успел убежать, были убиты или увезены в плен. Лишь горстка людей успела укрыться в лесу. Не в обычаи нашего народа было поступать так... Мы сражались только с воинами, но не с женщинами и детьми, грабили, но не оставляли после себя пепелища, уводили в плен, но так, чтобы подчистую вырезать все поселение...
Когда я нашел тела своей жены и сыновей, младшему и любимому из которых едва исполнился год, я долго выл от горя. Ничто не могло вернуть мне утрату, но я наивно полагал, что месть излечит эту боль.
Словно волк я с воинами рыскал по окрестностям, пытаясь найти всех выживших и расспросить о том, кто на нас напал, но безрезультатно. Ничего узнать не удалось.
Тогда мы ответили кровью на кровь, и все последующие набеги жестокость моя и моих воинов не знала пределов. Мы уничтожали целые деревни, убивая каждого и сжигая подчистую все дома, но перед тем, как сровнять их с землей, я давал им сполна насладиться победой, а после закатывал многодневные пиры среди трупов поверженных врагов, и крики их женщин музыкой звучали в моих ушах.
Так прошли десять лет, и моя ярость не шла на убыль. Понимаешь, о чем я говорю? - Админиус улыбался, словно только что он не излагал драматические события из своей прошлой жизни, а рассказывал пикантный анекдот.
Годрик пребывал в неком смятении. Не то, чтобы его сильно тронули слова создателя, его история потерь... Да и сам Админиус, судя по эмоциям, которые Годрик постоянно улавливал, был абсолютно невозмутим. Юноша понимал, что его вампирская сущность глушит эти ненужные хищнику качества - жалость, сострадание, милосердие. Только сейчас ему казалось, что хочется мстить Цезарю не потому, что он переживает смерть отца и матери, а просто потому, что этого требует зверь внутри него.
Решив, что на данный момент тема мести закрыта, Годрик захотел узнать о своем создателе больше. Он неопределенно кивнул, что “понял”, и задал интересующий его вопрос:
- А как ты стал вампиром?
Админиус, казалось, сейчас расплывется по каменной мостовой, такая широченная улыбка озаряла его лицо. Но это была только маска - холодный, колючий взгляд серых глаз выдавал его.
- В последнем набеге нам особенно повезло, битва была яростной, добыча богатой, женщины прекрасными и покорными. Мы три дня праздновали победу, и на исходе третьей ночи мои воины уже не стояли на ногах. Я, невероятно пьяный, брел по наполовину сожженному поселению, чтобы проверить часовых возле наших кораблей.
Вдруг прямо передо мной возникла темная фигура. Я попытался выхватить меч, но вспомнил, что оставил его рядом с остывающим телом последней своей пленницы. Но мужчина не собирался нападать на меня. Он сказал мне, что был свидетелем нашего захвата две ночи назад и его восхищает моя жестокость и беспощадность. Я стоял, слушал и смеялся над ним - такими странными тогда казались мне его слова, которые с трудом воспринимались сквозь пелену опьянения. А потом он удивил меня, предложив мне бросить мою прежнюю жизнь в обмен на огромную силу и вечно путешествовать с ним сквозь ночь, творя все, что заблагорассудится. На тот момент мне уже стукнуло сорок с небольшим лет, и я никогда не задумывался над тем, что ждет меня дальше. И тогда я тоже не задумался, хмель был настолько силен, что я только смеялся и ради смеха же согласился. И вот, я перед тобой. - Админиус дурашливо поклонился, отчего Годрик невольно растянул губы в улыбке.
- А кто твой создатель? - спросил юноша.
- Его зовут Балих, и он сам не знает, сколько ему лет, потому как очень стар и помнит такие времена, которые не помнит никто. Мы его навестим, когда покинем это место и пустимся изучать мир.
- А ты сам откуда родом? - не унимался Годрик.
- Мой народ звался истевонами и наши поселения находились по обеим сторонам реки Ренус (Rhenus), берущей начало в Альпийских горах на севере отсюда, и впадающей в северное море. Сейчас этого народа больше нет, а римляне называют племена, живущие там, германцами.
Удовлетворив частично свое любопытство Годрик собирался еще порасcпрашивать создателя о его прошлом, но у того, похоже, были свои планы.
- Мой мальчик, тебе еще очень многому нужно научиться. - Он огляделся по сторонам, - Видишь там человека? Сейчас ты подойдешь к нему и должен будешь поймать его взгляд. Сосредоточься. Если все сделаешь правильно, он попадет под твое влияние, и ты сможешь приказывать ему делать все, что угодно.
- А он меня поймет? Я не говорю на этом языке.
- Скажешь ему tolere silentium et vade mecum. Это значит “молчи и следуй за мной”. Потом приведешь его сюда.
Годрик, повторяя про себя указания создателя, пошел к человеку, на которого указал ему Админиус. Тот стоял, прислонившись к стене, и нараспев повторял какие-то слова. Это был молодой человек примерно его возраста, очень изящно, как-то по-девичьи сложенный. Его светлые, длинные кудри пружинили, когда он в такт своим словам покачивал головой. Изнеженный юноша смотрел на другую сторону улицы, где окно большого дома было освещено горящей на подоконнике лампой.
Когда Годрик подошел к нему и встал напротив, тот вздрогнул, но, не издав ни звука, еще плотнее вжался в стену. Годрик старался поймать его взгляд, однако юноша почему-то смотрел куда угодно, только не на него. Это разозлило молодого вампира и ему страшно захотелось прямо здесь и сейчас разорвать парнишке горло, но у него была другая задача.
Справившись с гневом, Годрик подошел к парню вплотную, и, обеими руками держа его лицо, заставил взглянуть на себя. Он увидел расширившиеся от неожиданности и поблескивающие от слез карие глаза в обрамлении густых черных ресниц.
“Тьфу, и правда как девчонка”, - подумал вампир, и стал сосредоточенно смотреть на свою жертву. Спустя какое-то мгновение взгляд парнишки остекленел, и стал похож на взгляды дочерей Тарквиния, когда их очаровывал его создатель. Годрик понял, что дело сделано. Он произнес фразу на латинском, и безвольный юноша последовал за ним к Админиусу.
Тот не смог не прокомментировать работу своего подопечного.
- О боги, как нежно ты с ним обращался! Меня это невероятно... повеселило, - закончил он фразу, видя как Годрик начинает пыхтеть от злости. - Не будем “портить жизнь” юному влюбленному, ему и так несладко. Пойдем. Ты с заданием справился. - и Админиус, шепнув пару слов на ухо зачарованному парнишке, нежно погладил его по плечу и зашагал прочь.
- Почему влюбленному? - спросил его Годрик, догоняя.
- Ночью, под чужими окнами, читая вслух Катулла? Ну конечно он влюблен!
- А что именно он читал?
- Хм... - И Админиус, остановившись, принял горделивую позу с поднятым подбородком и выставленным немного вперед правым плечом, и громко продекламировал:

Odi et amo. Quare id faciam, fortasse requiris.
Nescio, sed fieri sentio et excrucior.*

Его могучий голос привлек внимание жителей, потому, что из окон домов начали высовываться люди, пытаясь в полумраке разглядеть, кто тут устроил ночное представление.
Админиус раскланялся в обе стороны и, ничуть не смущаясь, зашагал дальше по улице, на ходу переводя Годрику бессмертное творение римского поэта.


Все то время, что вампиры шли по дороге, Админиус обучал Годрика простым, но необходимым для минимального понимания римлян, фразам и словам. Неожиданно его создатель прервался и так же внезапно остановился. Его взгляд был обращен куда-то мимо юноши. Годрик обернулся и увидел здание из белого камня, украшенное цветной мозаикой, в дверном проеме которого, стояла молодая девушка, одетая в белую тогу из легкого материала с красным поясом, повязанным под грудью. Она озорно улыбалась мужчинам, слегка поглаживая себя рукой по телу.
- Неужели такая красавица сегодня скучает одна? - спросил по-латински Админиус. Годрик поймал себя на мысли, что начал немного понимать этот язык и это отчасти приподняло ему настроение. Тем временем его создатель продолжал заигрывать с незнакомкой:
- Это так не хорошо! Разреши составить тебе компанию с моим юным другом?
- Я буду только рада, господин, - довольная улыбка украсила округлое женское лицо. - Я уверена, вашему спутнику понравятся мои подружки. Проходите в дом.
Вампиры последовали за девушкой, которая резво вошла в распахнутую дверь, и очутились в небольшом, но довольно просторном зале. Единственной мебелью в нем были две белые скамьи, стоящие по разные стороны зала, и небольшие столики у каждой из них.
- Мы не против выпить с тобой вина, моя милая, - подмигнул старший вампир.
Девушка одобрительно кивнула и поманила их к двери, ведущей в другую комнату. Это было небольшое помещение, украшенное эротическими фресками. Посередине стоял деревянный стол, и вампиры расположились на стульях стоящих вокруг него. Пока девушка выходила за вином, Админиус решил просветить свое дитя, с любопытством оглядывающее все вокруг, куда он их привел:
- Это лупанарий - дом наслаждений, мой мальчик. Здесь девушки ублажают мужчин, выполняя все их эротические фантазии и получают за это деньги. Но, как понимаешь, мы платить не собираемся. Они - прекрасный способ расслабиться после нашей прогулки и утолить голод - вампир хищно улыбнулся.
- Кто эти девушки? В смысле жительницы Рима или пленницы, привезенные из военных походов?
- Чаще всего они - рабыни как из римского народа, так и из чужих стран, но есть и вольноотпущенные, которые зарабатывают этим ремеслом себе на жизнь.
В этот момент в комнату вошла их новая знакомая с кувшином в руках. За ней следом шла девушка, неся поднос с различными фруктами. Расставив угощения на столе, девушки сели рядом с вампирами.
- Меня зовут Эйрэне, это - моя подруга Лалия. Мы поможем вам провести эту ночь с наслаждением, - уголки пухлых губ девушки слегка приподнялись в кокетливой улыбке.
- Это просто замечательно! - воскликнул Админиус и громко хлопнул в ладоши, выражая свой восторг. - Меня зовут Админиус, а это - мой славный друг Годрик. Он родом из Британии и очень мало говорит на латинском, но прекрасно владеет языком любви!
Некоторое время Годрик наблюдал как его создатель общается с девушками, но мог уловить только отдельные фразы. Юноша видел, как девушки расслабились после нескольких бокалов вина и звонко смеялись над тем, что им говорил старший вампир. Одна из девушек встала и пересела на колени к Админиусу, обвив его шею своей рукой. Она начала что-то говорить ему, при этом пальчики другой ее руки стали легонько бегать по шее девушки, иногда спускаясь к небольшой девичьей груди. Было что-то завораживающее в этом для молодого вампира - он прежде никогда не видел, чтобы девушки вели себя так.
Годрик почувствовал как женская рука скользнула по его спине и, обвив тело, стала слегка поглаживать его живот. Он ощутил на шее теплое дыхание, затем прикосновение немного влажных губ. Вампир обернулся к девушке и, взглянув на нее, увидел в больших голубых глазах томное желание, охватившее все тело Лалии.
Она немного подалась вперед и поцеловала юношу. Через пару мгновений Годрик прервал поцелуй. Он опустил немного голову так, чтобы мог вдохнуть запах ее кожи на шее, и неспеша поднялся вновь к ее губам. Она тяжело выдохнула, молодой вампир почувствовал как пульс девушки стал учащаться. Он резко притянул ее голову и жадно впился в ее губы. Внезапно Лалия слегка оттолкнула юношу, поднялась из-за стола и протянув свою руку Годрику замерла в ожидании его действий. Он аккуратно взял ее руку и последовал за ней.
Девушка, смеясь, увлекала Годрика за собой. Он улыбался ей в ответ, уже зная, чем закончится для нее эта ночь. Еще несколько шагов по каменному коридору, и они оказались в просторной комнате с большой кроватью посередине. Годрик подошел вплотную и обнял девушку за тонкую талию, губами прикоснувшись к изгибу ее нежной шеи. Звонкий смех наполнил комнату, и в ту же секунда его спутница, освободившись от крепких объятий вампира, запрыгнула на кровать. Парень стоял на месте и зачарованно наблюдал, как она перевернулась на спину и немного приподнялась, опираясь на локти. На круглом личике Лалии сияла кокетливая улыбка, украшенная двумя ямочками на щеках. В больших выразительных глазах горел озорной огонек желания, а пухлые губки слегка шевелились в ожидании поцелуя. Она начала игриво сгибать в колене свою правую ногу отчего тонкая материя ее тоги поползла вверх, обнажая изящные женские ножки.
Девушка развела их в разные стороны, открывая взору своего спутника маленький островок между ними, покрытый небольшими завитками русых волос. Лалия приподнялась и села на кровати, смотря на Годрика вызывающей усмешкой, будто специально провоцирующей молодого вампира на… игру. Легким движение руки она опустила верхнюю часть своего одеяния, освободив пышные, округлой формы груди. Не отводя взгляда от юноши, девушка провела кончиком указательного пальца по крупным розовым ареолам на них. От этого прикосновения ее губы слегка сжались, а тело напряглось. Годрик услышал, как пульс девушки участился, а дыхание стало немного прерывистым. Осознав, на сколько тонким стал его слух, юноша одобрительно улыбнулся, но его партнерша восприняла это по-своему.
Лалия сомкнула указательный и средний палец, затем поднесла их ко рту и облизнула несколько раз. Ее рука опустилась вниз и, найдя выступающий бугорок, принялась ласкать его круговыми движениями пальцев, иногда опускаясь к двум розовым лепесткам ее женского цветка. Вампир с интересом наблюдал за ее действиями. Сердце девушки забилось чаще, она стала издавать негромкие стоны. Комнату стал наполнять аромат ее соков, отчего Годрик почувствовал сильное возбуждение, поглотившее каждую клеточку его тела. Одна секунда, и он оказался около блудницы, продолжающей стонать от разжигающих страсть прикосновений к себе.
Вампир, скинув с себя тогу, опустился на колени и холодной щекой потерся о внутреннюю часть бедра своей любовницы. Ее нежная кожа только усиливала желание. Девушка остановилась и, взглянув горящими глазами на парня, запустила в его волосы свои ловкие пальцы, и начала притягивать голову вампира ближе к своему горячему лону. Запах ее соков одурманивал Годрика, а звук бегущей по бедренной артерии прямо рядом с его лицом крови пробуждал безумную жажду. Он провел языком по ее лепесткам и Лалия, опустившись на спину, еще шире расставила ноги. Он повторил, усилив давление, и девушка выгнулась от этого прикосновения, издав тихий стон. Улыбнувшись, парень начал водить своим языком по ее влажному горячему жаждущему его ласк бутону, девушка стонала от удовольствия, и ему нравилось ощущать такую власть над ней. Казалось, она была в каком-то забытье, и вампир не замедлил воспользоваться этим. Он обнажил свои крепкие белые клыки и вонзил их в основание бедра.
Теплая кровь хлынула ему в рот, и он с наслаждением стал ее потягивать небольшими глотками. Жажда стала утихать, но желание напротив лишь усиливалось. Он оторвался от ее бедра и взглянул своей жертве в лицо. Девушка смотрела на него с ужасом, еще мгновение и она начала бы кричать от страха. Одним рывков парень оказался на ней и заглянул прямо в глаза. Ее как-будто парализовало, она чувствовала, как его твердая мужская плоть соприкоснулась с внутренней частью ее бедра, затем начала входить в ее лоно медленно, но уверенно. Годрик стал двигаться в своей любовнице, все больше наращивая темп, его руки блуждали по телу девушки Лалии, гладя ее полные груди. Вампир увидел, как страх стал отпускать девушку, и на смену ему настойчиво пробивалось наслаждение. Он опустил голову, начал целовать ее шею, и девушка, отреагировав на ласки, застонала. С каждым новым толчком она выгибалась навстречу своему любовнику. Парень ускорил темп, и комнату наполнили крики женского удовлетворения. Он почувствовал, как приятные импульсы начали бегать по его телу.
Он остановился на несколько секунд и внезапно перевернул девушку на живот, практически в то же мгновение, войдя в нее снова. Они вновь задвигались в страстном танце наслаждения. Скользя внутри девушки, Годрик слышал ее непрерывные стоны, чувствовал как ее сердце отбивает бешеный ритм, ему опять захотелось почувствовать вкус ее крови. Не переставая двигаться, вампир наклонился к шее Лалии и прокусил ее. Он жадно стал пить столь приятный для него живительный напиток и в это же время почувствовал, как новая волна импульсов пробегает по его телу… вспышка и лавина блаженства начала накрывать Годрика. Он сделал последний глоток и опустился на уже бездыханное тело девушки. Некоторое время юноша лежал не шевелясь, настолько хорошо ему сейчас было, он еще раз с удовольствием вдохнул аромат кожи своей мертвой любовницы, облизнулся и встал с кровати. Надев на себя тогу, Годрик вышел из комнаты, бросив последний взгляд на прекрасное круглое лицо, которое еще несколько мгновений назад радовало его своей улыбкой.

*Catullus 85, Catvlli Carmen LXXXV Перевод Ф.Е. Корша.

В Риме они прожили чуть больше недели. Годрик учился охотиться и прятаться на день в условиях большого города, а также много практиковался в очаровании.
На день они, как правило, устраивались в одном из некрополей, расположенных вдоль Аппиевой дороги. Катакомбы с многочисленными нишами были просто идеальным дневным укрытием, если найти тоннель поглубже и нишу поукромнее. Годрику нравилось заниматься с создателем изучением латинского языка. Порой они отлавливали в богатом квартале какого-нибудь аристократа и, прежде чем осушить, Админиус заставлял Годрика вести с ним беседы на разные темы. Вначале это был сплошной позор для бессмертного сына вождя и жертва "разговоров" гибла достаточно быстро от руки разозленного собственным непониманием юноши. Но через пару дней он уже довольно сносно мог подержать разговор.
В целом создатель был им доволен, за исключением нескольких инцидентов. Всякий раз, когда Годрику попадались на пути легионеры или ночная стража, его охватывал неукротимый гнев. И даже опытный создатель не всегда успевал среагировать.
По городу поползли слухи о диких зверях, сбежавших из клеток школы гладиаторов... Когда пошла восьмая ночь пребывания вампиров в Риме, Админиус приказал Годрику следовать за ним сразу после пробуждения. В этот раз они шли по Аппиевой дороге прочь от города. Юноша недоумевал, но не проронил ни слова.
Создатель первым решил высказаться.
- То, как ты себя вел в эти ночи - глупо, безрассудно и опасно. Нам нельзя больше оставаться в городе.
- Куда мы пойдем? - спросил Годрик, не чувствуя угрызений совести после укоров Админиуса.
- Сейчас побежим в Брундизи, а оттуда рукой подать до Греции. Прекрасная страна со славным и богатым прошлым, красивыми людьми и интересными традициями.
Годрик кивнул и вампиры побежали.
В Брундизи они прибыли еще до полуночи и сразу направились в порт, где в постоялых дворах можно было найти сговорчивого капитана.
Но только редкий смельчак или безумец отважился бы сейчас переплыть три моря - Адриатическое, Ионическое и Эгейское. В Средиземноморье зимой заниматься мореплаванием было практически невозможно. Частые шторма, бури, низкие температуры делали перевозки и торговлю стопроцентно опасным делом.
Тогда они поступили так, как могли только вампиры. Найдя капитана, владеющего небольшим судном, они зачаровали его и приказали собрать команду, чтобы отплыть как можно скорее.
На подготовку торгового судна ушло четыре дня. Погода неуклонно портилась, настроение вампиров тоже.
В Брундизи было большое количество легионеров, конечно портовый город полный чужеземных торговцев с юга и востока Средиземного моря. Ни одной ночи не проходило, чтобы Годрик не сталкивался со стражей. Админиус, дав ему в первые две ночи свободу действий, оставшиеся две приказал провести на кладбище, потому, что после исчезновения большей части ночного караула в городе накалилась обстановка.
Старший вампир сердился на несдержанность своего дитя, но строже наказывать его смысла не видел. Скоро они покинут эту землю и окажутся в Элладе. Влияние римлян там тоже было велико, но Админиус очень хотел познакомить своего подопечного с обычаями, историей и культурой этой страны. Он часто и подолгу оставался там, пытаясь, насколько это возможно для создания ночи, жить обычной человеческой жизнью.
На четвертую ночь оба вампира отправились в порт проверить готовность корабля. Кажется, римские боги были за то, чтобы кровожадные демоны убрались, наконец с их территории - море сегодня было спокойным, ветел дул на восток. Что еще нужно для небольшого путешествия?
Алкион, хозяин судна, встретил их у корабля. Это был немолодой невысокий эллин с жесткими черными с проседью кудрявыми волосами и бородой. Он изъяснялся с ними на латинском, поэтому Годрик мог следить за разговором.
- Мы можем отплыть перед рассветом, господин и через шесть дней уже будем в Пирее. Во сколько отправляемся?
- Что с погодой? - спросил Админиус ожидающего ответа капитана.
- Сегодня достаточно тихая ночь. Надвигается ветер с севера. У нас последний шанс вернуться на зиму в Грецию, отплыв на рассвете.
- Мы отплываем немедленно. Готово то, о чем я просил?
- Все сделано.
В трюме их ждали два больших деревянных ящика, сколоченных так, что доски были плотно пригнаны друг к другу, не оставляя щелей. Капитан должен был заколачивать ящики на день, чтобы в случае крушения увеличить шансы на спасение от солнца.
После проверки “гробов” вампиры покинули порт и вернулись через час, отлично поохотившись впрок. Админиус приказал отплывать. Годрик с интересом сидел на корме и наблюдал за действиями мореходов.
Вскоре паруса были подняты, кормчие заняли свое место, и Годрик, глядя на удаляющийся город, простоял на палубе почти до самого рассвета. Создатель не нарушал его добровольного одиночества.
Судно, плавно покачиваясь, скользило по небольшим волнам, влекомое попутным ветром. Годрик не отводил глаз от горизонта, пока италийский берег не превратился в тонкую полоску над темной водой и под темным же небом. Иногда из-за облаков выглядывала луна, и тогда их небольшое суденышко оказывалось в окружении серебристых бликов. С каждым мгновением он все дальше был от своего прошлого. Это увеличивающееся расстояние до суши было словно символическим рубежом между этапами жизни.
Об одном жалел Годрик, что мало римских солдат отправил к праотцам, пока была такая возможность.
Его передернуло - создатель призывал, скоро наступит рассвет.
Капитан заколотил крышки ящиков, чтобы никто из команды ненароком не потревожил вампиров. Годрик уснул, ощущая постоянное покачивание судна.
Три дня и две ночи прошли относительно спокойно: днем сон вампиров никто не тревожил, а ночи они проводили на палубе. С едой было напряжено - моряков на корабле и так было мало, а в случае попадания в шторм каждый член команды на счету. Поэтому Годрику впервые приходилось отрываться от манящей артерии, едва попробовав ее содержимое на вкус. Админиус подтрунивал над ним, рассказывая истории, как он однажды плыл целый месяц и вот тогда диета была действительно строгой.
Но все эти трудности меркли перед красотой ночного моря. Создатель рассказывал ему о диковинных существах, которые водятся под толщей воды. И Годрик тщательно вглядывался в волнующееся море, но ему не удалось увидеть ничего похожего на тварей из легенд.
На третью ночь, на закате, они проснулись от сильной качки. По расчетам Админиуса они уже были недалеко от Эпира - области на северо-западе Греции. Вампиры вышли на палубу, ветер был такой силы, что мачта трещала. По кораблю сновали люди, выполняя указания капитана. Создатель увел Годрика на корму, где рулевые едва справлялись со своими обязанностями, так сильно закручивали корабль волны. Админиус одним взглядом отправил людей прочь, сам взялся за рулевое весло и скомандовал Годрику взять второе. Юноша следовал всем указаниям создателя, но не прекращал между делом вглядываться в горизонт между волн и сквозь стену дождя, не показалась ли земля. В такую бурю не видно было звезд и одним богам ведомо, куда их могло отнести. Два часа тяжелой борьбы со стихией, норовящей опрокинуть суденышко и Админиус облегченно воскликнул. Годрику мгновенно стало легче - это создатель делился с ним радостью, завидев вдали полоску земли. Теперь они могли точно направлять судно в сторону берега.
Погода не сдавалась - корабль скрипел так, что казалось, он вот вот развалится на части. Люди на палубе уже ничего не пытались предпринять, только громко молились своему морскому богу.
- Дай мне руку, - услышал Годрик голос создателя. Он подчинился, отпустив весло, и тут же их смыло с палубы волной невероятной силы и высоты. Вампиры, держа друг друга, то взлетали вверх на гребне волны, то попадали в пучину. Годрик благодарил своих богов за то, что он и так уже мертв, и ему не нужно дышать.
Одно радовало: волны понемногу относили их в сторону берега. Главное, добраться туда до рассвета.
И снова им повезло. Через три часа они уже лежали на каменистом берегу, а в двух шагах от них бросались на берег огромные жадные волны.
Задержавшись надолго в Греции, они устроили свой быт с комфортом. Недалеко от Афин вампиры нашли чудесный дом с огромным участком земли, садами, где в окружении множества рабов жил пожилой бездетный мужчина, который был ими очарован, и с радостью пустил “дорогих родственников” в свой дом. Вопреки прежнему образу жизни, здесь Админиус поставил запрет на убийство в пределах территории их нового дома. И вообще, главным тренируемым навыком на ближайшие несколько лет стал самоконтроль.
Создатель учил Годрика останавливаться вовремя, до того, как человек испустит дух. Труднее всего было юноше контролировать свой аппетит во время занятий сексом. Однако и с этой задачей он справился со временем, научившись не просто поглощать ароматную влагу, но и наслаждаться оттенками ее вкуса. Кровь афинянок пахла морем, спелыми маслинами и овечьим сыром. Кровь рабынь, привезенных из Египта, имела приторный и тяжелый аромат благовоний и масел, а персиянки пахли пряностями и спелыми фруктами.
Годрик учился читать и писать на латинском и греческом под бдительным оком создателя. Через пару лет он уже и сам проникся идеей образования и много времени проводил над свитками с трудами греческих историков и философов. Вампиры много путешествовали по стране. Годрик вскоре понял, почему его создатель был привязан к этим местам. Совершенные по своей геометрии древние храмы, прекрасные, словно живые, мраморные и бронзовые статуи богов и героев, и разнообразные сакральные действа в честь Олимпийцев и местных покровителей - все говорило о былом величии жителей этой страны, теперь подвластной военной диктатуре Рима.
Особенно ему запомнились Дельфы. Там Админиус впервые познакомил его с другими представителями их вида. Сухонькая, едва не разваливающаяся на части старушенция по возрасту, в котором была обращена, являлась, наверное, самым пожилым вампиром. Админиус рассказал, что больше трехсот лет назад она почти всю свою человеческую жизнь провела при храме Аполлона, где предсказывала будущее. Имени своего она уже не помнила, так как с юных лет подвергалась воздействию специальных благовоний, стимулирующих ее дар, и к моменту обращения была изрядно не в себе. Поэтому звали ее просто Древняя Пифия, сообразно храмовому предназначению. При ней состояли на службе две обращенных в юном возрасте вампирши, которые заботились о ней и охотились для нее. Обе были ее созданиями.
Жуткие, с едва заметной радужкой, глаза долго разглядывали Годрика, а затем Пифия прокаркала неприятным голосом, почему-то обращаясь к Админиусу: “Солнце согреет конец твоего пути”. Спрашивать ее о смысле этих слов было бесполезно. Девочки-служанки объяснили, что после того, как их создательница делает предсказание, она надолго впадает в простой и восстанавливает силы. Годрик вспомнил руническое предсказание Феруса, теперь оно обретало новый смысл, учитывая то, в каких отношениях вампиры находятся с солнечным светом.
За время, проведенное в Греции, Годрик познакомился с интереснейшими местными обрядами, причем по вполне понятным причинам, проходящим в темное время суток. Темпераментному юноше особенно запомнился один обычай афинских земледельцев, и молодой вампир даже с удовольствием принимал в нем участие.
В конце октября, незадолго до Тесмофорий (праздника в честь богини Деметры), в Афинах отмечали день окончания вспашки перед последним посевом, а ночью девушки приводили на поля своих возлюбленных.
Лежа на мягкой земле и удерживая молодую подругу за бедра, Годрик ощущал первобытную страсть овладевшую афинянкой. Девушка словно вбирала в себя плодородную силу матери-земли Геи и стремилась отдать ее своему любовнику. Он смотрел в ее глаза, которые блестели в свете звезд, и ему казалось, что сама богиня сейчас с ним, стонет от наслаждения, покусывая губы.
Когда он делился впечатлениями с Админиусом, тот рассказал ему, что у эллинов много культов, где боги завладевают телами людей. Например, жрицы бога Диониса, менады, подвержены священному безумию, и бывали случаи, когда они разрывали на части человека, случайно встретившегося им во время празднеств.
Годрик настолько погрузился в познание своих новых возможностей и ленивого вампирского гедонизма, что не особо следил за проходящим временем, а между тем, с того момента, как они покинули Аппенинский полуостров, прошли значимые в человеческом мире десять лет.
Однажды ночью, примерно в середине марта, когда Годрик отправился в центр Афин познакомиться для приятного времяпрепровождения с какой-нибудь знойной красавицей, ему по пути попадалось много людей навеселе, поющих и приплясывающих. Не вспомнив, какой праздник все с таким упоением отмечают на улицах посреди ночи, юноша обратился с вопросом к прохожим.
Причина веселья стала для него невероятным шоком. Несколько дней назад своими приближенными был убит его единственный оставшийся в живых враг, диктатор римской республики Гай Юлий Цезарь. Забыв, зачем он пришел в город, Годрик рванул в Пирей, город-порт недалеко от Афин. Зачем? Он и сам не знал... Он бежал на огромной даже для вампира скорости, словно пытаясь повернуть время вспять. Здесь, вдалеке от Рима, он практически забыл о человеке, который разрушил всю его жизнь, даже не заметив этого. Примерно на середине пути его догнал Админиус.
К тому времени ярость юноши достигла невероятного предела, и он бросился на своего создателя, даже сбил его с ног, но тотчас был отброшен сильной рукой на пару десятков метров.
- Да что с тобой, песий сын? Ты вообще понимаешь, что творишь?
Годрик вскочил на ноги, колени были полусогнуты, руки широко разведены, а пальцы хищно скрючены. Он обнажил клыки и снова был готов нападать, но Админиус резким приказом осадил наглеца.
- Сядь и расскажи мне, что произошло!
Годрик был не в силах говорить спокойно. Хоть он и сидел прямо в дорожной пыли, его мускулы совершали сотни мелких движений, словно под кожей были спрятаны все зевсовы молнии, и теперь они рвались наружу.
- Почему ты увез меня из Рима? Почему не дал отомстить? Теперь он мертв, а меня изнутри раздирает это чувство... Говоришь, месть бессмысленна, потому, что не дает удовлетворения? Да ты просто не знал, кому мстить! А мой враг умер не от моей руки, пока я тут почитывал диалоги Платона и смотрел аристофановы комедии!
Годрик сжал голову руками, словно пытаясь выдавить из нее свои воспоминания о годах беззаботной жизни в Греции.
Админиус молчал, глядя на страдания юноши. Он понял, что ошибся, не дав ему выплеснуть свою боль раньше, и теперь эта не нашедшая выхода ярость может сильно изменить его. Последнее время создатель не мог нарадоваться на его успехи, ему приятно было видеть рядом с собой образованного юношу, а не просто хладнокровного воина и смертоносное оружие. Он подошел, сел рядом и обнял свое дитя. Никогда еще между ними не было такой близости.
- Я не прошу тебя простить меня, мой мальчик, но признаю, что был не прав. Ты можешь чувствовать, что я искренен с тобой. Я искал спутника, равного себе, и почти никогда ничего не запрещал тебе, за исключением одного. Поверь, я и представить не мог, чем это обернется...
Они еще очень долго сидели вот так, как отец и сын, каждый со своими мыслями, но разделяющие боль одного и чувство вины другого.
- Приближается рассвет, нам нужно возвращаться, - сказал Админиус.
- Я не хочу возвращаться в тот дом... Давай не будем? - Годрик повернул голову и посмотрел в глаза своему создателю. Обычно колючие и холодные, сейчас они были теплыми озерцами расплавленной ртути, и в них искорками вспыхивала любовь.
- Тогда поспешим туда, куда ты направлялся.
- В порт? Зачем?
- Мы поплывем дальше, впереди еще много такого, чего ты даже представить себе не можешь!

***

Это плавание было определенно удачнее предыдущего. Всего несколько дней пути под не слишком жарким еще весенним солнцем, и они оказались на южной окраине римской с некоторых пор уже империи. Причаливающему ночью в Александрийском пору торговому судну последние несколько часов пути освещал огромный маяк.
Вампиры сошли с корабля, и, после короткой охоты неподалеку, Админиус повел свое дитя в место, где даже такие создания, как вампиры, могут ощутить себя лишь песчинкой в море вечности.

***

Годрик оглянулся вокруг и замер от восхищения. Он никогда прежде не видел подобных пейзажей. Под темным, почти черным небом, усыпанным яркими звездами, расположились пески величественной Сахары. Они напоминали бескрайнее море, местами приподнимающееся невысокими барханами, которые постоянно меняли свое положение как-будто убегали от порывистого ветра, периодически навещавшего пустыню. Вокруг не было ничего, кроме песка - будто весь мир исчез в одно мгновение, и остался только он и эта пустота. Как ни странно, молодому вампиру нравилось это чувство, оно на несколько минут подарило ему ощущение покоя и отрешенности, ощущение не чего-то сиюминутного, а более вечного и важного.
Из этого состояния его вывел Админиус, который бесшумно подошел и остановился рядом.
- Красиво не правда ли? - Годрик увидел знакомую усмешку на лице создателя.
- Я и не думал, что смогу когда-нибудь увидеть подобное! - ответил юноша.
- Ха! Поверь мне, мой мальчик, это еще не самое удивительное, что есть в Египте. Давай-ка еще прогуляемся, - старший вампир рванул с места, быстро удаляясь от парня. Годрик не растерялся и последовал за Админиусом.
Спустя несколько минут вампиры остановились на обширной территории, где среди песков расположились несколько странной формы сооружений. В линию с севера на юг друг за другом стояли три идеальной формы треугольные призмы разного размера. Вокруг них были небольшие сооружения, различных вариантов все тех же призм. Годрик с удивлением смотрел на необычные архитектурные творения. Они в корне отличались от того, что он видел в Риме и Греции. Никаких роскошных витиеватых узоров и округлых форм, только четко выверенные линии и абсолютно симметричные стороны.
- Это пирамиды – величайшее достояние Египта, – произнес Админиус. – Они были построены много веков назад.
- Для чего они предназначены? Не похоже, чтобы это были дворцы.
- Это гробницы, в них хоронят правителей Египта – фараонов. Эти пирамиды, например, уже заняты – усмехнулся старый вампир.
- В таких огромных сооружениях хоронят? – усомнился юноша.
- Пирамиды – очень сложные конструкции, мой мальчик. Внутри каждого такого сооружения достаточно много камер и коридоров. Зайдя туда, не так просто выбраться наружу.
- Зачем все это нужно?
- Видишь ли, у египтян есть так называемый культ умерших, по убеждениям которого, жизнь продолжается и после смерти в том месте, где человек захоронен, поэтому вместе с телом в гробницы укладывается много полезных вещей: еда, золото, предметы быта ну и всякая прочая ерунда, которой пользуются люди, – Админиус улыбнулся. - Вообще, египтяне очень серьезно относятся к вопросу погребения. Взять хотя бы их преинтереснейшее изобретение – бальзамирование тел покойных. Это ведь целый процесс!
Годрик изогнул вопросительно бровь.
- Они вынимают у умершего внутренности, на месте оставляют только сердце, заполняя появившуюся пустоту в теле льняной тканью и благовониями, затем перебинтовывают его тканью, пропитанной специальными растворами, к слову, с достаточно специфическим запахом. Я был всего раз на подобном мероприятии: достаточно нудное и долгое действо, хотя весьма занимательное. Я покажу тебе его при случае, – подмигнул создатель.
Годрик кивнул в ответ.
- Я пройдусь, если ты не против.
- Отчего же, – согласился старший вампир.
Юноша быстро обошел гробницы, восхищенно осматривая каждую сторону.
- Как человек мог такое построить? Это ведь невероятный труд … - обратился Годрик к подошедшему Админиусу.
- Может это строили и не люди, но вампиры вряд ли стали бы работать на фараонов, – усмехнулся мужчина. – Самое необычное, что камни, из которых состоят эти сооружения, ничем не скреплены… ни цементом, ни другим веществом, способным намертво соединить их… Загадка, одним словом.
- А что это такое? – юноша кивнул в сторону востока.
Там, напротив средней пирамиды, расположилась огромная скульптура, высеченная, по всей видимости, из монолитной известковой скалы. Это был лев с человеческим лицом, обращенным на восход солнца.
- Это сфинкс – по преданиям здешнего народа он охраняет эти пирамиды и вечный покой правителей, погребенных в них. Лев в Египте особое животное. Именно в его обличьи, раздирающим своих врагов, здесь принято изображать фараона. Кстати, лицо у него высечено по портрету фараона Хефрена, чья гробница находится как раз позади нас. Впрочем, на местные красоты ты еще успеешь налюбоваться, а пока нам нужно найти место для ночлега и заняться поисками жилья на то время, что мы будем здесь.
На следующую ночь они отправились в пригород Каира, где нашли дом земледельца средней руки, который как и его предшественник в Греции был рад "дальним родственникам", приехавшим его навестить. Его жена, конечно же, тоже не была против, после милого разговора с Админиусом.
Это пристанище отличалось от богатой усадьбы, в которой они жили в Греции. Жилище землевладельца было выстроено из кирпича-сырца для сохранения прохлады в полуденную жару. Стены были выкрашены в белый цвет, часть из них были завешены льняными коврами, а полы покрыты тростниковыми циновками. Мебель состояла из простых деревянных кроватей, стульев и столов. Дом имел кухню с открытой крышей, в которую помещался жёрнов для помола муки и небольшая печь для выпечки хлеба.
Вампиры расположились в дальней, самой темной комнате, окна в которой, по их настоянию, были заколочены наглухо,.
В Египте они прожили чуть больше сорока лет, периодически меняя дома и города. За это время Годрик изучил местный язык и даже несколько иностранных, которые могли понадобиться в ближайшее время. Он побывал в Александрийской библиотеке, где ночами изучал интереснейшие свитки с трудами ученых и поэтов. Видел множество других пирамид, раскинутых по всей Сахаре, прогуливался вдоль величественного Нила, где впервые увидел крокодилов. Годрик и не подозревал о том, что когда-нибудь сможет увидеть подобных существ: горбатые верблюды, ящерицы, крокодилы, огромные хищные кошки и необычные насекомые. Впрочем, не забывал он и о совершенствовании своих вампирских навыков, а также веселых развлечениях на пару со своим создателем. Порой, зайдя в небольшое поселение, стоящее посредине пустыни, на какой-нибудь праздник, они вырезали всех его жителей, насыщаясь кровью для дальнейшего пути. Ну и конечно они не пропускали пиры при дворце фараонов, где секс и кровь были в избытке.

***

Устав от однообразия пустыни, Админиус предложил Годрику покинуть Египет. Вампиры двинулись дальше на восток через Палестину, которая была охвачена религиозным безумием - ходили слухи, что среди иудеев родился мессия, спаситель. Тогда местный царь Ирод Великий приказал казнить всех младенцев до двух лет, чтобы не допустить его появления.
Годрик хотел было попросить создателя пожить какое-то время в Иерусалиме, но император Август расширял границы и Палестина уже попала под римское владычество, а так как юноша до сих пор впадал в ярость при виде легионеров, они предпочли миновать эту страну, а также Аравию, и направиться в Парфянское царство, которое на востоке упорно сопротивлялось расширению господства римлян.
Парфия поразила Годрика - это государство как никакое другое напомнило ему его родину, где племена, не слишком ладившие между собой в мирное время, разом объединились против общего врага - Рима.
Невероятный парадокс - две настолько разные по климату области, настолько непохожие внешне люди, абсолютно разная история, а такое родство по духу!
Но что смогло буквально покорить пятидесятилетнего вампира, так это конная армия Парфянского царства. Парфянцы предпочитали пехоте конницу, как и его родичи - кантии, британские кельты. В ту ночь, когда Годрик впервые увидел табун пафянских лошадей, он на трое суток забыл об охоте и все время, прерываясь лишь на дневной сон, провел с этими прекрасными животными.
Тогда именно парфянские кони славились на весь континент своей скоростью, выносливостью и необыкновенной статью. Довольно высокие для тех времен, около полутора метров в холке, золотисто-рыжие красавцы с черной как ночь гривой, черным, длинным хвостом и выразительными глазами цвета индиго. Годрику казалось, что он не встречал еще существ удивительнее.
Поначалу они боялись его, как чужака, и угадывали в нем хищника, но, будучи опытным наездником, выросший в тесном контакте с лошадьми, сын вождя быстро нашел с ними общий язык. С тех пор Годрик частенько пропадал среди пасущихся табунов, наслаждаясь вместе с ними свободой, то катаясь верхом, то пускаясь со своими новыми приятелями наперегонки, конечно поддаваясь им по скорости. На бегу, слыша мощный стук сердца и влажное конское дыхание, Годрик словно сливался с этими существами и растворялся среди них. И тогда воспоминания о родине не мучили его, а наоборот, заставляли его мертвое тело снова жить и чувствовать, пусть не по-настоящему, а через другое существо.
Местные пастухи начали поговаривать о демоне, что будоражит ночами лошадей, отчего они весь следующий день только и делают, что валяются в траве, отъедаются и отпиваются.
Но не только дикий и свободный образ жизни интересовал Годрика. Он с удовольствием узнавал новое для себя, побывав в крупных городах царства, сохранившие сооружения, которые были в несколько раз старше его создателя.
Древние, давно исчезнувшие цивилизации оставили внушительные свидетельства своего былого расцвета.
Годрик бродил по полуразрушенному Вавилону и ему казалось, что на него, глазами многочисленных львов на барельефах смотрит само время.
Столица империи, Ктесифон, удивила Годрика своими многоэтажными дворцами, построенными из кирпичей, а Селевкия, расположенная на другом берегу Тигра, куда ее основатель, Селевк Никатор, переселил всех жителей покинутого Вавилона, напомнила ему Александрию Египетскую, названную в честь великого полководца, окончившего свою земную жизнь в том самом, теперь утратившем былое могущество, Вавилоне.
Админиус рассказал своему подопечному, что его создатель, Балих, родом откуда-то из этих краев, и Годрик захотел узнать поподробнее об истории этой земли, но сведений было не особо много. Он узнал только то, что некогда, еще до потопа, которым боги этих мест решили уничтожить людей, здесь поселился народ, называющий себя “черноголовыми”, на местном наречии - шумерами. Государство было богатым и цветущим, но тысячелетия спустя было завоевано Вавилонской империей, которая сама давно уже пала под натиском следующих поколений завоевателей этих плодородных земель в Междуречьи.
Обычаи этой страны несли в себе отпечатки традиций прежних народов, населявших эти территории, приправленные обрядами и верованиями, которые принесли с запада македонцы и греки. Годрику странно было видеть храмы знакомых ему греческих богов соседствовавшие с таинственными святилищами местных божеств.
Жизнь вампиров здесь отличалась от той, что они вели в Греции и Египте. Так как местное население вело достаточно открытый образ жизни, то появление чужаков в доме соседей вызывало бы много вопросов. Поэтому домом вампиры выбрали себе заброшенный город Вавилон, откуда ночами наведывались в Селевкию или Экбатаны поохотиться. Если бы не частые беседы с создателем, то, при своей склонности к образу жизни ночного зверя и привычкой пропадать с лошадиными табунами, Годрик вскоре мог одичать на просторах Парфии. Как ни прекрасна была такая неограниченная свобода, однообразие начинало утомлять обоих путешественников.
В 114 году н. э. римский император Траян начал поход на Парфянское царство, и вампиры решили двигаться дальше на Восток, в Индию, ведь Админиус давно собирался проведать своего создателя, которого несколько веков назад оставил именно там.

Из Парфии их путь лежал в Кушанское царство, занимавшее тогда территорию современных Афганистана и Пакистана, а также часть территорий современной Индии, точнее ее северо-запад и центральную часть. С юга оно граничило с мелкими индийскими княжествами, а на севере доходило почти до самых Гималаев. На востоке располагалась империя Хань, современный Китай.
Первый крупный город, который они посетили, был Пурушапура, расположенный на пути следования торговых караванов через все азиатские страны. Вообще основное население царства жило в деревушках и занималось земледелием.
В больших городах северной части Кушан и запада страны было сильно греческое влияние. Оно проникло в традиционное искусство и религию распространенного в тех краях буддизма. Годрик однажды долго потешался над изваянием Будды с типично греческими кудряшками, а еще смешнее было встретить среди округлых и упитанных телес местных божеств изображение Геракла с мускулистым торсом и кубиками пресса.
Да и все остальное в этих краях было необычным и странным - летом шли дожди, зимой была засуха. Большая часть территории была покрыта зелеными лиственными лесами, джунглями, буквально кишащими различной живностью от крохи-муравья до великана-слона.
В Парфии Годрик несколько раз видел слонов, но здесь эти животные водились в изобилии, и, в отличие от парфянцев, использующих их только как боевую силу, слоны здесь были еще и первыми помощниками людям в хозяйственной деятельности. В каждой большой деревне обязательно встречались и слонята в человеческий рост, и матерые гиганты с полутораметровыми бивнями.
Впервые за двести лет своего существования Годрик столкнулся в джунглях Индии с двусущими - людьми, принимающими облик зверей и птиц. Он и раньше в городах встречал людей, которые сильно пахли зверьем, но отчего-то ему не приходило в голову, что они - особенные. В те времена двусущие предпочитали обитать поближе к сельской местности, избегая больших городов, где в полнолуние могли привлечь к себе лишнее внимание.
В индийских деревнях, в непосредственной близости от джунглей, веры, как их стали называть позже, чувствовали себя хозяевами и жили целыми стаями. Особенно часто встречались люди-волки.
Вампиры тоже не задерживались надолго в больших городах. Так как местный народ редко хоронил своих мертвых, то кладбищ и заброшенных мест для дневных укрытий было очень мало. К тому же Админиус говорил, что его создатель, которого они разыскивали, имеет странную склонность к общению с простыми людьми.
В течение полутора сотен лет вампиры неспеша прочесывали Кушанское царство с севера на юг, а затем отправились в мелкие княжества Индии, ближе к океану. Они успели выучить множество языков и диалектов. Годрик искренне удивлялся, как люди, иногда даже в пределах маленького княжества, могут говорить на разных языках, но верить в одних богов.
Чтобы разобраться в тонкостях религии этих мест, Годрику понадобилось не одно десятилетие и не один высушенный после изнурительной беседы жрец-брахман. Богов было много, и, как правило, у них было по несколько образов, аватаров. Многие боги были на первый взгляд кровожадны и разрушительны. Но на самом деле, на редкость странное мировоззрение этих людей велело им поклоняться смерти и разрушению, потому, что это вело их к освобождению от никчемной жизни.
Как-то один из съеденных вампирами брахманов, увидев, как Годрик разделался с дюжиной воинов, сопровождавших его, предположил, что юноша - это бог Йама - Владыка Преисподней, Миродержец Юга, Царь Смерти и Справедливости. Много столетий назад он считался божеством солнца. Позже Йама стал мрачным, карающим богом смерти, который ходит по земле и намечает свои жертвы. Годрику это чрезвычайно польстило, и он хотел даже отпустить того старика, но они в очередной раз выдвигались в джунгли и он не знал, когда у него в следующий раз получится поесть. Богом он действительно стал для жителей одной из деревень в окрестностях города Индрапрастхи (позже на его месте возник Дели).
Два вер-тигра повадились в ночи полнолуния врываться в поселение, они убивали людей и скот, а хитроумные ловушки охотников удачно избегали. Годрик с Админиусом, проходя мимо деревни как раз в полнолуние, остановились покормиться. Но оказалось, что два других хищника первыми решили здесь поохотиться.
Вампиры наблюдали из леса, как пять десятков людей, вооружившись копьями и факелами, караулили женщин стариков и детей, а также уцелевший скот. Тигры вышли к деревне и бродили вокруг, привлеченные запахом пищи и страха. С одобрения создателя Годрик решил испытать свою силу на этих существах. Он раньше никогда не вступал в конфликт с двусущими, но здесь и сейчас речь шла о споре двух видов хищников за территорию.
Борьба была непростой: вампир хоть и был сильнее и менее уязвим, но в телах трехсоткилограммовых хищников был разум человека, снабженный реакцией и мощью зверя. Тигры пытались оторвать ему голову или распороть живот. Однако, боевые навыки и вампирская скорость Годрика лишили их шансов на победу. Как ему ни было противно кусать зверей сквозь густой мех, юноша довольно быстро смог порвать глотки своим противникам.
Все это происходило на глазах изумленных и напуганных жителей деревни. Тела животных превратились обратно в людей, а спасенные жители деревни всей толпой бросились к юноше, начали его благодарить, звать к себе в гости, предлагать угощение. Жрец деревни остановил их, разглядев в Годрике не обычное существо.
Он спросил имя юноши, и тот, ради шутки, назвался Йамой. Люди, во главе со жрецом и вождем деревни, упали ниц. Годрик, все еще забавляясь ситуацией, приказал крестьянам выдать двух красивых девушек в благодарность за избавление целой деревни. Люди повиновались, и юноша получил ужин и развлечение для себя и создателя.
К вопросу о развлечениях... В одном из городов, Патлипутре, Админиус как-то разговорился с одним бродячим философом, и тот поведал ему о учении, камашастре, рассказывающем о том, как посредством чувственных удовольствий достичь гармонии тела, души и разума. В числе прочих шестидесяти четырех искусств, оно расписывало по полочкам искусство любви между мужчиной и женщиной, на основе которого был, как раз во время пребывания вампиров в Индии, написан трактат Ватсьяяны - Камасутра.
Годрик вначале пренебрежительно отнесся к речам этого человека, но потом, ознакомившись с текстами, на которые тот ссылался, признал грандиозность труда упорных индийцев. Шестнадцать тысяч описаний одних только поцелуев! Человеческой жизни не хватит, чтобы постичь эту науку в совершенстве и достичь гармонии и полноты ощущений. Зато вампиру это вполне доступно, решил он, и принялся за дело, выслушивая подколки со стороны создателя, назвавшего всю эту науку прекрасным способом размягчить себе мозг за счет оттока крови к другим местам.
Казалось бы, существование такого учения должно было сделать весь местный народ сведущим в искусстве наслаждения, но на деле все было наоборот - основная часть людей была неграмотной и закрепощенной. Всему виной социальное расслоение общества на касты, где низшие зачастую и смотреть не могли на высших, не то, что общаться.
Не удивительно, что и учение Будды, и местная религия - индуизм, распространенные здесь, имели лишь одну высшую цель для человека - вырваться из этой наполненной страданиями, беспросветной, неграмотной жизни, зацикленной в колесе перерождений. Эти люди верили, что, если будут соблюдать все правила и законы, то в следующий раз им будет легче жить и в конце-концов они смогут достичь наивысшего состояния. Годрик очень в этом сомневался, потому что за свой двухвековое существование успел усвоить, что лучшая жизнь достается немногим. Глупые люди с глупыми надеждами.
В индийских землях обстановка была неспокойной, соседние княжества постоянно воевали друг с другом. Вампиры же доставляли проблемы всем сторонам конфликтов, удовлетворяя свои потребности в еде с присущей им жестокостью. Но и для существ ночи жизнь не была здесь безоблачной. Частые лесные пожары, летние затяжные дожди, размывающие грунт, заставляли каждый раз как можно тщательнее выбирать себе укрытие на день. Как правило, приходилось каждый раз очень глубоко закапываться в землю.
Годрик первое время все никак не мог привыкнуть, что этот народ практически не хоронит своих мертвецов. В разных областях страны тела умерших либо сжигали, либо относили в джунгли или горы, чтобы там их разодрали дикие звери или птицы. Закапывать в землю разрешалось только умерших еще безгрешных младенцев и аскетов-садху - добровольных нищих, которые считались умершими для общества. Их хоронили в особых священных местах.
На одном из таких немногочисленных кладбищ возле города Пури и произошло то, ради чего затевалось все путешествие по этой стране.
Вампиры искали себе новое место для дневного отдыха, когда, едва оказавшись у кладбища, Годрик ощутил присутствие кровной родни, причем такое мощное, что поначалу бросил взгляд на Админиуса, убедиться, следует ли он за ним. Эмоции, исходившие от создателя его мастера, были настолько нейтральны и позитивны, что Годрик с удовольствием окунулся в них, как в теплый и спокойный индийский океан, на берегу которого стоял этот город.
Они подошли к раскидистому баньяну, у корней которого сидел... Нет, Годрик отказывался верить, что это существо было вампиром... Он был невысок и очень худ, было похоже на то, что древний вампир старательно морил себя голодом. Лицо существа было покрыто слоем белой краски, отчего светилось в темноте, а между бровей была нарисована красная полоса. Его черные длинные волосы и борода свалялись в колтуны, каждый длиной и толщиной с кобру, и эти “змеи” обвивали его истощенное тело. Он был гол и бос.
Админиус подошел и поклонился ему. Годрик повторил жесты за своим создателем.
- Балих, ты был в лучшей форме, когда я оставлял тебя здесь. Что случилось с тобой? - только Админиус мог говорить с насмешкой, когда голос его целиком был пронизан уважением и заботой о своем хозяине.
- Ты все никак не повзрослеешь, - отвечал неожиданно молодой голос. - Пора бы научиться чтить стариков.
Годрик пригляделся и понял, что Балих немногим старше его самого.
- После того, как мы расстались, я избрал путь аскезы, отрекся от этого мира и с тех пор совершенствуюсь.
“Превращаясь в тощую обезьяну”, - Годрик начал подозревать, что древний вампир не в себе. Админиус больно пнул его в бок.
- И как твои успехи?
- Я многого достиг, став нищим аскетом-садху, - уже почти не ем. И несколько столетий никого не убивал. Не то, что человека, даже мартышку.
И в самом деле, здешние обезьяны были ужасно надоедливы, к тому же безрассудно бесстрашны. Вороватых тварей Годрик прихлопывал десятками.
Балих тем временем открыл глаза. Они оказались глубокого черного цвета. И только сейчас юноша начал чувствовать исходящие от странного вампира эмоции - интерес, привязанность.
- Рассказывай, как ты жил без меня, сын.
Так как Админиус со вкусом рассказывал истории, это затянулось надолго. Годрик тоже заслушался, хоть многие из событий ему были пересказаны не раз. Через пару часов очередь дошла и до его обращения. Только тут Балих пристально взглянул на юношу. Он долго не сводил с Годрика слегка расфокусированного взгляда черных глаз, потом одобрительно кивнул и снова стал слушать рассказы своего дитя.
Они так и сидели до рассвета, затем все трое вампиров закопались в землю на этом кладбище.
Следующей ночью Балих попросил их уйти. Своими эмоциями и обычным для вампиров поведением они вмешивались в его уединение от мира. Админиус казался немного разочарованным, но, было похоже, что он видел от своего создателя еще и не такое.
- Балих вовсе не так безумен, как может показаться, поверь, - убеждал он Годрика, когда они уже были далеко от места отшельничества древнего вампира. - Перед тем, как мы расстались, он был страстным собирателем редких драгоценностей, и я своими глазами видел парочку его тайников. Самым богатым людям этого мира такое и не снилось.
- Но зачем? Как с наших скитаниях можно пользоваться богатством? - искренне изумился юноша. Для него не существовало иного образа жизни, чем тот, который они вели.
- А кто тебе сказал, что так было всегда, и, самое главное, что так всегда и будет? Возможно наступят еще времена, когда вампиры будут жить среди людей, а немалые богатства способны скрасить такую вечность.
Тогда Годрик в первый раз задумался о том, как было бы здорово больше не прятаться. Жить жизнью, похожей на ту, что они вели в Греции и Египте. Не закапываться на день в землю, а спокойно спать в кровати, пусть даже в забитой наглухо комнате. Он решил, что когда-нибудь, если он станет хозяином самому себе, именно так и будет. Идея с тайниками показалась ему весьма удачной.
Вдоволь насытившись впечатлениями от этих мест, вампиры покинули Индию в конце 4 века и устремились дальше на восток.

***

Полтора века скитаний по джунглям выработали у Годрика стойкое отвращение к подобному образу жизни. Он мечтал хоть ненадолго снова очутиться в цивилизованных условиях. Если вампиры превосходят людей по всем параметрам, почему они должны жить как дикие звери или беглые рабы, роя норы, ходя в одной одежде подолгу, питаясь то скудно, то выпивая столько, что бегущая по жилам кровь с силой, почти до боли, распирает стенки сосудов? Юноша поделился своими мыслями с создателем, и тот согласился, что им стоит попробовать какое-то время пожить на одном месте.
Они шли на восток вдоль маршрута знаменитого Шелкового Пути, миновали земли бирманцев и шанов, затем оказались в Дали, древнем городе, находящимся ранее в составе царства Хань, а теперь вошедшем в царство Сычуань, где правила династия Цинь, перебравшаяся в эти места подальше от хуннских племен, захвативших весь север бывшего ханьского царства.
В этой земле, позже названной провинцией Юньнань, столицей был Куньчжоу, который местные жители называли “Городом Вечной Весны” за невероятно мягкий климат. Зимой температура здесь не опускалась ниже 10°, а летом было поднималась не выше 23°. Обильные осадки в определенные месяцы года и сравнительно сухая погода в остальное время сделали этот регион особо благоприятным для выращивания чая, мода на который только начала свое шествие в сторону запада, и на далекой родине Годрика о нем узнали еще очень не скоро.
Места тут были очень живописные - горные массивы, отчасти скрытые шапками облаков, чередовались с густой зеленью долин. В здешних горах брали начало четыре великих реки, несущие свои воды в Бьен Донг (Южно-Китайское море). В этом царстве камня и зелени радовали взор чистейшие горные озера, искусственно воссозданную неподражаемую красоту которых в 18 веке Годрик увидел при Летнем императорском дворце в Пекине, когда снова посещал эти места. Если бы юношу спросили тогда, где находится самое красивое место на земле, он, не колеблясь, назвал бы Куаньчжоу и его окрестности.
Вампиры выбрали для своей остановки, наверное, самый многонациональный регион бывшей империи Хань. Здесь проживало около полутора десятков разных малых народностей каждая со своими обычаями, культурой и языком. А еще много чужестранцев с запада, приехавших поторговать. Поэтому жителям европейской части континента, нисколько не похожим на местных, было легче затеряться в такой разношерстной толпе.
В окрестностях Куньчжоу, к северу от дивного по красоте, огромного озера Дяньчи, на горе Юйаньшань, располагался один из первых в этом краю монастырь буддистов - Цюнчжусы или Бамбуковый храм. Легенда рассказывает о том, что в древности два брата отправились на охоту и обнаружили носорога. Гнались они за ним долго, и на этой горе потеряли. Вместо упущенной добычи им было видение - вершина горы окуталась туманом, в котором была видна фигура буддийского монаха. Братья поднялись на гору, но обнаружили лишь несколько бамбуковых дощечек, "цюнчжу", воткнутых в землю. Вернувшись на другой день, они увидели, что дощечки разрослись в густой лес. Сочтя это знаком свыше, братья основали здесь монастырь. На его территории, в домике для паломников, после общения с настоятелем и поселились Админиус с Годриком. Незлобивый нрав буддистов и их дисциплинированность служили отличной гарантией того, что здесь странников не будут тревожить.
Под полом домика вампиры соорудили себе убежище, постаравшись обезопасить его на случай пожара или поджога.
Годрик согласился с Админиусом, что вблизи от монастыря охотиться они не будут. Должны же они жертвовать чем-то ради спокойной жизни. Поэтому на закате вампиры спускались в город, а возвращались под утро сытые и полные впечатлений.
Несмотря на то, что народ в этих местах круглый год упорно трудился, в их жизни было много места для праздников, зачастую продолжающихся пару суток подряд. Вампиры были просто поражены, первый раз попав на праздник факелов в Каменном Лесу.
В полдень 24-го числа первого летнего месяца по лунному календарю солнце находится в наивысшей точке своего небесного движения, поэтому люди и предметы почти не отбрасывают тень. Местный народ “и” считал этот день важным для земледельцев - начинали созревать зерновые культуры. Годрик слышал, что днем устраивались спортивные состязания, специально к празднику готовилось много вкусной еды, и мог сам увидеть, как ночью, с факелами в руках под веселую музыку, танцуя, люди направлялись в Шилинь - Каменный Лес.
Это было скопление скал уникальной формы, выточенной временем и самой природой, перемежающееся пещерами, озерами и водопадами. Согласно легенде, эти скалы даосский бессмертный подарил влюбленным в качестве уединенного приюта. Восхитительный, необычный и изломанный пейзаж представлял собой бесчисленные переплетения лабиринтов. Здесь можно было угадать в форме скал животных, растения и даже фигуры людей. Местные жители наградили их примечательными именами, такими как, например, скала «Десятитысячелетнего Гриба», скала «Мать и Сын», скала «Верблюд верхом на Слоне», «Камень Будды», скала «Носорог, смотрящий на луну», «Прекрасная девушка, выходящая из вод».
Во время праздничного шествия по извилистым тропинкам между каменных деревьев свет факелов плясал на фигурной поверхности скал, голоса поющих и звуки музыкальных инструментов усиливались многократно и отражались гулким эхом. В этом месте, казалось, грань между реальным и сверхъестественным очень тонка.
Потом процессия выходила на большую поляну, люди образовывали круг, внутри которого начинались захватывающие танцы с зажженными факелами. Позже все рассаживались вокруг костров, продолжая петь или рассказывали друг другу местные предания и легенды.
За ту сотню лет, что они провели в этом райском уголке, Годрик не только смог выучить несколько самых распространенных местных языков, но и обучиться замысловатому иероглифическому письму. О-о-о! Как же ему порой хотелось переломить пополам своих учителей по каллиграфии, которой он занимался в монастыре. Порывистому, темпераментному юноше было сложно сосредоточиться на выведении плавных линий. Он долго боролся со своей вампирской скоростью, ведь в искусстве начертания иероглифов главное не быстро создать безупречные линии, а вдохнуть в них жизнь, не даром в процессе письма участвуют все органы чувств: ощущение соприкосновения кисти с бумагой, ее легкий шелест, приятный запах туши, наслаждение видом готового иероглифа.
Упорные занятия не прошли для Годрика зря - он стал более сосредоточенным, в его жестах появилась отточенность и внутреннее изящество. А как красив и легок он был в сражении! Когда Админиус первый раз заметил это, он даже забыл о истекающей кровью в его руках жертве и просто стоял и следил, как его дитя, словно смертоносная птица, кружит между караванных повозок на залитой луной дороге, оставляя за собой растерзанные трупы охраны и торговцев.
Естественно они не могли добрую сотню лет не покидать пределов королевства Сычуань. Вдохновленный идеей устроить себе в будущем нормальный образ жизни, возможно даже на своей покинутой родине, Годрик стал коллекционировать вещи, представлявшие большую материальную ценность. Один или с Админиусом, он совершал вылазки на север страны, в Лоян или Сиань, где проникал в сокровищницы правящих домов и похищал приглянувшиеся диковинки.
В те времена обстановка была неспокойной, сплошной передел территорий сопровождался постоянными военными конфликтами, которые по счастью, не докатывались до их райского уголка.
Однако, такая мирная и размеренная жизнь тоже наскучила вампирам. Беззвучное сердце просило новых впечатлений, да и в монастыре уже ходили определенные разговоры о странных людях из гостевого домика, которые поселились здесь раньше, чем большинство монахов...
С сожалением Годрик оставлял эти места. В памяти останутся навсегда чарующие горные пейзажи, озера, словно из хрусталя, дивная архитектура местных жилищ, простая и элегантная одновременно, их убежище в горах с небольшим внутренним двориком, персиковым деревом-бонсаем и собственным источником. Как никогда не забудет юноша надежный тайник, укрытый в горных пещерах, вход в которые мог отыскать только он. Путешествовать лучше налегке.

Следующие пятьдесят с лишним лет пролетели в путешествиях по небольшим государствам на юго-востоке континента. Админиус повел Годрика к морю. По пути вампиры посетили Ханой, в будущем столицу Вьетнама, несколько лет прожили в окрестностях Вадхьяпура, столицы государства Фунань, находившегося в юго-восточной части современной Камбоджи, в дельте реки Меконг. Следующей остановкой на их пути были острова Хрис, в современной географии - Филлипинский архипелаг, представлявший собой череду островов, покрытых пышными лесами, и населенных наивным и доверчивыми людьми.
Затем они перебрались на остров Тумасик (Сингапур). Жители этого клочка суши занимались рыбной ловлей и торговлей. Уединенная жизнь на небольших островах имела существенные недостатки, главные из которых - информационная изолированность и большая вероятность быть обнаруженными во время дневного сна. Поэтому вампиры в скором времени снова вернулись на торговом корабле в Гуаньчжоу, пересекая Южно-Китайское море. Там, пройдя с юга на север через Пекин и Нанкин, они дошли до государства Когурё, со столицей в Пхеньяне. Это государство в конце IV века контролировало обширную территорию на севере Корейского полуострова и большую часть Маньчжурии. В Когур постоянно шел передел земель между тремя кланами, один из которых поддерживало соседнее государство Ямато, ставшее в конце VII века Японией.
Уже поднадоевшая вампирам жизнь на востоке континента снова побудила их совершить небольшое путешествие на территорию, окруженную со всех сторон океаном. Острова Ямато (Хокайдо), Иё (Сикоку) и Цукуси (Кюсю) стали их домом на ближайшие два века, за которые вампиры видели как меняется государство Ямато, его политический строй, как внедряется туда учение буддизма. Поначалу было все относительно спокойно: один император сменялся другим, перемещая столицу государства каждый раз в новый город, а все потому, что новому правителю запрещалось жить в городе, где похоронен его предшественник. В тот период жители Ямато хоронили своих правителей в курганах, что напоминало Годрику об обычае погребения его родного племени. То, что их новое пристанище было островным государством, тоже роднило его с Британией. Даже в природных пейзажах было какое-то сходство. Живописные уголки, раскинутые по всей территории страны, умиротворяли вампира после очередной удачной охоты. Он с удовольствием бродил меж деревьев или по берегу огромного океана, как когда-то, в далекой человеческой юности. От путешественников Годрик слышал, что британские земли теперь населяют потомки живших там до вторжения Цезаря племен, смешавшихся с захватившими остров англами и саксами.
Еще одной чертой Ямато, напоминающей его родину, было отношение к смерти, но если древние кельты не боялись смерти, считая ее переходом в лучший мир, то на этих островах, на другом краю мира, смерть настолько тесно шла рука об руку с жизнью, что последней не дорожили вовсе. Более того, Годрик узнал, что знатные люди Ямато, воины, чиновники на службе государства имели обыкновение по разным поводам сводить счеты с жизнью.
В древности здесь существовал жестокий обычай закапывать всех слуг в могилу с почившим хозяином. Это называлось дзюнси, следование. Позже было сделано некоторое послабление, верным слугам разрешалось покончить с собой на могиле господина, и большинство выбирало быструю смерть. В древности наиболее распространенными видами самоубийства в этих краях были повешение и самосожжение. Но последние несколько веков набирал популярность заимствованный у местных аборигенов, айнов, способ - вспарывание живота. За несколько веков до появления вампиров в Ямато, император Сейнин отменил обычай дзюнси, повелев заменить человеческие жертвы глиняными фигурками. Но сам феномен не исчез. Самоубийство считалось способом уйти из жизни, сохранив достоинство. Страшнее смерти было навлечь позор на свою семью, оставшись в живых. Несколькими веками позже это было зафиксировано в кодексе воина-самурая, Бусидо, а еще позже превратилось в целый ритуал, проводимый при многочисленных свидетелях, получивших приглашение, словно на юбилей или свадьбу. Но в те времена, когда вампиры жили в Ямато, все происходило несколько проще.
Однажды вечером, едва стемнело, Годрик отправился на охоту, оставив создателя, собравшегося по его словам, на свидание, по его словам. Тихо ступая по узким улочкам Идзумо, вампир приметил изящную фигурку, закутанную в серый плащ, двигавшуюся ему навстречу. Он отпрянул в темноту, желая насладиться процессом охоты. Жертва прошла мимо него, направляясь в ту сторону, откуда он пришел, к океанскому берегу. Это было любопытно. Годрик неслышно следовал за ней. Оказавшись на обрывистом берегу, нависающем над водой, фигурка сняла свой плащ. Это оказалась юная девушка. Судя по ее одежде и изящной прическе, она была из хорошей семьи. Годрик жадно облизнулся, давно не было так, чтобы такая привлекательная жертва сама приходила в столь пустынное место. Что она здесь делает? Назначила кому-то встречу? Спустя несколько минут, он убедился в правильности своей догадки. К девушке присоединился молодой человек. Она, робея и стесняясь проявления своих чувств, что было слышно по ее учащенному сердцебиению и видно по ярко розовым щечкам, бросилась ему на шею. Юноша вскользь поцеловал в щеку и грубовато отстранил ее. Годрика его поступок взбесил, он даже забыл, что сам, возможно, позже убил бы эту девушку. Влюбленные ссорились. Из их разговора вампир понял, что парня заставляют жениться на другой, и он рвет отношения. Девушка выглядела подавленной. Молодой человек, бросив еще несколько прощальных фраз, развернуться и ушел. Годрик решил, что сначала закусит грубияном, а потом по-своему утешит брошенную девушку. Что то подсказывало ему, что в ближайшие несколько минут она далеко не уйдет. Когда он вернулся, после того, как осушил ее бывшего возлюбленного, вампир увидел, что девушка ушла. Годрик пошел по ее следу дальше, вдоль берега. Ее тонкий аромат вывел охотника к раскидистому силуэту дерева гингко, он почувствовал запах свежей крови и рванулся вперед.
Увиденное озадачило вампира. Девушка сидела, привалившись спиной к дереву, из небольшой резаной раны на шее затихающим фонтанчиком била кровь. В руке она держала тонкий кинжал, который послужил орудием, перерезавшим артерию. Девушка еще была жива, но это не могло продлиться больше пяти минут.
Годрик настолько был поражен ее поступком, что не удержался, и спросил, - Зачем? Девушка смогла изобразить удивление на лице, но вампир повторил вопрос, - Я правда, не понимаю...
На мягкой земле, острием кинжала, запачканного собственной кровью, умирающая вывела иероглифы, смысл которых заключался в том, что таким образом она избежала бесчестья и не опорочила доброе имя своей семьи.
После, поздно ночью, сидя на холодном песке на берегу океана, он вспоминал ее решительное лицо. Ни тени страха, ни гримасы боли не было на нем, лишь легкая улыбка, ускользающая вместе с последним биением замирающего сердца.
Никогда еще за пять сотен лет его путешествий, он не встречал ничего подобного. В Греции сводили счеты с жизнью умудренные опытом старики, выпивая яд, римляне отдавая долг чести, бросались грудью на меч. Но то были в основном взрослые люди, чаще воины.
Первый раз за долгое время человек так смог удивить его, но это не продлилось долго. Что для давно живущего человеческая жизнь? Пятнадцать лет она продлилась или семьдесят. "Жизнь - всего лишь сон бабочки" - говорил один китайский мудрец. И он был прав... Ведь не сведи его судьба с Админиусом, он уже давно сгнил бы в могиле, в чужой стране, как безымянный раб, и вся его жизнь была бы лишь мигом, короткой вспышкой во времени, о которой уже никто бы не вспомнил через несколько лет. Он думал о своем отце, славном воине и уважаемом человеке среди окружавших кантиев племен. Но кто помнит его теперь в тех местах? Знают ли его потомки о походах и сражениях доблестного Теваниса? Вряд ли. Сейчас на месте, где раньше жило его племя, поселились новые народы со своим укладом жизни, обычаями, и, скорее всего, не осталось и следа от того, что окружало юношу, пока этот собачий сын, Цезарь, не вторгся на его землю. От воспоминаний о бывшем правителе Римской империи Годрик помрачнел. Нет, ему, безусловно, нравилась его нынешняя жизнь, их с создателем путешествия и та сила, которой он теперь обладал, но все же сожалел о том, что не получил этот дар раньше, и не смог спасти своих отца и мать, и о том, что ему так и не удалось отомстить за них погибшему императору.
Вампир просидел практически до рассвета погруженный в свои мрачные мысли и воспоминания, которые, как и волны темного океана, накатывающие на белый, от яркого света луны, песок, то накрывали его с головой, то отступали, чтобы вернуться через несколько мгновений с новой силой.
Впрочем такие мысли не часто посещали его. Юноша успешно продолжал познавать новые для себя вещи. Уважавший китайскую поэзию, Годрик, с удовольствием выучил японский язык, тем более, что иероглифы у них были одинаковые, и с интересом следил за развитием японской литературы, возникновением необычных жанров поэзии. Вообще восточная культура, с которой он познакомился во время путешествий по Азии, поражала его тем, как она в отличалась от того, что он видел и читал в странах, расположенных на юге от Европы. Обособленное существование на острове породило самобытное искусство, культуру и нравы. Люди здесь были отличны от жителей континента даже на вкус. Их кровь была более соленой, как будто пропитанной вкусом моря и его даров, которые местные жители постоянно употребляли в пищу в сыром и обработанном виде.
В середине шестого века, когда последователи буддизма стали все более настойчиво пропагандировать свою религию, в стране начало происходить расслоение на поддерживающих новую религию и яростно сопротивляющихся ей. Сторонники буддизма заручились поддержкой власти и, в 575 году Япония официально приняла буддизм, хоть общая масса населения достаточно тяжело привыкала к новой религии и ее ритуалам, нарушавшим привычную, размеренную жизнь. В итоге обе стороны пришли к компромиссу - буддизм соединили с местной религией - синтоизмом, чтобы угодить тем и другим. Годрика развлекала вся эта ситуация, он смотрел на эти распри и забавлялся над тем, с каким яростным рвением каждая из сторон отстаивает правоту своего мнения, даже не подозревая о том, сколько еще богов существует на земле, стоит лишь высунуть нос со своих островов. Люди…. Они так эмоциональны, готовы слепо верить во что-то, лишь бы верить. Годрик даже порой забавляйся над этой человеческой... слабостью, представая перед перепуганными жителями какого-нить небольшого домика или рыбацкой шхуны в образе ночного демона или местного воинственного духа - ками.
В середине седьмого века к власти пришел клан Сога, который заменил правящую династию своими ставленниками. Государство Ямато начало погружаться в смутное время и неминуемо приближалось к хаосу. По стране стали вспыхивать периодически мятежи, были предпосылки к переворотам, что могло быть опасно для вампиров. Нет, они не боялись, что на них нападет озверевшая толпа или бандиты, с ними они могли легко справиться, но вот если во время бунта начнут все крушить и мародерствовать, то есть опасность, что их дневное укрытие могут вскрыть и, тогда гибель была неминуема.
- Я думаю, нам пора двигаться, мой мальчик! – начал однажды разговор Админиус. Старший вампир чувствовал, как не хотел уезжать его дитя, хотя тот и понимал всю опасность, если они задержаться.
- Конечно, - коротко ответил Годрик. – Куда поедем?
- Ну, думаю, заглянем в славянские земли, пока их обойдешь, уже пара веков сгинет, тем более там очень интересные суеверия … тебе понравятся, – подмигнул мужчина. - А там посмотрим по обстоятельствам, у людей все так быстро меняется, что загадывать что-то бесполезно, – с улыбкой продолжил он. - Двинемся следующей ночью, сегодня нужно еще договорится о корабле.
Уладив все дела с поиском корабля, который должен был доставить их обратно в Когурё, вампиры решили залечь на день недалеко от порта, в старых курганах, находившихся за пределами города. Перекусив парой заезжих моряков, они направились к заготовленному укрытию. Зарывшись поглубже, молодой вампир закрыл глаза. Да уж, он конечно знал, что когда–нибудь будет мертвым погребен в кургане, но, и предположить не мог, что это станет его постоянным местом для ежедневного сна. Он попытался вспомнить похороны отца, но воспоминания получились обрывочными, не складывающимися в определенный хронологический порядок. “Видимо, даже у вампиров память не все хочет хранить в своих тайниках”, - подумал Годрик, но не смог понять, грустно ему от этого или нет. Он слишком редко вспоминал свою человеческую жизнь за прошедшие несколько веков, прежние воспоминания заменяли новые - поражающие воображения страны, события и все прелести вампирской жизни. Юноша и не заметил, как уснул за этими размышлениями.
Острая боль внезапно пронзила все тело Годрика, от чего он немедленно проснулся. Тяжесть в голове говорила о том, что солнце еще не село, а по влажному от мокрой земли телу, вампир догадался, что наверху бушует цунами, один из морских ураганов, которые периодически накрывали побережья Японии на протяжении всего года. Он почувствовал нестерпимую боль, как будто его тело горит, и в этот же миг услышал дикий крик своего создателя. Годрик понял, что Админиус находится сейчас на солнце, он инстинктивно рванулся вперед, чтобы попытаться спасти его. Раскидывая землю, он почувствовал, как через пару взмахов его кожу обожгли солнечные лучи, но эта боль была не сравнима с тем, что он ощущал внутри. Один рывок и он окажется снаружи, но внезапно все оборвалось... Вампир замер, прислушиваясь к тишине, которая наступила внутри него… боль стихла, как и крики его создателя… он больше не ощущал его присутствия рядом… только собственные чувства и ...пустота. Лишь сильная боль от обжигающего руку солнечного света вернула его в сознание. Он вновь стал зарываться поглубже во влажную, хлюпающую, от проникающей воды, землю, решив переждать день и уже ночью все выяснить и подумать, что делать дальше.
Этот закат он запомнит надолго. Едва открыв глаза, Годрик восстановил в памяти события дня. Вампир мгновенно выбрался на поверхность. Повсюду были видны последствия цунами. Их курган размыло почти до основания. Юноша понял, что ему невероятно повезло, что он зарылся глубоко. А вот его создатель... Непривычно было не ощущать его присутствия, боли от разрыва уз не было, но было ноющее чувство одиночества. Годрик все никак не мог смириться с мыслью, что такой опытный вампир, повидавший, казалось, все на свете, проживший более тысячи лет, мог погибнуть такой глупой смертью. О своей окончательной смерти Годрик никогда сильно не задумывался, но для себя решил, что сделает все, чтобы она была достойной. Этот принцип не зазорно было перенять у здешних людей, он целиком согласовывался с собственным мировоззрением Годрика. Если повезет, он погибнет от руки сильного соперника.
Погода на море еще была неспокойной, и речи о том, чтобы покинуть эти места, ставшие для него живым напоминанием о самой большой в его новой жизни потере, не было. Поэтому еще несколько дней Годрик провел в горах, ночью давая себе вволю поохотиться, действуя порой очень жестоко, как на заре своего вампирского существования. Теперь его некому было сдерживать. На смену чувству одиночества пришло чувство свободы. Годрик размышлял о том, что возможно, стоит навестить свои тайники на континенте и попытаться устроить свою жизнь так, как он давно мечтал. Можно попробовать найти подобных себе и жить вместе с ними в каком-нибудь тихом, уединенном месте, предварительно напугав местных людишек так, что они и подходить не решаться к их дому.

Предаваясь воспоминаниям о создателе и их путешествиях, с таким трудом восстановленным годами упорной работы с памятью, Годрик переместился обратно в комнату, отделенную стеной с настоящим камином от общего зала. За ним последовала Изабель, которая была по-прежнему опечалена разрывом своих отношений с Хьюго. Годрик видел, что ей сейчас хочется побыть одной, но положение правой руки шерифа обязывало присутствовать на вечеринке до конца. Поэтому вампирша выбрала самое тихое и уединенное место - рядом со своим хозяином.
В зале шли оживленные разговоры - вампиры, как и люди, тоже любят обсудить горячие новости, а их сегодня было предостаточно. Эрик стоял возле Сьюки, которая после эмоциональной встряски присела на самый дальний от входа белый диван. Стэн сидел на другом диване с Фарреллом и, смеясь, обсуждал появление вампиров в церкви Братства Солнца.
- Почему мне до сих пор так больно? - вдруг тихо спросила Изабель. - Рассудком я понимаю, что Хьюго предал и меня, и наши отношения, но что-то в груди до сих пор ноет...
- Это все чувства, Изабель, глубокие переживания. Даже у нас, вампиров, не всегда получается поступать хладнокровно и рассудочно. Любовь к человеку делает нас более живыми, напоминает бессмертному, как люди дорожат каждым моментом своей короткой жизни. Мы живем вместе с ними, если повезет, до последнего удара их сердца. А потом еще очень долго переживаем утрату. И это - своего рода чудо.
Изабель изумленно смотрела на Годрика. Она, судя по всему, хотела расспросить шерифа, не на своем ли опыте он познал силу любви, но тут Годрик услышал встревоженный голос Джейсона Стакхауса, который выяснял у кого-то причину его появления здесь. Это насторожило вампира, учитывая то, что здесь, в Далласе знакомых у брата телепатки не было, зато были бывшие “братья” из последователей Ньюлина. Незнакомый голос полушепотом попросил Джейсона убираться подальше и продолжил, повышая голос.
- Прошу прощения. Можете уделить мне немного вашего внимания?
Изабель забеспокоилась (вампиры не любят неожиданностей, а на этой вечеринке их уже было предостаточно) и пошла взглянуть на говорящего, Годрик последовал за ней. У входа в большой зал стоял молодой человек довольно высокого роста, одетый, несмотря на теплую ночь, в осеннее полупальто. Голос его слегка подрагивал, а глаза испуганно бегали по лицам собравшихся.
- Меня зовут Люк МакДональд. Я - член Братства Солнца.
После этих слов Стэн угрожающе поднялся с дивана. Теперь он стоял прямо напротив Люка, готовый кинуться и разорвать его. Что-то подсказывало Годрику, что это не визит дружбы.
- И у меня послание для всех вас от преподобного Стива Ньюлина. Он одним движением распахнул пальто, и взгляду Годрика открылась настоящая причина крайне нервозного поведения посланника от Братства - юноша был заминирован, но помимо взрывчатки весь его торс обвивали серебряные цепи со вставленными в их звенья деревянными и серебряными пулями. В руке у него был детонатор.
Телепатка, увидев это, вскрикнула и отшатнулась. До нее явно доходило все быстрее, чем до остальных, из-за возможности прочитать мысли камикадзе. Годрик тоже сразу понял намерения юноши, это было так неожиданно и так чудовищно. Этот смертный пришел сюда, чтобы расстаться со своей драгоценной короткой жизнью и унести с собой всех, кого достанет адская машина. Невероятно... и абсурдно. Все произошло мгновенно. Годрик, не ставший даже пригибаться, видел, как Стэн, рыча, кинулся на человека, попытавшись не дать ему нажать на кнопку детонатора, но не успел. Взрыв древний вампир ощутил всем телом. Его довольно сильно шатнуло и почти сбило с ног, а острый слух подвергся оглушающему воздействию звуковой волны. Сквозь грохот взрыва слышался звон стекол и крики боли и ужаса. Годрик не закрыл глаза, поэтому видел, как в этом поединке вампирских способностей и людской изобретательности проигравший Стэн Девис встретил истинную смерть. Мрачный ковбой, можно сказать, закрыл собой многих, потому что оказался ближе всех к камикадзе. Множество смертоносных элементов вонзились в него, и один из них пробил сердце бескомпромиссного вампира, а сила взрыва разметала его останки по всей комнате. Секунда, и на месте смертника уже зияла небольшая воронка, а вокруг царил созданный им хаос.
Годрик быстро нашел глазами свое дитя. Эрик лежал в дальнем углу комнаты, закрыв своим внушительным телом миниатюрную телепатку. Он был лишь слегка ранен, но по скрытому возбуждению и некстати довольному настроению далласский шериф понял, что его дитя использует свой поступок, чтобы в очередной раз произвести впечатление на девушку. Эрик был настолько упорен в достижении целей, что это был только вопрос времени. С улицы прибежал, сверкая клыками, Билл, он встревоженно искал глазами свою подружку. В разбитых окнах показалась пара людей с арбалетами, и Эрик отправил Билла заняться ими, а сам стал ломать перед сострадательной девушкой комедию с умиранием. Что же, Годрик сам учил свое дитя тому, что не обязательно добиваться всего силой, если можно действовать хитростью.
Шериф обводил взглядом помещение, оценивая нанесенный его гнезду урон. Комната представляла собой печальное зрелище: потолок над эпицентром взрыва провалился, из него торчали балки перекрытия, ни единого целого стекла, кроме огнеупорной каминной дверцы, стены и пол забрызганы кровью раненых и останками погибших вампиров и людей.
Брат Сьюки с ужасом смотрел на оторванную кисть погибшего паренька из Братства, с которым разговаривал минуту назад. Стив Ньюлин действительно был в какой-то мере злым гением. Акция была обречена на успех. Преподобный точно рассчитал, что после такого триумфа в церкви Братства вампиры в последнюю очередь будут ожидать от испуганных людишек ответного удара. Вампиры поплатились за то, что недооценили людей. И он, Годрик, шериф и древний вампир был за это в ответе в первую очередь. Признавая людей равными, он, по въевшейся за два тысячелетия привычке, все равно подсознательно ставил их на ступень ниже. Как он просчитался! Непростительно расслабился и вел себя слишком эгоистично в этот период, когда обстановка в его городе была доведена до межвидового конфликта.
Годрик справился с захлестнувшим его чувством вины и раскаяния - нужно было позаботиться о безопасности выживших, которые сейчас помогали друг другу. Вампиры вытаскивали куски дерева и серебра из пострадавших сородичей, приводили в чувство контуженных людей, зализывали их раны.
Относительно твердым шагом к нему направилась Изабель. Он поинтересовался у своей заместительницы о потерях. Кроме Стэна погибли Пол и Катерина - вампиры, которые оказались в зоне прямого поражения, и двое людей: одна из девиц, что стояла у стены с камином и парень, бывший рядом с ней. Брату телепатки чудом удалось уцелеть - эти люди, стоявшие в непосредственной близости от смертника, приняли на себя удар, а его взрывной волной отбросило за каминную перегородку.
- Ну похоже, бомба была не очень хорошей, - заключил шериф. В этом небольшом помещении и при таком скоплении народа жертв могло быть гораздо больше.
Годрик приказал Изабель договориться о размещении всех присутствующих в охраняемом отеле “Кармилла”, куда Ньюлину с его последователями не дадут проникнуть днем, когда вампиры будут наиболее уязвимы. Его постоянно отвлекало расслабленное и довольное состояние Эрика, который скормил свою кровь телепатке и сейчас с удовольствием подтрунивал над разъяренной и ошарашенной девушкой и ее взбешенным бойфрендом. Годрик начал сердиться на него за эту неуместную беспечность. Хотя, какое дело луизианцу до проблем Техаса... Мрачные мысли так и лезли ему в голову. Похоже, что предстоит решить еще немало вопросов с Лигой, которая не проигнорирует такое событие. Но это будет только следующей ночью, а пока нужно поскорее покинуть этот дом, который в любой момент может рухнуть, поврежденный взрывом. Да и от сторонников Братства можно было ожидать еще одного нападения после такой удачи. К его удивлению, не только он был озабочен этим вопросом.
- Эй! - Джейсон Стакхаус подошел к нему с поднятой рукой, привлекая внимание. - Слушайте все. Они могут вернуться.
- Отправляйтесь в отель “Кармилла”, - приказал Годрик, - их предупредили. Там обеспечат охрану.
Люди и вампиры один за другим потянулись к выходу, поддерживая друг друга и вынося тяжело раненых. Помещение довольно быстро опустело, только Эрик, который теперь снова стал серьезен и задумчив, остался со своим создателем. Годрик мрачно взглянул на него, бросил напоследок взгляд на свое полуразрушенное жилище и направился на улицу. Викинг последовал за ним.
На парковке возле особняка оставалась всего пара машин и среди них массивный черный Кадиллак Эскалейд, на котором Годрик чаще всего появлялся в человеческом обществе. В Техасе уважают огромные и очень дорогие машины. Эрик, не говоря ни слова, сел за руль, а его создатель по привычке разместился на комфортном заднем сидении. Обычно его возил Стэн... Он вспоминал своего погибшего помощника, который проработал на него около 40 лет. Девис не понимал и с огромной неохотой принимал минимально агрессивную политику шерифа Девятого округа, но терпел и сквозь зубы соглашался с его лояльными решениями. Годрику даже порой было забавно наблюдать за их с Изабель стычками за его спиной. Стэн был отличный боец, до мозга костей, и в бою встретил свою истинную смерть. Годрик мечтал о такой больше тысячи лет, но разумом понимал, что с каждым прожитым столетием шансов на встречу с достойным соперником все меньше.
- Представляю, как будет орать завтра ночью наша телевизионная блондинка, - презрительно сказал вдруг Эрик. Годрик кивнул и ответил нейтральным тоном - Разберемся. Главное, что большая часть наших уцелела. - он выдержал паузу. - Ты сегодня вел себя как ребенок, Эрик. - В этой фразе звучало не только осуждение, в ней сквозила любовь и глубочайшая привязанность к его дитя, которое он давно отпустил, и уже около 50 лет не видел.
Викинг смотрел в зеркало заднего вида и хитро улыбался.
- Ты был в безопасности, поэтому я решил, что могу заняться своими делами.
Годрик скептически ухмыльнулся. Все долгие века, что он знал Эрика, им владели три страсти: восторг кровавой сечи, жажда мести и влечение к прекрасным женщинам. С ним никогда не было скучно. Древний вампир вспомнил, сколько времени он потратил, и сколько мест посетил, прежде чем нашел себе достойного спутника. Спутника Смерти...

Годрик стоял на корме корабля и вглядывался в темное волнующееся море. Он никак не мог принять ту пустоту, которая охватила его после гибели создателя. Казалось, внутри него образовалось огромная черная дыра, бездонная, как окружающие его воды. Юноша пытался собраться с мыслями, чтобы решить, что ему делать дальше, но шум волн, ударявшихся о борта судна и непрерывная болтовня моряков постоянно отвлекали его. Закрыв ладонями уши, он быстрым шагом направился в трюм. Нет, эти звуки сегодня невероятно его раздражали, как впрочем практически все, что он видел и слышал этой ночью. Сейчас он ощущал все острее, как той самой первой ночью после обращения. Почему? Годрик и сам не мог понять. Ясно было одно - боль утраты и неизвестность сводили его с ума.
Лежа на деревянной кровати, вампир вспоминал события произошедшие несколько часов назад. Когда он выбрался из ямы, то первым делом начал осматриваться вокруг. Толстый слой грязи, глубокие лужи с мутной водой, деревья с вывороченными корнями и обломки рыбацкой лодки - то, что теперь было на месте больших курганов. Природа помимо живописных уголков создавала и смертоносные явления, которые не щадили никого, и даже такие существа как вампиры оказались бессильны против нее. От Админиуса не осталось ничего. Скорее всего его тело превратилось в пепел, который тут же растворился без следа в накатывающими волнами. Да и что бы делал Годрик найди он останки своего “отца”? Вряд ли устроил бы похороны...
От этих мыслей его отвлекли людские голоса. Небольшая группа мужчин все ближе подходила к месту его дневного сна. Вампир еще раз взглянул на сровнявшийся с землей курган, где еще недавно спал тот, кто подарил ему семьсот лет назад новую жизнь, и устремился к пристани, у которой уже ждал корабль. Юноше хотелось как можно скорее покинуть этот злосчастный остров и договоренность об отплытии обратно в Когурё была сейчас как нельзя кстати.
Миновав нынешнюю Корею, Годрик вновь пересек территорию бывшей империи Хань, которая носила теперь название государства Тан по правящей там династии, но на этот раз не останавливался подолгу на одном месте. Движение стало единственной его целью. После пробуждения начиналась охота, а затем был путь, сотни километров за ночь, которые отдаляли его все дальше и дальше от тяжелых мыслей и воспоминаний. Боль утраты стала понемногу отступать, оставляя место лишь для чувства одиночества и надежды, что оно когда-нибудь тоже отпустит юношу.
Вскоре он уже добрался до границы империи Тан с Западным Тюркским каганатом, пересек его и направился дальше, в сторону Балкан. Там Годрик повстречал те самые древние славянские племена, про которые ему когда-то рассказывал Админиус. Правда теперь они значительно расширили свои территории в западном и восточном направлениях. Впрочем сейчас вампиру была безразлична переменчивая человеческая политика, он просто шел вперед. В этих местах юноша повстречал племена склавов и антов, людей свободных по духу, сильных и выносливых, но в то же время невероятно доброжелательных к пришедшим с миром иноземцам. Последним Годрику понравилось пользоваться и он на некоторое время задержался в этих местах. Вера людей в множество богов и других мифических существ, позволяла вампиру иногда вспоминать былые забавы и поднимать себе настроение, представая перед перепуганными девушками каким-нибудь водяным или лешим, затем играть со своей жертвой и наконец оставить бездыханное тело на мягкой зеленой траве возле озера или в чаще леса. Но все это не избавляло от тягостного чувства одиночества и не вызывало желания остаться здесь хотя бы на ближайшие сто лет. Он вновь отправился дальше и, миновав недавно образовавшееся в результате слияние славянских племен Фракиии с пришедшими булгарами Первое Болгарское царство, направился на юг во владения Хазарского каганата, занимающего Закавказье. Хазары постоянно вели военные действия то в собственных войнах с арабами, то как союзники Византии. Поля сражений были отличным местом для охоты, а величественные горы - для отдыха и возвращающегося чувства свободы. Здесь до Годрика все чаще доходили новости о Византии, которая пришла на смену Великой Римской империи в ее восточной части. Еще в начале новой эры никто и не мог подумать, что такая сильная держава исчезнет с мировой арены. Впрочем, Годрик был рад ее падению и сожалел лишь о том, что пропустил это зрелище, находясь в Азии. Последний год вампир все чаще вспоминал свою не-жизнь в этой некогда могущественной, деспотичной империи и свои первые впечатления от начала совместного с создателем путешествия. Он снова двинулся в путь, ища той радостной, полной покоя и наслаждения жизни, которую он потерял более века назад.
Память вела его в Грецию, страну, где он провел свое первое десятилетие вампирской жизни. Но прибытие туда не принесло желаемого фейерверка эмоций. Может потому, что рядом не было его создателя, который семь веков назад показывал ему красоты этих мест и рассказывал о событиях прошлых времен? А может потому, что здесь так много изменилось с тех пор? Нет, переливчатая, певучая греческая речь была слышна по-прежнему отовсюду, но изменился облик городов. Они стали строже и мрачнее и на всем их облике лежала разрушительная печать нескончаемых воин. Греция теперь была частью Византийской империи. В ее столицу, Константинополь, Годрик не собирался идти. Он снова хотел увидеть Афины и Дельфы. У юноши было дело к Пифии, и он надеялся, что старушка еще жива.
Вид древнего города, названного в честь дочери Зевса, удивил Годрика. Прежде всего, бросалась в глаза непривычная провинциальность бывшего центра Эллады. С тех пор, как город перестал быть столицей, он потерял весь лоск и словно покрылся паутиной неспешной жизни. Философские школы, привлекавшие в город ищущих мудрость из дальних краев, были закрыты императорами, храмы олимпийских богов превратились в христианские, а все статуи и прочие предметы искусства, уцелевшие после вторжения варваров, были увезены в столицу империи. Прекрасная статуя Афины работы гениального Фидия покинула Парфенон, ставший теперь вместо святилища девы-воительницы храмом Девы Марии.
Ночами в городе было очень тихо и немноголюдно. Таковы были последствия опустошавшей Византию на протяжении двух веков чумы. Годрик прежде не сталкивался с этой напастью для рода человеческого, но от путешественников слышал о море, который косил всех без разбора и после которого обязательно сжигали трупы заболевших. В таких условиях охотится приходилось достаточно долго. Чаще всего Годрик находил своих жертв у питейных заведений, вход в которые обычно был для него невозможен, потому что хозяева жили в том же доме на втором этаже, так что без приглашения зайти не удавалось.
В Афинах он, отдавая дань памяти своему создателю, снова устроился жить в одном из загородных поместий. Хозяином этого был богатый торговец, которого большую часть года не было дома. Годрик зачаровал его жену и старшего сына и уютно устроился в гостевой комнате, однако на день все же уходил на ближайшее кладбище. Он был очень осторожен с тех пор, как остался один, и это его еще ни разу не подвело.
Вскоре он отправился в Дельфы, но Древнюю Пифию нашел там не сразу. За две трети тысячелетия на смену языческим культам пришло христианство, так что в храме вот уже триста с лишним лет, после запрета императора Феодосия, не поклонялись Аполлону. Зато Годрику посчастливилось встретить одну из юных созданий-служанок прорицательницы на охоте. Та отвела его в обычный городской дом, где хозяйничала пожилая женщина, которая, к удивлению Годрика, знала про истинную природу гостившей у нее Пифии и ее дочерей, Ариадны и Филомены. Это был первый раз, когда он видел, что его сородич живет вместе с человеком, не опасаясь за свою жизнь во время дневного сна. Ариадна объяснила, что эта женщина - преданный друг вампиров уже многие годы, она любит ее и сестру как родных и боготворит их создательницу. Для Годрика это было что-то невероятное. Он ни за что бы не стал рисковать, посвящая человека в свою тайну, тем самым доверяя ему свою жизнь.
Пифию он нашел в большой комнате сидящей на резном кресле из черного дерева. Она положила сухие, жилистые руки на подлокотники, а ноги ее покоились на низкой, обитой шелком, табуреточке. Ее странные, подслеповатые глаза медленно перемещались от одного предмета в комнате к другому, а затем остановились на Годрике. Кажется, она была заинтересована его появлением, и юноша решил, что пора спросить ее о том, что его интересует.
- Приветствую тебя, глядящая сквозь дым в будущее!
Старуха кивнула ему в ответ.
- Можешь сказать, долго ли мне одному скитаться по свету? - спросил он прямо.
Пифия вдруг потянулась в его сторону, отрываясь от спинки кресла со скоростью несвойственной пожилому человеку, и на короткий момент ее глаза встретились с глазами Годрика, потом она снова откинулась назад и несколько минут просто молчала, глядя в потолок.
- Что для бессмертного время? - задумчиво возвестила она. - Скоро обретешь ты и отца, и брата, и станешь сам отцом.
“Как всегда, - раздраженно подумал юноша. - И так вопрос задал самый простой, а она все равно ничего конкретного не сказала.”
И точно так же, как во время их с Админиусом визита, Древняя Пифия после прорицания ушла в себя, а недовольный Годрик покинул ее комнату. Однако его хмурое настроение продлилось недолго - озорные девчонки-вампирши, которые были старше него лет примерно на 300, уговорили юношу поохотиться с ними, а потом остаться на день в их доме.
Пробираясь по темным улочкам Дельф в компании себе подобных, Годрик почувствовал забытый восторг большой городской охоты. Миловидные крошки привели в темный переулок довольно большую компанию гуляк из ближайшего постоялого двора. Мужчины пошли за ними в надежде развлечься с прелестными и щедрыми на обещания девчонками, и никто из них даже не успел понять, что произошло. Годрик оглушил троих, а еще двух зачаровали Ариадна с Филоменой, а затем, неспеша, осушили прямо на улице.
Когда они, сытые и веселые, вернулись в дом за пару часов до рассвета, бойкие сестрички потащили Годрика вместе с собой в купальню смывать кровь, и эта невинная затея обернулась для вампира двумя часами изысканных наслаждений. Ариадна с Филоменой знали толк в ласках, а их вампирская сущность давала возможность юноше ни в чем себя не сдерживать, как с хрупкими человеческими женщинами. Они попрощались после заката на следующий день довольные друг другом. Годрик, ухмыляясь, посоветовал им быть осторожнее в отношении людей.
По сути в Греции его ничего больше не держало, но вампир остался там на долгие 20 лет, пытаясь привыкнуть к новому, христианскому Западу. Невероятно, но мессия, появление которого семь веков назад взволновало маленькую Палестину, теперь по всей бывшей Римской империи и даже за ее пределами почитался как бог, спасший все человечество, умерев за него. Подумать только! Пока Годрик дичал на просторах Парфии, здесь творилась история, в корне изменившая привычный ему мир. В нем он ощущал себя как-то неуютно и от этого только острее чувствовал свое одиночество.
Из Греции вампир отправился в Италию убедиться, что и там время поработало над наследием Цезаря. Вся территория Аппенинского полуострова тогда была поделена на земли, принадлежащие империи франков и Византии, а Рим входил в недавно образовавшуюся по распоряжению короля франков Папскую область. Годрик не был разочарован - многочисленные набеги варварских племен, постоянные грабежи и пожары ослабили влияние “вечного города”. Вампир с удовлетворением отметил, что хотя городская территория расширилась, жителей стало значительно меньше, а здания, так поразившие его когда-то красотой и величием, частично были разрушены.
В Риме он пробыл пару лет, знакомясь с новой религией, и потихоньку сокращая численность папского двора, а заодно ведя с образованным духовенством беседы об их боге и спасении души. Все его собеседники, с которыми он делился своим богатым опытом по части смертных грехов, в один голос утверждали, что по нему плачет ад. Годрик относился к этому с юмором. Их описание геенны огненной его не пугали, но рассчитывать на вечную жизнь, зная о предсказании рун и оракуле от Пифии, было бы слишком наивно. Только у Годрика были свои боги, которые были не так щепетильны в отношении его способа утоления голода и избавления от скуки, поэтому призывы священников раскаяться вызывали у него только смех и желание перекусить.
Единственное что его тяготило в данный момент было одиночество. О вере людям и не могло идти речи. Сородичей своих он периодически встречал, но общение с ними было непродолжительным. Большинство из них были одиночками, и не имели желания находиться на одной территории с древним вампиром. Быть третьим на побегушках у Пифии, даже ради компании симпатичных сестричек, его не прельщало. А про обращение он пока не задумывался всерьез. Годрик очень хорошо помнил один разговор со своим создателем. Они тогда бродили по индийским лесам в поисках Балиха и юноша поинтересовался у Админиуса, когда тот решил создать нового вампира. Его хозяин тогда рассказал, что думал об этом еще путешествуя со своим создателем, но на поиски у него ушла пара столетий. А в ответ на скептический вопрос Годрика о причине такого долгого раздумья, без своих привычных ухмылок и подмигиваний резко ответил, что выбирать себе потомка нужно, пожалуй, даже тщательнее, чем жену. Годрик понял, о чем говорит старший вампир. В их племени разводы были не в почете. Несмотря на то, что большинство браков заключалось не по любви, они были прочны, так как пары тщательно подбирались родителями нередко при помощи друидов, гадавших на рунах. Его родителям можно сказать повезло: те четверть века, что они были вместе, они прожили душа в душу, хоть любовь и появилась позже из взаимного уважения. Именно поэтому Годрик пока не рассматривал всерьез возможность обзавестись постоянным спутником, обратив кого-то.
Из Рима он направился на юг Италии, где жил в небольших городках, кочуя из одного в другой, надолго нигде не задерживаясь. Там было относительно мирно и спокойно примерно десяток лет, но жить на одном месте было просто невыносимо. Однажды, когда Годрик охотился в портовом квартале Брундизи, ему попалась навстречу компания моряков из его родной Британии. Их речь вампир понял с большим трудом. Видимо, с тех пор там все сильно переменилось. Но упоминание этими людьми знакомых ему мест что-то задело в его бесшумном сердце. Решение созрело моментально. Он возвращается домой!

Годрик вышел на сушу в районе портового города Дувра, расположенного южнее тех мест, где раньше жило его племя. Сюда он добрался за две ночи, на огромной скорости пересекая материк от юга Италии до северных границ Франкского королевства. Последнюю преграду - пролив - вампир преодолел вплавь за полчаса, несмотря на неспокойное, холодное в начале весны море. Теперь его внутренняя гонка уступила место робкой неспешности. Юноша словно боялся не узнать родные края, не вспомнить их вовсе или разочароваться в увиденном.
В первую ночь он много времени потратил на охоту и поиски дневного убежища на кладбище, не решившись покинуть пределы города и поискать хотя бы какие-то следы его бывшего поселения. Зато Годрик узнал, что теперь здесь живут потомки англосаксонского племени ютов, которые еще три столетия назад прогнали с этой части острова последних бриттов, и кантиев в том числе. В отличие от римлян, которые пытались присоединить эти земли к своей империи и получать с них доход, кельтские территории нужны были англосаксам для того, чтобы поселиться здесь. Поэтому все, кто не хотел уходить вглубь острова, вскоре были уничтожены. У захватчиков существовала даже расхожая поговорка “хороший бритт - мертвый бритт”.
На следующую ночь он буквально заставил себя двигаться дальше, но направился не вглубь острова, а на север по побережью. Рельеф местности изменился за восемь столетий, но каменистые берега в зарослях самшита, перемежавшиеся песчаными пляжами, остались прежними. Юноша внимательно смотрел по сторонам, выискивая мельчайшие детали, которые могли бы помочь ему почувствовать себя на самом деле дома. Вспомнить все. Только нужные картинки не как не хотели всплывать из глубины памяти, где они давно и надежно осели под грузом других, более свежих воспоминаний.
За каких-то пару часов Годрик добрался до того места, где много лет назад высадился Цезарь со своими легионерами. И именно здесь вереницей, неожиданно понеслись воспоминания, не запыленные временем, а снова ясные и яркие, как будто это все было вчера. Детство в родном поселении, родители, брат, первое сражение, совершеннолетие, война с римлянами, потеря родных, плен. Но они не причиняли ему боли, напротив, Годрик просто был поражен, насколько все живо у него в памяти. После стольких лет скитаний, события прежних времен не скрылись под кровавой пеленой. И это было чертовски приятно.
Окрыленный этим чувством, он решился, наконец, посмотреть, что стало с его поселением, и устремился на восток, вглубь острова. Так странно было встречать повсюду многочисленные поселения и городки вместо привычного дикого холмистого пейзажа с лесами, ольховыми и дубовыми рощами. Восторг от посетивших его воспоминаний сменился каким-то тянущим, тревожным чувством. Причину этого он понял уже скоро, когда, приближаясь к долине реки Стаур, увидел темную полосу городской стены и возвышающиеся над ней остроконечные крыши соборов. Годрик застыл на месте, осознавая увиденное. Не было никаких сомнений в том, что этот город стоит прямо на месте его родного поселения, которое юноша последний раз видел наполовину сожженным много столетий назад. В тот момент он честно признался себе, что скорее предпочел бы найти здесь дикие холмы и возвышения похоронных курганов, поросших зеленью, чем большой и шумный город. Но судьба распорядилась иначе и вампиру ничего не оставалось, как пойти и увидеть собственными глазами потомков захватчиков, прогнавших его соплеменников из этих краев.
Город назывался Кентербери и был крупнейшим в королевстве Кент. Позже Годрик узнал, что его основал римский император Клавдий в 43 году, почти через сто лет, после того, как корабль с заложниками Цезаря покинул британские берега. Римляне назвали его Дуровернум Кантиакорум*, англосаксы позже переименовали его в Кентербери. Словно в насмешку над языческими богами кельтского племени, прежде жившего здесь, город стал оплотом христианства на островах Британии. Римский папа отправил сюда епископа Августина, который основал в Кентербери аббатство, названное впоследствии в его честь.
Что заставило Годрика первые несколько лет оставаться здесь? Ностальгия? Любопытство? А может упорство, с которым он уже сотню лет пытался найти свое место в мире? Но и эта очередная попытка провалилась - им вновь овладело неприятное беспокойство, не позволяющее оставаться на одном месте. Зная, что лишь движение отвлечет его от этого состояния, вампир снова отправился в путь, возможно навсегда, как он думал, попрощавшись с этими местами.
В своей человеческой жизни Годрику не довелось побывать в других уголках Британии. Все, что он знал об острове и его жителях, основывалось на рассказах отца и других воинов о военных и торговых походах. Поэтому сейчас вампир решил наверстать упущенное и начал знакомство с соседними королевствами с Эссекса, столицей которого был основанный римлянами Лондон.



Как только солнце спрятало свои последние лучи за горизонт, юноша вышел из своего дневного убежища и покинул Кентербери, удаляясь на северо-запад, в направлении Эссекса. Периодически останавливаясь, чтобы рассмотреть окрестности и местные поселения, Годрик ловил себя на мысли, что до сих пор ищет что-то знакомое в них, как будто в надежде увидеть кого-нибудь из тех, кого он знал много веков назад, и каждый раз он усмехался сам себе, понимая насколько это глупо.
Вскоре после полуночи вампир ненадолго задержался в небольшой деревушке, чтобы утолить голод. Прикинувшись путником, постучал в один из домов и заспанный хозяин, попав под влияние очаровывающего взгляда, пустил его внутрь. Незадачливый крестьянин и его супруга стали сытным ужином, после которого, помывшись и переодевшись в чистую одежду, Годрик отправился в Лондон, расположенный неподалеку от этого маленького селения. Спустя всего несколько минут, юноша остановился у главных ворот и неспешно вошел в столицу.
Даже по сравнению с Кентербери, город был не очень большим и не так сильно заселен. Ему основательно досталось после того, как римские войска покинули Британию. Так что англы, захватившие эту территорию, отстраивали его в течение нескольких веков почти заново. Тем не менее Лондон сохранил особенную черту основанных римлянами городов - строго прямые, узкие улицы на манер военного лагеря. Годрик бродил по ним, осматривая возможные места, где можно было
устроиться на дневной сон, поохотиться или поселиться на некоторое время при необходимости. Выйдя на дорогу, за которой блестели черные воды реки, вампир замер, вслушиваясь в тишину.
С того самого момента, как он вошел в городские ворота, его начало преследовать какое-то странное ощущение. И причина заключалась явно не в общей мрачности лондонских улиц и не в густом предрассветном тумане, наползавшем на город с Темзы. Было во всем этом что-то неправильное и раздражающее. Годрик стоял еще с минуту, а затем, забравшись на крышу одного из домов, стал оглядываться вокруг. Внезапно краем глаза вампир заметил мелькнувшую на крыше соседнего дома тень. Юноша всмотрелся в темноту, но движение не повторилось, зато он заметил похожие признаки чьего-то присутствия на улице внизу. По бесшумным и стремительным движениям было понятно, что это вампиры, которые отслеживают его перемещения, скорее всего, готовясь напасть. Годрик понимал, что в таких условиях невозможно оценить их силу и количество, и, следовательно, напасть первым. Поэтому, пробормотав проклятья в адрес трусливых крыс, юноша понесся прочь из города. Завтра он вернется пораньше и тогда они пожалеют, что затеяли с ним эту игру.



Следующим вечером, едва стемнело, Годрик был уже в городе. Вампир специально не стал сегодня охотится на людей: чем голоднее он будет, тем опаснее в бою. Он был полон решимости разобраться со своими настойчивыми преследователями и начать на них охоту так, как вчера они выслеживали его. Юноше еще ни разу не приходило убивать своих сородичей, а потому волнение в смеси с предвкушением поединка с равными по силе, заставляли его чувства работать еще острее, а прохладную кровь возбужденно закипать, создавая иллюзию биения сердца.
Ему довольно быстро повезло - он нашел одного из местных вампиров у небольшой часовни. Это был мужчина лет тридцати по человеческим меркам, очень высокий, с длинными рыжими волосами, стянутыми сзади кожаным ремешком. Он был одет в щегольской наряд из темно-синего бархата, который подчеркивал его стройную фигуру, и оттенял молочно-белую кожу. Красавчик стоял, прислонившись спиной к стене часовни и любовался луной, освещающей его узкое, приятное лицо. Внезапно вампир покинул свой пост и неспешно направился к городской площади. Годрик подавил инстинктивное желание рвануть по улице вслед за ним. Чутье не подвело его. На смену мужчине у часовни появились еще два вампира. Недолго думая, юноша обошел часовых стороной и пошел наперерез ушедшему одиночке. Маневр удался, и спустя минут десять Годрик смог довольно близко подобраться к нему. Вампир никуда не спешил, шел размеренным шагом, демонстрируя пустынной улице свою горделивую осанку.
Но что-то тут не сходилось... Вчера они прятались от него, а сейчас этот франт словно нарочно выставляет себя на показ. Юноша вовремя сообразил, что его заманивают в ловушку, поэтому нырнул в первый попавшийся переулок и левитировал на крышу дома. Рыжий вышел на площадь, осмотрелся и стал ждать. Годрик тоже ждал, прижавшись к черепичной поверхности, не забывая поглядывать по сторонам. Целый час ничего не происходило, и он чуть было не впал в простой, когда заметил, что щеголь сделал какой-то знак рукой и тотчас пришли в движение искусно укрывшиеся вампиры. Их было очень много, около двух десятков. Столько Годрик еще никогда не видел вместе. В изумлении он немного приподнялся, чтобы лучше было видно, и тут со спины раздался насмешливый голос, слегка растягивающий слова.
- На каждую дичь найдется охотник! Ты попался, чужак.
Юноша немедленно вскочил на ноги, разворачиваясь лицом к противнику, завернутому в серый плащ с капюшоном. Нужно было разобраться с ним до того, как шум драки привлечет остальных. За какую-то долю секунды он преодолел разделявшее их расстояние, сбивая неудачливого вампира с ног. Капюшон слетел с его головы, открывая белоснежное круглое юношеское лицо в обрамлении золотистых кудрей. Придавив противника к черепице, Годрик обеими руками ухватился за его голову. В глазах блондина промелькнул ужас близкой смерти. Без долгих раздумий охотник на себе подобных оторвал ему голову. Упавшее тело моментально превратились в жидкое кровавое месиво, растекающееся огромной лужей по крыше. На этом легкая часть охоты закончилась - он увидел еще пятерых вампиров, приближающихся к нему с разных сторон. Годрик снова оказался в положении дичи.
Далеко уйти ему не удалось. Юноша не достаточно хорошо успел изучить город, поэтому, спустя несколько минут оказался в довольно сомнительном положении - в тупике, заканчивающемся глухой высокой стеной дома. Число преследователей росло. Оставалось только сражаться.
Двух первых нападавших он снова обезглавил, а третьему, спрыгнувшему с крыши, просто вырвал рукой сердце... Те, кто шел за ними следом и стал свидетелем этой расправы, остановились на безопасном расстоянии, но бежать явно не собирались. Годрик молча выбирал, с кого ему начать, но тут собравшиеся расступились, вперед вышел вампир, всем своим видом заявляющий, что он здесь главный.
Он был ростом выше Годрика, с фигурой, являющейся образцом мужественности. Весь его облик от дорогой, сшитой по фигуре одежды до аккуратно подстриженных усов и небольшой бородки говорил о том, что он и при жизни принадлежал к высшим сословиям общества. Мужчина примирительно вытянул руки вперед, показывая раскрытые ладони как знак добрых намерений. Годрик решил, что возобновить драку он успеет всегда, да и объяснения непонятной агрессии все же хотелось получить.
- Я - Гаусон, главный вампир в этом городе.
Годрик скептически поднял бровь и слизнул кровь с пальцев. Несмотря на обширную географию его странствий, он еще не сталкивался с такой большой общиной вампиров, подчиняющихся одному главе.
- Годрик. Одиночка. Путешествую.
Гаусон слегка склонил голову на бок, словно оценивая юношу и получил в ответ такой же оценивающий взгляд. Годрик отметил благородную седину в черных, жестких на вид, коротких кудрявых волосах, крупный нос и очень смуглую кожу. Такая внешность характерна для жителей Средиземноморья, а акцент, с которым он говорил, выдавал в нем уроженца Иберии**. Было похоже, что он одного возраста с Годриком.
- В тебе многовековая сила, - заключил главарь, не отрывая от него проницательный взгляд темных, почти черных глаз. - И я, пожалуй, не буду наказывать тебя за убийство моих людей.
Услышав это, Годрик громко хмыкнул.
- Мы вправе защищать нашу территорию, - абсолютно спокойно произнес вампир. - Как долго собираешься ты оставаться в моем городе?
Годрик пожал плечами. - Еще не думал об этом. Я вообще-то пришел вернуть должок за вчерашний “теплый” прием.
- Считай, что вернул, - миролюбиво ответил Гаусон. - Если захочешь остаться, присоединяйся к нашему гнезду. Твое появление возместит потерю наших братьев с лихвой.
Это было очень неожиданно, поэтому эмоции захлестнули Годрика. Недоверие, любопытство и... надежда. Гаусон заметил колебания юноши и сделал коронный выпад.
- Приглашаю тебя сегодня в наш дом. Если захочешь, уйдешь перед рассветом. Но я уверен, что останешься.
Эти слова звучали не как пустое бахвальство. Было понятно, что вампир действительно гордится тем, что ему удалось создать в этом городе.


Снаружи дом не казался очень внушительным и напоминал портовую ночлежку больших размеров, о чем Годрик прямо сообщил Гаусону, когда они подходили к двухэтажному длинному зданию из серо-зеленого камня. Тот в ответ только рассмеялся.
- Нам незачем привлекать к себе лишнее внимание людей. Подожди. Ты еще не видел своей комнаты.
Годрик мысленно попробовал на вкус словосочетание “моя комната”. Было в нем что-то очень заманчивое, что заставило юношу насторожиться. Гаусон провел его по широким коридором с высокими потолками. Стены были украшены охотничьими трофеями и разными видами оружия. Свет настенных светильников отражался в стеклянных глазах медвежьих и волчьих голов, играл красноватыми бликами на лезвиях мечей. Все говорило о том что этот дом - гнездо настоящих охотников. Они дошли почти до конца коридора второго этажа. Гаусон остановился и толкнул рукой массивную дверь.
- Располагайся. В полночь жду тебя внизу. Отдадим дань памяти нашим ушедшим братьям и устроим пир в твою честь.
Годрик сдержанно поблагодарил мужчину за гостеприимство. Он вошел в комнату, освещаемую мягким светом масляных светильников, и осмотрелся.
Маленькие окна с плотными деревянными ставнями. Небольшой дубовый стол и два массивных стула, сундук для вещей и большая кровать под двухслойным балдахином. Внезапно Годрик насторожился. Из-за балдахина донесся тихий смех, напоминающий перезвон миниатюрных китайских колокольчиков. Легкая ткань качнулась, словно от порыва ветра, и тут же вампир почувствовал, как его шеи коснулись тонкие пальчики, а нежный голос из-за спины прошептал на ухо: - Ну здравствуй, герой.

* Дословно с латинского - Цитадель кантиев у ольховой рощи.
** Территория современной Испании

Годрик одним резким движением развернулся, одновременно захватывая запястья его смешливой гостьи, словно в тиски, и прижал ее к массивной дубовой двери. Она легонько выдохнула ему в лицо. Дразнящий аромат свежей крови ударил вампиру в ноздри, вызывая всплеск жажды. Он жадно осмотрел нарушительницу спокойствия. Она была поистине необычна. Ее возраст было трудно прочесть, но в человеческих годах ей можно было бы дать лет двадцать. Первое, что сбивало с толку, был нереальный цвет ее кожи, она была очень темной, почти черной, такой, что девушке ничего бы не стоило раствориться в ночи, если бы не платиново-белые волосы, лежащие прямыми тяжелыми водопадами по обоим плечам, спускаясь почти до бедер. Годрик еще никогда не видел ничего подобного. Он встречал в Египте эфиопов и нубийцев, но в чертах лица незнакомки не было и тени принадлежности народу черного континента. Узкое, идеальной формы лицо, огромные немного раскосые глаза. Их цвет ввел юношу в полнейшее недоумение. Радужка была цвета свежей крови, ярко-алой, но еще чуднее были слегка вытянутые зрачки, почти как у кошки. Девушка улыбнулась, заметив его ошеломленный взгляд, и юноша уже не сомневался, что она не принадлежит человеческому роду. За соблазнительными влажными губами скрывались небольшие белоснежные зубки, острые на концах. Они словно созданы были, чтобы выгрызать кусочки плоти. Девушка провела языком по губам.
- Не похоже, что ты рад меня видеть, - пропела она, иронично склонив набок голову.
Годрик чувствовал, что его жажда стала еще сильнее, охватив горло железными тисками.
- Кто ты? - произнес он, удивляясь хриплости собственного голоса.
- Я - Лив, - назвалась девушка.
- Ты не вампир и не человек, а кто? - уточнил Годрик.
Лив прикрыла глаза, скрывая алую радужку длинными густыми ресницами.
- Дроу, темный эльф.
В голове Годрика появилась масса вопросов, но с тем, чтобы задать их, была определенная проблема. Его продолжала мучить нарастающая жажда, и все силы уходили на борьбу с ней. Лив встретилась с ним взглядом и юноша прочел в нем понимание. Он все еще крепко держал ее за запястья, прижатой к двери и расстояние между их телами было минимальным. Годрик облизал губы, только сейчас заметив, что у него давно уже выдвинулись клыки. Не было никаких сомнений в том, что сейчас он ее попробует, причем во всех смыслах. Годрик прижался к ней, потерся всем телом и медленно, предвкушая удовольствие, лизнул ее шею. Пульс у девушки не участился ни на секунду. Она не боялась его? Не хотела?
- Остановись, герой, - сказала Лив ровным голосом. - Моя кровь опасна для бессмертных.
Годрик раздраженно фыркнул, отстраняясь, чтобы посмотреть ей в глаза.
- Гаусон решил, что я соберусь отравиться тобой от скуки?
Девушка рассмеялась, отчего вампир еще сильнее сдавил ей руки и зло оскалился.
Эльфийка немного изменилась в лице, но справилась с эмоциями и примирительно сказала.
- Я здесь, чтобы проводить тебя в купальню и помочь привести себя в порядок к празднику. Если отпустишь меня, обещаю, скучно тебе не будет. И голодно тоже.
Годрик поколебался одно мгновение, она была в его власти, но вела себя не как жертва, не провоцировала своим страхом, не делала попыток вырваться. Юноша вдохнул еще раз запах ее кожи и волос. Дразнящий, терпкий. Почему-то ему подумалось, что ее кровь на вкус должна быть обжигающей и определенно восхитительной, и уж точно не ядовитой. Он с сожалением отстранился, выпуская ее руки из захвата. Лив немного поморщилась, потирая свои запястья, на которых легким звоном отозвались браслеты.
- Идем, - она скользнула за дверь.
Пока они спускались на первый этаж, Годрик неотрывно смотрел на шедшую впереди эльфийку. Она была довольно миниатюрная, и поразительно легко двигалась, почти как вампир. А при каждом шаге шелковое полотно ее простого платья василькового цвета услужливо демонстрировало тонкую талию и приятную округлость бедер. Годрик точно решил, что одним принятием ванны дело не закончится.
Купальня была большим помещением в центре которого стояли две огромные бочки с водой, из одной шел пар. Годрик увидел трех служанок с кувшинами, стоящих рядом с просторной круглой ванной.
Он неспеша стал раздеваться, с самодовольной ухмылкой наблюдая, как служанки тайком поглядывают на его тело, то и дело опуская глаза в пол. Лив напротив казалась бесстрастной и безучастной к происходящему, но когда он повернулся к девушкам татуированной мускулистой спиной, отчетливо услышал среди восторженных восклицаний служанок ее робкий, но волнительный вздох.
Умелые ручки купальщиц отлично знали свое дело и Годрик, вначале расслабившийся в теплой воде, снова ощутил напряженную жажду крови и тела. Он открыл глаза и посмотрел на стоящую напротив Лив, которая, к его сожалению, не принимала участия в процессе. Его пронзило острое желание схватить ее и затащить к себе в воду. Словно прочитав его мысли,девушка сладко улыбнулась.
- Сначала ты должен поесть.
- Какая ты упрямая, - буркнул Годрик и одним рывком притянул к себе служанку, поливавшую ему водой из кувшина на грудь. Девушка пискнула, но вампир, лишь на секунду оторвавший взгляд от эльфийки, зачаровал ее, приказав расслабится и не бояться боли. Она поставила свой кувшин и смотрела на юношу сладострастным взглядом, протягивая руку, на которой были видны следы прошлых укусов.
Годрик погрузил в запястье служанки свои клыки. И тут же остальные девушки оставили свои губки и кувшины и стали поглаживать, ощупывать и покрывать поцелуями его тело. Теплая кровь, отдаваемая практически добровольно, теплая вода и теплые человеческие прикосновения создавали неповторимый эффект. Он отпустил запястье служанки, чувствуя, что потеря крови слегка замедлила ее пульс, потом освободил ее сознание. Две других девушки, похоже, сами рвались под его клыки. Только его мысли сейчас занимала одна Лив. Он снова посмотрел на чернокожую блондинку испытующим взглядом, приглашая присоединиться, но экзотичное существо лишь покачало головой и скрылось за дверью купальни.
Годрик несколько секунд переваривал случившееся. Ему банально отказали, дали от ворот поворот. Такого не бывало еще ни разу, и это невероятно злило. Ему хотелось сбросить комок ярости, растерзать ни в чем неповинных служанок, но то, что он находился тут в гостях, немного сдерживало порыв убить всех подряд. Сам не зная почему, он не хотел, чтобы девушка решила, что он вышел из себя из-за нее. Поэтому вампир приказал купальщицам убираться вон, пока не передумал, а сам расслабленно развалился в ванной, стараясь унять возбуждение. Его попытки были прерваны стуком двери.
- Я же просил, оставить меня одного, - рявкнул Годрик.
Однако это были не служанки. Вызывающе покачивая бедрами в купальню вошла высокая вампирша со стопкой одежды в руках.
- Меня зовут Кларис, - игриво сказала она. - Лив послала меня к тебе, чтобы помочь одеться.
Только Годрику сейчас нужна была совсем другая помощь. Он оценил стройную фигурку вошедшей девушки, ее чувственные губы на милом, но не очень запоминающемся личике. Вампир чувствовал, что обращена она была не больше полувека назад. А еще ему вдруг стало наплевать, что о нем подумает эта эльфийская стерва - возбуждение было слишком велико.
- Положи вещи и иди сюда, - сказал он и вампирша хихикнула.
- Я так и думала, что это будет не простым поручением.
Годрик чувствовал запах ее желания, смешанный с ароматом цветочных духов, и нетерпеливо ждал, пока она снимет платье и тонкую белую строчку. Кларис словно нарочно медлила а, когда она наконец была готова присоединиться к нему в ванной, юноша метнулся в ее сторону и силой втащил в воду. Она не возражала, напротив решила подыграть его плохому настроению и опустилась перед ним на колени. Едва ее голова полностью скрылась под водой, Годрик почувствовал как упругие губы обхватили его возбужденное достоинство. Вампирша, слегка царапая клыками, полностью втянула его в себя. Юноша схватил ее за тяжелые от воды, темные кудри и начал двигать в том ритме, каком ему хотелось. Ей не нужно было дышать, и это было отлично, потому, что лица ее Годрик видеть не хотел. Вместе с растущим наслаждением в нем продолжала кипеть злость на Лив. Правильно он сделал, что отпустил человечинок, им точно было несдобровать. Он остановил Кларис, вытянул ее из-под воды и одним рывком развернул к себе спиной, перегнув через борт ванной. Вампирша испуганно забилась у него в руках, но юноша постарался успокоить ее, легонько поглаживая по спине. Его нежность была обманчива и девушка чувствовала это, дрожа всем телом. И это заводило еще больше. Вампирша громко ахнула и выгнула спину, когда он вошел в нее со всей накопленной яростью.
- Святые угодники, - завопила она, выдавая свое благочестивое прошлое. Годрик усмехнулся - она была слишком влажной для испуганной жертвы его похоти. А значит, ей нравилось грубое обращение, поэтому Годрик отбросил последнюю сдержанность, стал врезаться, в ее плоть с такой скоростью, что тело его превратилось в размытую фигуру. Кларис сначала громко стонала, словно стеснялась, но вскоре перешла на крик. Мельком Годрик подумал, что их точно слышит весь дом, даже те, кто не обладает вампирским слухом. И Лив тоже слышит... От мыслей о коварной эльфийке у него опять случилась вспышка гнева, которую снова вынуждена была принять на себя Кларис. Он, вышел из нее, снова поглаживая по спине, как дьявольский палач перед ударом, провел пальцами по упругой попке, скользнул ими в набухшее лоно, а затем размазал влагу между ягодиц. Девушка, потянувшись словно кошка, обернулась на него через плечо и в ее глазах сквозь страх он увидел жгучее желание.
- Да тебя мне сегодня сама судьба послала, не иначе, - сказал он, входя в тугое отверстие. Кларис всхлипнула, когда юноша пальцами сильно сжал ее бедра, не давая отпрянуть, а затем насадил на себя до конца и снова стал двигаться в беспощадном темпе. Крики девушки и звуки ударяющихся друг о друга тел эхом отдавались в большом помещении. Склонившись над вампиршей, Годрик погрузил пальцы в ее влажные складочки и ласкал ее, пока не почувствовал, что она вся сжалась, а затем волны наслаждения заставили ее тело извиваться под ним с удвоенной силой. Это сработало как цепная реакция, и вместе с семенем Годрик излил всю сжигающую ярость. Теперь он чувствовал только опустошение, укравшее у него обычное удовольствие от секса.
Юноша встал, вылил на себя пару кувшинов воды.
- Ты как? - спросил он Кларис, все еще висящую на бортике ванной. В воздухе чувствовался запах крови. Его колени уже заживали, а ей требовалось на все больше времени.
- Я в порядке, - голос вампирши звучал немного хрипло. - Сейчас помогу тебе одеться. Я же за этим сюда пришла, - виновато улыбнулась девушка.
- Сам справлюсь, - рассмеялся Годрик. - Отдыхай.
Он завернулся в длинное мягкое полотно и, взяв свою одежду, быстро поднялся в свою комнату. По пути ему встретилась парочка тех служанок из купальни, которые теперь смотрели на него круглыми от страха глазами.


Собирались вампиры в большом зале на первом этаже. Вместо привычных столов по периметру помещения стояли широкие и удобные кушетки, застеленные разноцветными тканями. На них расположились вампиры лондонского гнезда, а в ногах у них, на подушках или прямо на полу сидели люди. К удивлению Годрика, ни один из них не был зачарован. Как те служанки в купальне, каждый из молодых мужчин и женщин находился тут по своей воле. В дальнем конце зала, в противоположной стороне от дверей, стояло два массивных кресла на небольшом возвышении. На одном из них сидел Гаусон, в плаще из красного, королевского бархата, а на другом - Лив, поражавшая своим царственным видом. Эльфийка была одета в абсолютно черное платье с высоким воротом и длинными рукавами. На ее шее висело массивное ожерелье из белого металла, на руках блестели браслеты витиеватого плетения, а в волосах мерцала диадема с лунными камнями. Вид у девушки был довольно сердитый. Еще он заметил по правую руку от Гаусона на кушетке того самого рыжего красавчика, что заманил его в ловушку.
Глядя на этот почти королевский пафос, Годрик слегка сконфузился, стоя в дверях. Вампиры, все как один, повернули головы в его сторону, ожидая от него каких-то действий или слов. Юноша растерялся. Ему все еще казалось непривычным находиться в такой большой компании своих сородичей. Но вести себя как нерешительный подросток, будучи одним из самых старых вампиров в комнате, сейчас было совсем некстати. К его радости, Гаусон заговорил первый.
- Я рад принимать тебя в нашем гнезде, Годрик.
Юноша сделал несколько быстрых шагов к хозяину дома.
- Благодарю за гостеприимство и приношу извинения за то, что убил ваших вассалов.
Если первая часть фразы у него получилась довольно искренней, то вторую он произнес весьма формально, не рассчитывая на то, что кто-то поверит в то, что он сожалеет о содеянном. Гаусон кивнул и предложил сесть на кушетку, слева, где вместе с приветливым щеголем сидел пожилой вампир. Годрик расположился между ними, и к нему тут же подвели двух людей, полноватую юную блондинку и меднокожего брюнета восточных кровей. Он выбрал девушку, которая сразу заняла место у его ног.
- Натаниэль, - представился рыжеволосый красавец, а потом кивнул головой в сторону пожилого вампира. - А это Иосиф. Годрик улыбнулся обоим уголками губ. Только сейчас он заметил, что уши Натаниэля имеют странную форму, они чуть крупнее обычных и заострены кверху. Его пристальный взгляд не остался незамеченным. Рыжеволосый вампир понимающе кивнул, но не стал ничего объяснять, предложив вместо этого отведать угощение. Юноша, хоть и не был голоден, наклонился к сидящей на полу девице, откинул с плеч ее светлые локоны, обнажая шею, а затем быстро погрузил клыки в нежную плоть над с пульсирующей жилкой. Девушка вздрогнула, но быстро расслабившись, одной рукой стала гладить вампира по волосам, словно побуждая не останавливаться. Но Годрик, сделав несколько глотков, отпустил ее и откинулся на диван, ожидая, пока жажда полностью отступит.
Большинство вампиров в комнате так не церемонились. Многие из их людей уже обессиленно лежали на полу, однако Годрик точно знал, что никто из них не умер. Для него это было в новинку. Конечно он мог контролировать себя во время еды, но думал, что такое поведение делает его не хищником, а пиявкой, поэтому, в большинстве случаев, в живых не оставлял никого, не считая времени, когда долго был на одном месте, не вызывая подозрения многочисленными смертями. По его мнению, это была разумная жертва за спокойное существование, но жить так постоянно он бы не смог. Поэтому сейчас, глядя из-под полуоткрытых век на своих несомненно цивилизованных собратьев, вампир размышлял, как долго протянет без полноценной охоты.
Он посмотрел направо, где сидели Гаусон и Лив. Губы темной эльфийки тоже были испачканы кровью. Годрик на этот раз не выдал своего изумления, но твердо решил, что изучит все необычные свойства таинственных обитателей этого гнезда, и ради новых знаний согласен побыть какое-то время обычным безобидным паразитом.
Натаниэль мягко коснулся его плеча.
- Можем мы услышать твою историю, Годрик?
Юноша задумался. Безусловно, ему было о чем рассказать, но элементарная осторожность не позволяла ему раскрыть все карты перед незнакомцами, поэтому, вспомнив манеру своего создателя вести застольные беседы, он пустился в описание своих приключений, опуская все очень личное. Вампиры и люди слушали его внимательно, подбадривали, изумлялись, задавали вопросы, словом, не скрывали своих эмоций. Годрик ловил на себе заинтересованный взгляд Лив и жадное восхищение Гаусона. Юноша сам не заметил, как прошло два часа.
- Я вернулся в родные места несколько лет назад и думаю, что здесь довольно неплохо, достаточно, чтобы надолго остаться, - закончил свое повествование вампир. Слушатели одобрительно зашумели.
Еще час спустя собравшиеся начали расходиться. Как узнал Годрик, не все они жили в этом доме, но все признавали авторитет и власть Гаусона. Натаниэль, отходивший попрощаться с уходящими, отозвал его в сторонку и обратился с неожиданным предложением. Он звал поохотиться, и юноша с радостью на это согласился, лишь бы не смотреть, как статный ибериец, обняв за талию Лив, идет к выходу из зала. Теперь его точно все здесь устраивало... кроме дурацкой тяги к этой эльфийке.

После короткой, но вдохновляющей охоты за пределами города Натаниэль разъяснил, что вампиры его гнезда не убивают только в Лондоне, так как считают его пределы своим домом. Годрик, которого с самого вечера мучило любопытство, решился задать вопросы.
- Твои уши... я не мог не заметить....
- Верно, это бросается в глаза, - скептически ответил рыжеволосый вампир. - Все дело в том, что я никогда не был человеком.
Годрик удивленно посмотрел на него.
- Ну а что? Не одна Лив у нас такая загадочная, только она родилась глубоко под землей, а мои бывшие родичи живут в лесах на севере Британских островов. Мы - древесные эльфы. И если бы не мое неуемное любопытство, я до сих пор жил среди своих соплеменников, с утра до ночи сажая деревья.
Годрик не смог определить по его тону, сожалеет ли Натаниэль о том, что был обращен, или сам с радостью покинул родные места.
- Однажды мне удалось сбежать из-под опеки старейшин из нашего леса, зачарованного от случайных появлений людей, - продолжал юноша. - Но мои знания о человеческом мире были ограничены. Так уж воспитывают молодых эльфов не королевского рода - тяжелым трудом при минимуме прочих знаний. Поэтому в ближайшем городе я был пойман. Меня собирались продать какому-то господину в наложники. Представляешь, как я пожалел, что сбежал? - доверительно говорил Натаниэль. - Правда вкусить всей “прелести” рабской жизни мне не пришлось - отделался лишь трехдневным заточением. На четвертую ночь в подземелье, где меня держали, вошли мои похитители, чтобы отвести рабов к покупателю, а вслед за ними появился Гаусон. Все закончилось очень быстро, я даже испугаться не успел, - шутил вампир. - а все вокруг в брызгах крови и ошметках тел. Мне тогда дважды повезло: в том, что он меня с остальными не порвал, и что следом за Гаусоном пришла Лив, не давшая ему выпить меня досуха. Обратить меня было ее идеей..
- Очень милосердно с ее стороны, - пробормотал Годрик. Из рассказа Натаниэля получалось, что совместной жизни Лив и Гаусона около 300 лет.
- Ха, - рыжеволосый красавчик улыбнулся очень зло, - На самом деле, она не знала, получится ли меня обратить, ведь я чистокровный эльф. Например, наших близких родичей, фейри, обратить нельзя. И так мне повезло в третий раз за ту ночь. Обращение удалось. Как считаешь, меня можно назвать счастливчиком? - Натаниэль мечтательно посмотрел на Годрика. Это застало юношу врасплох. Он оторопело уставился на своего собеседника, словно только сейчас отметив некоторую женственность в чертах его лица, длинные изогнутые ресницы, полные четко очерченные губы, бархатистую бледную кожу. Сбросив с себя это наваждение, Годрик потряс головой.
- Спокойно. Я не мог не проверить силу своего обаяния, - подмигнул ему бывший эльф, - Не уверен, что это понравится создателю. Гаусон ревнив.
Годрик понял, что если он сейчас не спросит Натаниэля прямо, то еще долго не разберется в запутанных отношениях этой троицы.
- Вы оба делите постель с Гаусоном, ты и Лив? - он старался, чтобы это прозвучало как можно менее заинтересованно.
- С тех пор, как я очнулся в могиле и выбрался наверх, мы с моим мастером неразлучны, он больше не спит с дроу, - доверительно сообщил Натаниэль, наклоняясь ближе к Годрику, как будто кто-то мог их подслушать. Это было отличной новостью и юноша, пользуясь словоохотливостью собеседника, стал дальше задавать вопросы.
- Кто такие эти дроу? Я так понял, что это эльфы, живущие под землей?
За этим разговором вампиры не заметили, как подошли к городским воротам.
- Ты ведь совсем ничего не знаешь про нашу расу, - полуутвердительно сказал Натаниэль. - Тогда давай посидим на крыше, у нас есть время в запасе на занимательные истории.
Юноша с удовольствием согласился. Давно ему ни с кем не было так легко и интересно, как с этим парнем. Они добрались до вампирского дома и расположились на покатой черепице, освещаемой луной. Годрик откинулся на спину, скрестив вытянутые ноги и положив руки за голову, а его спутник сел, подтянув к себе колени.
- Когда-то очень давно, за многие тысячи лет до нашего рождения, на земле появились ангелы, пришедшие с небес и выбравшие жизнь здесь. Постепенно они теряли свою ангельскую природу и ангельский характер. Так появились фейри... они самые светлые из нас. Потом из самых трудолюбивых получились эльфы. Часть из них откололась от остальных, пойдя по пути грубой силы и жестоких, запретных ритуалов. Была война, в результате которой светлым эльфам при помощи фейри удалось загнать всех сторонников тьмы, предателей-дроу под землю. Те основали там свое королевство Андердарк.
За тысячелетия, проведенные во мраке, они очень изменились, как внешне, так и внутренне. Кожа дроу стала черной, как их магия, волосы наоборот, лишились цвета и стали платиново-белыми. Изгнанники приобрели способность отлично видеть в темноте, некоторые из них даже могут левитировать. А еще они практикуют особый вид магии, действие которой разрушается солнечными лучами. Но главное, дроу не боятся железа, как эльфы поверхности и фейри. Они поклоняются богине Ллос, Темной Матери в образе паука. И совсем ничего не осталось в них от ангелов. Дроу - это клинок в темноте, хищник в зарослях, яд в чаше, и, дай им волю, они задушат паутиной весь мир, - поэтически выразился Натаниэль. - В их королевстве царит матриархат и одержимые жрицы Темной Матери запечатали проход на Поверхность так, чтобы трудно было покинуть Андердарк, но проникнуть туда без их ведома и вовсе невозможно.
- Как же Лив оказалась здесь? - удивился Годрик.
- Выходит, есть у нас с ней что-то общее, - пожал плечами рыжеволосый вампир, - Она сбежала с церемонии жертвоприношения для поддержания магии закрытых врат. Всего несколько секунд проход был открыт, и она скрылась, обведя жриц и охрану вокруг пальца. Гаусон говорил, что встретил ее на своей родине, где она вела скрытный образ жизни, похожий на вампирский. с тех пор они путешествуют вместе, Лив помогает ему во всем, а мой создатель защищает ее от других вампиров. Хотя это еще непонятно, кого от кого нужно защищать, - Натаниэль сделал страшные глаза.
- Это ты про то, что она ядовита? - продолжал выпытывать Годрик, пользуясь разговорчивостью юноши.
- Кто? Лив? - удивился он. - Чепуха какая! С чего ты так решил?
- Она сказала, - неуверенно ответил Годрик.
- Так ты наверное пытался попробовать ее на вкус? - рассмеялся догадливый парень. - Конечно, ничего хорошего из этого бы не вышло все равно...
- Это еще почему? - Годрик почувствовал раздражение. Не этому сопляку судить, что ему делать с понравившимися женщинами, какими бы необычными они не казались.
- Потому, что один лишь глоток ее крови вызывает неконтролируемую ярость, а в сочетании с увеличением силы делает любого, даже слабого вампира, невероятно опасным для окружающих. Да ты наверное весь наш дом разнес бы по камушку... - сообщил ему Натаниэль.
- Ловко она меня обманула! - воскликнул Годрик. - Но ей повезло, что я поверил... ведь если бы жажда оказалась сильнее...
- Мы бы с тобой сейчас не разговаривали о том, какие коварные бывают женщины, когда солнце вот-вот покажется, - прервал его рыжеволосый вампир. - Идем, нам пора укрыться в комнатах.


С той ночи прошло несколько лет. Годрик остался в Лондоне и в его вампирском существовании, похоже, все было так, как ему хотелось. Он много времени проводил с Натаниэлем и уже не мыслил себе ночей без совместных вылазок за город или бесед на крыше вампирской резиденции. Юноша как-то незаметно для себя признал Гаусона старшим, хотя фактически не испытывал его силу в поединке, сейчас ему это не было нужно. Годрика устраивало, что вампир-испанец, опекающий его по-отечески, занимается делами гнезда, и он готов был служить под его началом, отстаивая их территории от посягательств других вампиров. В последнее время образование кланов стало более популярно.Так было легче завоевывать и удерживать большие охотничьи угодья, и Лондон не реже, чем раз в год, подвергался нападению пришлых. Гаусон не однократно выражал благодарность Годрику за то, что он настолько усилил их позиции. Это безусловно льстило юноше, хотя он не рвался к почестям и призванию. Его устраивали вторые и даже третьи роли, ведь вторым вампиром после Гаусона по силе был палестинец Иосиф, который считался правой рукой главы гнезда и силовиком до прихода Годрика.
Конечно, вся эта картина не могла быть настолько идиллической. Отношения юноши и Лив так и не стали ближе, более того, оба относились друг к другу с изрядной прохладцей, над чем постоянно подтрунивал Натаниэль. От бывшего древесного эльфа Годрик узнал, что девушка невероятно горда и своенравна, а кроме того, воспитана в культуре, где женщины повелевают мужчинами, и от всех своих поклонников требуют рабского подчинения. Гордости у сына вождя хватало с лихвой, поэтому он не стал в числе прочих волочиться за чернокожей красоткой, считая, что она сама должна придти к нему, раз он однажды обозначил свои симпатии. Это был поединок долготерпения, в котором каждый ждал от другой стороны первого шага, подогревая интерес многочисленными показными романами. Как и Лив, Годрик не страдал недостатком внимания от противоположного пола, поэтому вокруг него всегда вились человеческие девушки, да и свободные вампирши нередко посещали его комнату в поисках искусной восточной любви.



В одну из летних ночей Годрик на некоторое время покинул гнездо, чтобы в одиночку поохотиться на севере побережья. Берега британских островов с некоторых пор полюбили викинги, приплывающие сюда с разбойными набегами. Это был настоящий подарок богов для вампиров, ведь легче всего прятать свои жертвы среди погибших от огня и меча.
Вот и тогда он смотрел на разграбленную деревню, остывшие тела жителей и вспоминал прежние вампирские годы, когда, устроив подобное, проводил дни в холодной земле, даже не мечтая, что когда-нибудь будет спать в собственной кровати.
Вдруг в ноздри ему ударил запах свежей крови и юноша стал озираться в поисках раненого человека. Найти его оказалось несложно, коренастый, невысокий мужчина, поддерживая раненую руку быстро направлялся в сторону леса. Годрик свистнул ему и пошел следом, не увеличивая скорость до вампирской, чтобы продлить удовольствие от охоты. Мужчина обернулся на свист, тогда охотник улыбнулся своей дичи, сверкая клыками. Чудом выживший защитник деревни помчался к деревьям, надеясь на второе спасение. Юноша прибавил скорость, перейдя на человеческий бег. Вот он услышал сбивчивый стук сердца, почувствовал запах страха и пота, а горло вампира уже предвкушало потоки горячей крови, смывающей острую жажду. Еще несколько шагов... и Годрик кубарем покатился по земле, подминая под себя налетевшее на него внезапно существо.
- О, прекрасная Лив, неужели ты пришла поохотиться со мной? - проговорил он насмешливо, крепко прижимая девушку бедрами к земле, посреди высокой травы.
- Слезь с меня немедленно, Годрик! - раздраженно потребовала эльфийка, а когда юноша не послушался, разразилась бесконечной тирадой на незнакомом юноше языке, и ему ничего не оставалось, как остановить поток этих, наверняка бранных слов, накрыв своими губами соблазнительный источник сквернословия.
Лив под ним замерла на миг, и за него Годрик успел несколько раз передумать, продолжать ли ему поцелуй, или оставить строптивую девицу в покое. Но вот она приоткрыла губы, впуская его язык, а затем сама стала отвечать, сначала робко, а потом со все усиливающейся страстью. Вампир зарычал от нетерпения, когда почувствовал, как ее руки стали гладить его обнаженную спину. Сейчас его давняя привычка одевать одни лишь легкие штаны на крупную охоту пришлась как нельзя кстати. Он не хотел упускать ни единого ощущения от ласк давно желанной девушки. Годрик прошелся легкими касаниями по ее телу, изучая попутно, как побыстрее снять с нее одежду. Каждое прикосновение усиливало его возбуждение, и клыки уже невозможно было удержать втянутыми. Язычок Лив осторожно прошелся по ним, а потом снова затанцевал у него во рту, искусно избегая острия.
Когда она сделала попытку встать, Годрик с явной неохотой отпустил от себя девушку, чтобы помочь ей расшнуровать платье, зато он с удовольствием заметил, что ей так же не терпится избавиться от одежды, как и ему увидеть ее в первозданной наготе. И вот, когда с эльфийки упал последний покров, она толкнула юношу на землю, а сама встала в полный рост, позволяя полюбоваться собой.
Тело ее казалось сделанным из черного мрамора, таким оно было гладким и соблазнительно рельефным. Длинные, абсолютно белые волосы струились продолжением лунного света по совершенной коже. Острой формы грудь с крупными, напряженными сосками слегка подрагивала в такт дыханию. От нее волнами исходили физическая сила, каким-то чудом заключенная в таком миниатюрном теле, древняя магия, чуждая этому миру, и мощное желание. Годрик не мог больше ждать ни секунды. Он молниеносно поднялся, заключая девушку в свои объятия. Они сплелись, копируя языки пламени, охватившего разоренную деревню, а ласки их были неистовыми, голодными, жесткими. Годрик чувствовал, что в нем просыпается зверь, как в те времена, когда он только стал вампиром и не отличал жажду крови и жажду секса. Юноша изо всех сил старался контролировать себя.
Ее тело под его руками было похоже на пойманную в оковы плоти молнию, тугое, подвижное, дикое. Глаза девушки горели кровавыми рубинами, в них он прочел жгучее желание обладать им полностью, заполучить не только его тело, но и разум, и душу. Сейчас он готов был отдать ей все, что она ни попросит, даже то, что ему не принадлежало. Его рука скользнула меж бедер эльфийки, к завиткам белых волос. Она была влажной и такой горячей, что его тело отреагировало на это болезненной напряженностью. И в ответ на его ласки пальцы Лив сильно сжали его ягодицы. Он продолжал, стоя, исследовать ее складочки, заставляя эльфийку стонать и осторожно закусывать губы. Под его опытными пальцами ее плоть набухала от прилива крови. Годрик увидел, как затрепетали ее ресницы, бывшие белее снега в тибетских горах, приоткрылись полные губы, выкрикивая его имя, и она выгнулась всем телом, подрагивая в его руках. Он больше не мог ждать... Уронив девушку на сброшенную ей одежду, он мгновенно освободился от своих полотняных штанов, и овладел ей. Она была невероятно горячей, тесной и еще пульсировала после первого оргазма. Эльфийка обхватила его ногами, прижимая к себе еще сильнее. Годрик двигался мощно и быстро, почти забыв о всякой осторожности, и вдруг Лив неожиданно извернулась под ним и оказалась сверху. Ее глаза торжествующе блеснули. Сейчас это было больше похоже на противоборство, чем на занятия любовью. Вампиру вспомнились ночи с гречанками на вспаханных полях, но это было в десятки раз сильнее. Он ощущал всем телом прикосновение подземной магии Лив, взывавшей к его темной сути. И юноша отдался ей, целиком, без остатка. Дальше были только сумасшедшие движения обоих тел, и почти перед самым экстазом девушка склонилась над ним, а затем в его плечо впились острые зубы дроу. Она пила его. Делала то, что его создатель сделал лишь раз, и то, когда Годрик еще был человеком. Это было так сладко, так мучительно приятно. Вампир полностью утратил контроль и больше не смог удерживать свои клыки вдалеке от нежной кожи эльфийки.
Это был жидкий огонь. Он пронесся по его венам, заполняя все тело до кончиков пальцев. Это ощущение полностью поглотило наступивший оргазм, и Годрик даже не заметил, как кончила Лив и как он сам излился в нее. Сейчас в его теле бушевала страшная сила, но еще страшнее была неподконтрольная жажда разрушения, желание убивать. Годрик из последних остатков благоразумия скинул с себя девушку и как был, голый, рванул в горящую деревню. Ярость плотной кровавой пеленой застилала глаза.
Когда он пришел в себя на берегу, весь покрытый кровью, сжимающий в руке чье-то остывающее сердце, то увидел, как в море, совсем недалеко от него тонут три корабельных остова в окружении обломков. Викинги, воинственные люди с севера, уже сотню лет подряд промышляющие добычей на берегах Британских островов слишком сильно радовались легкой победе, так что не стали уводить свои драккары подальше от места сражения на свою погибель.
Юноша на себе прочувствовал, как опасна кровь дроу, и что она может сделать с вампиром. Не то, чтобы он как-то сожалел о содеянном, напротив, этот масштаб разрушений его впечатлил, но ему было не по себе от того, что он не смог себя контролировать. Но еще более странно он почувствовал себя, когда вспомнил, как, не раздумывая, поддался магии эльфийки, словно сам не был древним сверхъестественным существом. Ему не нравилась мысль, что кто-то может настолько просто управлять им.
Эльфийки нигде поблизости не было, и Годрик устроился на день в земле, чтобы следующей ночью вернуться в гнездо.

Теперь все встало на свои места. У него был нормальный дом, вампирская семья и девушка, опаснее которой он не встречал. Натаниэль придумал ей прозвище Подруга Смерти, после того, как Годрик рассказал ему, что натворил под воздействием крови дроу. Было лишь одно маленькое обстоятельство, мешающее юноше полностью расслабиться. С тех пор, как Лив поселилась в его комнате, второй вампир в гнезде, Иосиф, постоянно наедине намекал о том, что ему стоит порвать отношения с этой девушкой, а еще лучше, покинуть гнездо как можно скорее. Годрик решил, что палестинец озабочен тем, насколько сблизился юноша с главой гнезда, потому что видит в этом угрозу своему положению в иерархии. Вампир не раз пытался объяснить Иосифу, что ему нет никакого дела до власти и он не стремиться занять его место, но нервный мужчина только сердился и качал головой, и с течением времени становился все мрачнее.
Однажды после заката в комнату ворвалась Лив и кинулась к своему сундуку с вещами. На пол полетела одежда, свитки с текстами, разнообразные мешочки с пахучим содержимым. Изумленный Годрик наблюдал за тем, как девушка достает со дна сундука завернутые в плотную ткань две коротких изогнутых сабли из неизвестного ему металла. Оба клинка отсвечивали голубоватым сиянием.
- Собирайся, - возбужденно зашептала ему девушка. - Ты приглашен на великую охоту. Сегодня ночью ты узнаешь, какова на вкус кровь светлого эльфа.
Годрику не нужны были часовые сборы. Он одел штаны на завязках из плотного холста, а на ноги - мягкие кожаные сапожки, которые обречены были от нагрузки развалиться к середине ночи. Затем он просто наблюдал, как одевает доспехи работы подземных мастеров его подруга. От Лив юноша узнал, что все магические предметы из Андердарка здесь, на поверхности нужно тщательно прятать от солнечного света. Ее сокровищам было уже четыре с половиной века и они оставались в идеальном состоянии. Доспехи - из черного блестящего металла, который был невероятно прочен, а дорожный плащ способен был сделать ее невидимой, окутав облаком густого тумана. Рисунок на доспехах и плаще был одинаковый - искусные изображения пауков на паутине, последняя память о жестокой богине, веру в которую она предала, отказавшись умереть в ее честь. Здесь, на поверхности, мстительная Ллос никак не могла ее достать.



Охота, к удивлению Годрика, проходила на континенте, куда вампиры добрались вплавь. Охотников было пятеро: Гаусон, Натаниэль, Иосиф и Лив с Годриком. Глава гнезда объяснил, что взял самых старых вампиров, так как кровь эльфов пьянит и искушает, и только самые опытные могут сдержать себя.
- Дело в том, - говорил испанец, - что нам нужна пара-тройка пленников живьем. Поэтому от пролития крови лучше воздержаться, пока мы не получим желаемого.
У Годрика было много вопросов, сводившихся в целом к одному, с какой целью они добывают живых эльфов. Неужели просто ради крови? Иосиф смотрел на него многозначительно, отчего Годрик понял, что он должен быть внимательным и смотреть в оба.
По территории государства Франков они продвинулись на восток до альпийских гор и там, на склонах, Натаниэль стал странно петлять между деревьев.
- Он ищет способ обойти магию зачарованных территорий, - пояснила юноше Лив. Сама эльфийка дрожала от нетерпения и возбуждения.
- Нашел! - радостно воскликнул бывший древесный эльф. - Сюда.
Дроу и вампиры протиснулись между двумя тоненькими близкорастущими деревцами. Годрик удивился, так как сменившийся пейзаж был абсолютно иным. Вместо редкого лесочка, засаженного молодыми деревцами, они оказались среди вековых деревьев, сквозь кроны которых с трудом пробивался лунный свет. Лив сразу закуталась в свой плащ из тумана и левитировала к кронам деревьев. Девушка рассказывала Годрику, что это умение открывается только у дроу благородного происхождения. А она была старшей дочерью Великой Матери дома Тана'ан, одного из могущественных в их городе. Своеобразная подземная принцесса.
Охотники передвигались осторожно, принюхиваясь к запахам и вслушиваясь в звуки древнего, зачарованного леса. Внезапно Лив резким криком предупредила об опасности, и тут же со всех сторон раздался резкий свист спускаемых тетив луков. Вампиры бросились врассыпную, уклоняясь от деревянных стрел. Если бы не их скорость и реакция, атака была бы смертельной. Годрик, взметнувшись на дерево к источнику звука, застал врасплох лучника, мужчину, по сложению напоминавшего Натаниэля, с таким же прекрасным, на грани с андрогинностью лицом, с длинными белыми волосами и глазами цвета чистого дневного неба, давно позабытого вампиром.
Даже будучи взбешенным из-за трех стрел, торчавших из бедра, плеча и бока, юноша помнил о приказе Гаусона. Сильным ударом в лицо он оглушил эльфа, а затем мгновенно связал ему ноги и руки заготовленными ремнями из просоленной прочной кожи. Годрик оглянулся. Натаниэль и Иосиф вместе поймали еще одного золотоволосого, а Гаусон вязал третьего. Он не видел рядом только Лив.
Оставив связанных эльфов на попечение двух вампиров, Гаусон и Годрик пошли искать пропавшую дроу. Это удалось сделать довольно быстро. Совсем неподалеку на открытой поляне они застали темную эльфийку в окружении четверых ее светлых собратьев. Годрик никогда не видел ничего более волнующего и прекрасного, чем этот бой. Черно-белая молния со смертоносными голубыми клинками танцевала танец смерти с вооруженными мужчинами. Она была настолько быстра и безжалостна, что напомнила бывшему путешественнику изображение чернокожей индийской богини-разрушительницы Кали. Вампиры завороженно смотрели на идеальное убийство, готовые в любой момент вмешаться, но этого не потребовалось. Через несколько минут светлые эльфы пали, а воздух наполнился сводящим с ума ароматом их крови. Вампиры тут же бросились на умирающих.
Годрик заметил, как довольно улыбалась Лив, слизывая кровь своих исконных врагов с лезвия сабли. Больше в ту ночь он не помнил почти ничего. Ни как они выбрались из леса, ни как переждали день в глубокой пещере, пока Лив, которая могла не спать днем, сторожила пленников.
Когда они вернулись в гнездо, Иосиф снова подловил его наедине.
- Тебе грозит опасность, поверь, - прошептал он быстро. - Ты должен уходить немедленно. Времени осталось меньше месяца.
Но когда ошарашенный и все еще слегка не владеющий конечностями Годрик потребовал разъяснений, палестинец сказал, что это не его тайна, и молча ушел. Эти дурацкие намеки начинали раздражать.


Со дня охоты прошел почти месяц, а Годрик так и не выбрал время, чтобы поговорить с главой гнезда о странном поведении его заместителя. Зато он рассказал об этом Лив, которая высмеяла чудачества Иосифа, сказав, что палестинец давно подбивает к ней клинья, а особым умом никогда не отличался. Это не особенно успокоило юношу, так как красные глаза эльфийки при этом вспыхнули сердитыми огоньками оранжевого пламени.
На следующий вечер Годрик проснулся от боли... Ему на шею была накинута серебряная цепь, и тело его волокли по коридорам вампирского дома. Юноша извернулся, чтобы взглянуть на того, кто на него напал. Черная кожа руки, сжимавшей цепь, и длинные белые волосы, струившиеся по черному плащу, заставили его зарычать от злости и собственной глупости. Вампир вспомнил рассказы Натаниэля о коварстве дроу, вспомнил предупреждения Иосифа. Одно было ясно - темной эльфийке что-то от него нужно, иначе она давно могла убить его днем, пока он спал в одной с ней кровати.
Годрик ощущал, что до заката еще несколько часов, от боли, слабости и влияния солнца все в голове у него гудело, а тело нещадно ломило.
Лив притащила его в подвал, где посадила на серебряную цепь с массивным ошейником, как пса. Юноша был здесь сразу после охоты на эльфов, в соседних камерах еще сидели их пленники, за каким-то дьяволом понадобившиеся Гаусону живыми. Вероломная девица потрепала его по волосам и молча удалилась, не ответив ни на один из вопросов, которыми Годрик ее закидывал.
Так, мучась догадками, страдая от боли, причиняемой серебром, а потом и от голода, юноша просидел взаперти в темноте пятеро суток. Шея превратилась в сплошной дымящийся ожог, который не успевал заживать. От невозможности нормально поспать днем он ослабел еще больше. Из носа и ушей постоянно сочилась кровь. Вампир слышал, как несколько раз кто-то проходил мимо его камеры по коридору подземелья, но не заглянул к нему. Казалось, о нем все позабыли.
Скрип двери прервал его бессознательное забытье. Запах эльфийки коснулся его ноздрей прежде, чем она подошла к нему.
- Ты оказался крепким. То, что нужно, - она ловко стала опутывать цепями его ноги и руки.
Годрика закрыли в деревянном ящике без единой щели и снова оставили страдать, обмотанного серебром. Он почти потерял счет времени, возможно прошли сутки, а может и больше. Внезапно вампир услышал множество шагов и перешептывание. Кто-то поднял ящик, в котором он находился, и понес вверх по лестнице, на выход из подземелья. Юноша слышал, как гроб погрузили на повозку, запряженную лошадьми и повезли.
Путь занял всю ночь, затем ящик выгрузили, накрыли плотной шерстяной тканью и снова больше никакого присутствия вампиров, эльфов или людей Годрик не ощущал.
За все эти дни в подвале он успел многое понять и обдумать, несмотря на постоянную боль и слабость. У вампира не может быть друзей или других близких существ. Никому, абсолютно никому, кроме своего дитя, крови от крови своей, нельзя верить. А еще он был зол. Дьявольски зол. Взбешен. Годрик поклялся сам себе, что все, кто причастен к его мучениям, встретят окончательную смерть. И первой будет Лив...
Он кожей ощутил наступление дня. Солнечные лучи впивались в шерстяную ткань, запутывались в досках крышки ящика, но все равно, какая-то мизерная их доля попадала на кожу вампира. Они не жгли, нет. Это было гораздо хуже, будто тысячи отвратительных мошек пытались забраться ему под кожу. Они шевелились, двигались и кусались, и это длилось-длилось-длилось. Юноша едва не сошел с ума. Единственное, что спасало от безумия - это сжигающая изнутри ненависть к мучителям и жажда мести. И он считал, считал каждую минуту до окончания долгого летнего дня.
Когда солнце село, за ним пришли. Его снова подняли и повезли дальше.
Наконец, повозка остановилась и ящик поставили на землю. Годрик с нетерпением дождался, пока снимут покрывало и крышку. На боль он уже мало обращал внимания.
Синее звездное небо раскинулось над ним. Это место было расположено на равнине. Годрик еще ни разу не бывал в этих краях, иначе сразу бы вспомнил такое незабываемое зрелище. Здесь чувствовалась сила, древняя, накопленная столетиями, заключенная в двойном круге исполинских камней.* К нему своей легкой, еле слышной походкой приблизилась Лив.
- Змея! - сквозь зубы процедил Годрик. - Подлая тварь!
- Прости, мой милый, но у меня не было другого варианта. Ты подходишь по всем статьям.
- Подхожу для чего?
- Для ритуала открытия врат. Помнишь, я рассказывала тебе, как сбежала из Андердарка? Ну так вот. Единственный вход, он же выход, находится здесь, в этом святилище.
- Ты по своим чтоли соскучилась? - произнес Годрик со злобной усмешкой. - Думаешь, кто-то там будет тебе рад? Ты предала их веру.
Лив звонко рассмеялась, но звон колокольчиков в ее голосе теперь был каким-то зловещим.
- Нет. Все совсем иначе. Я ненавижу своих соплеменников даже больше, чем светлых эльфов, я хочу им всем смерти. Когда я изготовлю талисман, открывающий врата, я впущу в их мир врага, который превосходит дроу по силе и способностям. Врага, о котором мой народ даже не слышал, тысячелетиями живя под землей. Врага, который делается сильнее и безжалостнее, испив нашей крови. Вампиров...
Годрик зарычал от боли, причиняемой серебром, но еще больше его ранила мстительность и коварство этой хрупкой на вид эльфийки, которую он так близко подпустил к себе.
- Вампиры ни за что не будут повиноваться тебе! - не слишком уверенно возразил он.
Девушка фыркнула, - Не очень-то и надо.
- Ей вампиры может и не поклонятся, - вдруг сказал знакомый голос. - Зато поклонятся мне.
Из тени мегалитов вышел Гаусон, ведя за собой одного из пленных эльфов.
- Я заключил с нашей очаровательной дроу сделку. Вампиры под моим командованием удовлетворят ее мечты о мести, а Лив открывает проход в подземный мир мне и моим вассалам, чтобы мы могли обеспечивать нашу армию эликсиром непобедимости. Кровью пленных дроу. С ней нам поклонятся все остальные вампиры от холодного Севера до знойного Юга! - торжественно выкрикнул испанец.
- Скоро рассвет, - прервал эту демонстрацию тщеславия новый персонаж. Годрик ожидал увидеть постоянного спутника главы гнезда - Натаниэля, но бывшего древесного эльфа видимо оставили за старшего в Лондоне. К ним присоединился тот самый Иосиф, не раз предупреждавший его об опасности. Он вел второго эльфа и когда встретился глазами с Годриком, юноша увидел в его взгляде немой укор и презрение.
Лив перехватила этот взгляд.
- Кстати, наш добросердечный Иосиф считает, что ты слишком ценный союзник, чтобы принести тебя в жертву нашим целям, - произнесла она притворно-ласковым голосом. - Может быть тогда он еще где-то достанет сердце могучего вампира, прожившего не меньше пяти сотен веков? - обратилась эльфийка к потупившему взор палестинцу. - А может ты хочешь отдать свое, шестисотлетний вампир, чтобы накормить Стража?
Тот пристыженно молчал, а красноречивая дроу гордо вскинула голову.
- Ты чуть было не сорвал нам единственную возможность сделать это. Завтра день летнего солнцестояния должен совпасть с таким расположением небесных светил, когда солнце посреди дня скроется из вида и наступит полная темнота. У нас будет всего несколько минут, чтобы создать талисман...
- Все готово, чтобы переждать день? - вмешался Гаусон.
- Я вырыла глубокое убежище, где мы спрячемся с рассветом и будем ждать затмения.- отвечала эльфийка.
Связанного Годрика и двух эльфов отвели в подземное укрытие, а затем вампиры плотно закрыли вход, оставив лишь крохотную щель, через которую проникал тонкий лучик, танцующий по полу землянки. Все погрузились в ожидание. Годрик пробовал спать, чтобы хоть как-то восстановить силы, но у него ничего не вышло. Юноша непрестанно думал о том, как ему выбраться из этой истории, как попросту остаться в живых. Он совсем не был уверен, что вампиры могут жить без сердца. Шли часы...
Вдруг Лив торжествуя вскрикнула и устремилась ко входу, чтобы убрать преграду. Вампиры, из ушей и ноздрей которых потихоньку капала кровь от недосыпа, подобрались... по их ощущениям наверху должно было во всю светить полуденное солнце. Но там царил мрак.
Пленников вывели наружу, подвели к алтарному камню во внутреннем круге, лежащему напротив двух колонн, образующих подобие врат. Гаусон держал его крепко, не касаясь серебра, а Иосиф сжимал цепи двух эльфов. Вдруг один из них упал замертво без всякой причины.
- Проклятье! - крикнула Лив. Она подскочила ко второму эльфу с большой деревянной чашей и массивным каменным ножом в руках. Девушка одним быстрым движением полоснула по горлу золотоволосого красавца, который забился в захвате палестинца. Дроу подставила под бьющую струю чашу, наполняя ее до краев. В воздухе поплыл аромат крови эльфа, проливающейся на землю и заставляющей горло голодного вампира гореть от жажды.
- Успела.. .- довольно произнесла девушка и пояснила. - Эти твари могут одним усилием воли лишить себя жизни, если поймут, что их ничто уже не спасет. Всегда нужны запасные варианты. - с этими словами она поставила полную чашу на алтарь и взяла вторую такую же, а тело обескровленного эльфа рухнуло на примятую траву. Не колеблясь ни минуты, дроу вскрыла себе запястье и наполнила другую чашу своей сводящей с ума кровью.
Все вампиры шумно вдохнули. Это было страшное испытание для их силы воли и самоконтроля. Эльфийка не теряла времени. Обмакнув пальцы обеих рук в разные чаши и исполняя тихие песнопения, Лив стала быстро перемещаться вдоль камней внутреннего круга, рисуя кровью символы на гладкой поверхности мегалитов. Когда она закончила и вернулась к алтарю, то отстегнула свое ожерелье, на котором в центре была крупная подвеска в виде паука.
- Гаусон, следи за вратами, они могут приоткрыться от этой магии, а нам не нужно, чтобы Страж сейчас нас прервал...- попросила Лив. Вампир отошел к колоннам, обозначавшим дверь в подземный мир и встал спиной к алтарю, а Годрика теперь держал Иосиф, освободившийся от надзора за почившими эльфами.
Темная эльфийка, продолжая петь, опустила подвеску в чашу с кровью светлого эльфа. Жидкость забурлила и задымилась. Тотчас на камнях вокруг зажглись лунно-белым сиянием причудливые глифы. Девушка вытащила подвеску, а затем опустила ее в другую чашу. Годрик мог поклясться, что видел, как многоногая тварь шевельнулась... и словно в подтверждение творящейся магии на мегалитах вспыхнули голубые глифы рядом с белыми. Земля под ними немного подрагивала. Гаусон взволнованно смотрел на врата, боясь пропустить открытие входа. Дроу достала паука из чаши. Его лапки шевелились, а брюшко раздулось от впитавшейся крови. Юноша испытал приступ отвращения.
Теперь девушка направлялась к нему с ножом и третьей, пустой чашей. Дальше все происходило в считанные секунды. Иосиф ослабил хватку, серебряные цепи перестали так сильно давить на измученное тело, а затем палестинец толкнул его прямо на дроу. Несмотря на то, что выставленный ей вперед каменный нож воткнулся ему в район диафрагмы, Годрик использовал неожиданно выпавший шанс. Он мертвой хваткой изголодавшегося вампира вцепился клыками в незащищенную шею дроу, большими глотками вытягивая живительный эликсир из ее артерии. Гаусон довольно быстро понял, что происходит, и поспешил на помощь Лив. Но было уже поздно. Иосиф быстро освобождал Годрика от цепей и ошейника, а юноша, не отрываясь от эльфийки, восстанавливал свои силы. На ослабленное тело кровь дроу действовала не так радикально. Он был зол, но это была его собственная злость, направленная на испанца и бывшую подружку. Какое-то шестое чувство подсказывало ему, что полная темнота не будет продолжаться долго. Он резко рванул кусок плоти из горла Лив и темная эльфийка упала на колени, заливая кровью его ноги. Больше о ней юноша не беспокоился. С такой раной жить ей оставалось пару минут.
Пришло время выяснить, кто из двух вампиров опытнее и сильнее. Гаусон бросился на Годрика, целясь пальцами в грудную клетку, чтобы так или иначе вырвать сердце и закончить ритуал. Позади него ожили каменные врата. Между двух колонн воздух как бы сгустился, стал похож на большое крыло стрекозы, поблескивающее, с прожилками, полупрозрачное. И за этой завесой двигалось что-то большое.
Юноша не стал усложнять себе жизнь честным поединком. Он отбил протянутую руку испанца, а сам ударил его пальцами в глаза, разом выколов их. Потрясенный вампир взвыл от боли и растерялся на секунду. Этого парню хватило, чтобы поднять ослепленного мужчину обеими руками и швырнуть той твари, Стражу, как называла его Лив. Когда тело Гаусона прорвало тонкую пленку, Годрик успел рассмотреть, что это монстр с телом гигантского паука, в туловище которого врос торс очень крупного мужчины, по внешности отдаленно напоминавшего дроу.
- Скорее, - дернул застывшего от такого зрелища юношу Иосиф. - Солнце сейчас появится!
И правда, только они успели добежать до подземного убежища, как в спину им полыхнул обжигающий солнечный свет.
Сползая по стене землянки, Годрик едва успел поблагодарить палестинца за помощь, как навалившаяся на него усталость полудня заставила вампира погрузиться в сон.
На закате он проснулся раньше Иосифа и тут же принялся размышлять, что ему делать дальше. Врядли вампиры гнезда, а особенно Натаниэль, примут убийцу главы с распростертыми объятиями. Годрик решил бросить эту размеренную и комфортную жизнь, которая расслабилась его настолько, что не давала вовремя рассмотреть опасность рядом, сделала его слепым и доверчивым. Однако пробудившийся Иосиф, с которым юноша собирался попрощаться, считал иначе. Он аргументировал свое мнение тем, что в гнезде начнется хаос и им нужны сейчас сила и опыт Годрика. Тот согласился, но предупредил, что надолго не останется.
Оба вампира побежали в Лондон, и меньше чем через час были у гнезда. Годрик увидел, как с крыши спрыгнул Натаниэль. Он был в ярости от бушевавшего в нем горя из-за потери создателя, на прекрасном лице видны были полустертые дорожки кровавых слез. Он бросился к Годрику.
- Брат, что произошло? Мне так больно... Где Лив?
- Я бы на твоем месте поостерегся называть его братом, Натаниэль! - вдруг ехидно заговорил Иосиф. - Это он убил нашего мастера и дроу. Он захотел быть здесь господином!
Пока Годрик удивленно таращил глаза на спасшего его сегодня вампира, их окружили выбежавшие из дома остальные члены гнезда. Натаниэль сузил свои ярко-зеленые глаза и приказал, - Схватить его!
Годрик мог бы начать драку, но против него были двадцать вампиров, половина из которых имела при себе кинжалы с серебряным лезвием, а другая держала деревянные колья. Риск был очень велик и он чувствовал, что даже кровь дроу не смогла пока полностью восстановить его способности.
Юноша собрал все силы, решив хотя бы левитировать на крышу, чтобы расправиться с теми, кто успеет за ним первыми. Он слегка согнул ноги в коленях, чтобы придать себе ускорение, оттолкнулся и... не сразу понял, что только что сделал. Вместо плавной левитации, он резко взмыл вверх, оставив далеко внизу ошарашенных лондонских вампиров. Он летел...

* речь идет о Стоунхэндже.

Страж врат в Андердарк - драук, наказанный жрицами богини Ллос провинившийся мужчина.

Холодный воздух, словно ледяные волны северного океана, обжигал кожу вечно юного тела. Он как будто смывал c вампира, отдавшегося полету, все дурное, что произошло там внизу, на земле, что принесло столько разочарования и боли. Сейчас все мысли покидали Годрика, уступая место новому яркому ощущению единства с небом, наслаждению чистейшей, безграничной свободы и охватывающего его чувства покоя. Он чувствовал себя гораздо сильнее, чем прежде. Возможно потому, что кровь дроу еще не успела покинуть его тело и в сочетании с этим бескрайним небом дарила ощущение невероятного могущества. Это чувство поражало холодную душу вампира, заставляя забыть обо всем и просто раствориться в нем. Лишь подступающийся к горизонту рассвет заставил вампира опомниться и опуститься в лес, погруженный в предутренний сон.
Впрочем, первое приземление оказалось не слишком удачным: не рассчитав немного расстояние, вампир зацепился за дерево и с огромной скоростью полетел вниз, попутно сшибая большие ветки могучего бука. Очутившись на твердой почве, покрытой зеленой травой, юноша почувствовал резкую боль - сразу дали о себе знать сломанные кости и поврежденные ткани. Эти неприятные ощущения полностью отрезвили его. Он жив, если это можно так назвать, он свободен и он снова одинок. А еще он получил от жизни еще один урок. Довольно дорогой ценой. Это заставляло Годрика до хруста стиснуть зубы, пока он готовил себе место, чтобы переждать день.




Яркие, мерцающие серебром точки на черном полотне небосвода сейчас не вызывали прежнего восхищения. Напротив, они напоминали ему Лив и о том, как глупо он попался, как легко кто-то смог усыпить его инстинкты и заставить расслабиться. Глухой рык вырвался из груди вампира, освобождая путь подступающей ярости. Годрик вскочил с мягкой травы поляны и, обхватив голову руками, как-будто это могло помочь, попытался осознать, как же так вышло. Но все было тщетно. Пламя ненависти в нем разгоралось все сильнее, охватывая каждую клеточку его тела. Хуже всего, что в первую очередь он ненавидел себя... да именно себя за промах, который чуть было не лишил его жизни. Как он мог повестись на мнимое дружелюбие и обещания комфортной жизни среди себе подобных?! Он сталкивался с другими вампирами и раньше, поэтому прекрасно знал, на что способны его сородичи. Ведь он сам был таким же - не задумываясь убивал любого, кого посчитает нужным, неважно человека или сверхсущество, если это было выгодно, или просто ради забавы, или чтобы размяться и отточить очередной боевой прием.
А как часто жертвы велись на его улыбку, даже не подозревая, что их ждет? Даже убитая им однажды девушка-вер была слишком самонадеянной, когда разыгрывала перед ним спектакль “деревенская простушка из ближайшего поселения”. За столько времени своего существования он научился видеть своих визави насквозь... но почему в гнезде этого не произошло?
Крик полный ярости и обиды острым лезвием разорвал ночную тишину.
Тело вампира требовало движения, поэтому он вновь сорвался с места, побежал быстрее ветра, петляя среди деревьев, он мчался как сумасшедший пока не вспомнил, что теперь умеет летать и взметнулся наверх навстречу звездам.
Когда лес внизу превратился в еле различимое темное пятно, а перед глазами вечного юноши распростерлась Британия и окружавшие ее острова, он выбрал направление и понесся вниз, к морскому побережью.
Когда лес внизу превратился в еле различимое темное пятно, а перед глазами вечного юноши распростерлась Британия и окружавшие ее острова, он выбрал направление и понесся вниз, к морскому побережью.




Капли воды медленно стекали по крепкому телу юноши, оставляя след ночного моря, из которого вампир недавно вышел на берег. Годрик сидел, застыв как мраморная статуя, подобно тем, что можно было увидеть в греческих и римских храмах. Юное белое тело, не обремененное тяжелыми мышцами, имело плавные, почти изящные очертания, странным образом прерывавшихся в тех местах где были черные узорчатые тату. Мягкий свет луны мог позволить разглядеть каждую черточку его фигуры и лица, заворожив любого, кто оказался бы рядом. Лишь глаза вампира выдавали его истинное состояние в тот момент: черные, как морская бездна, они были полны злобы и жажды крови. Крови тех, кто называл себя его семьей и друзьями, и тех, кто еще попадется ему на пути, пока он не вернется в гнездо, чтобы отомстить за себя совершенно безжалостно, насколько способен это сделать хищник с более чем семисотлетним опытом.
Место, куда его занесло, странным образом соответствовало его настроению. Море, такое обманчиво-спокойное на горизонте и серебристое в свете недавно поднявшейся луны, вблизи пенилось и с шумом разбивалось о каменистый берег. Он точно не знал, где находится, но это ни капли его не беспокоило - перед ним теперь лежал весь мир, ограниченный лишь ночным временем, но не расстояниями.
Чуткое ухо вампира уловило едва слышный плеск весел. Сбоку, из-за песчаной косы, откуда недавно вышел на берег вампир, выплыла рыбацкая лодчонка. Одинокий рыбак плыл на ночной лов, приманивая добычу в сети светом лампы. Он взглянул в сторону берега и увидев юношу, сидящего на камнях, помахал рукой.
Годрик ухмыльнулся, помахал в ответ и взлетел с места, а через несколько секунд крепкие клыки разорвали горло несчастного рыбака. Вампир пил жадно, наслаждаясь каждым глотком. Мужчина начал оседать на колени в качающейся лодке от сковывающей его слабости, но чья-то сильная рука удержала его от падения. Последнее что он видел перед смертью - злобное, смеющееся лицо юноши. Капли крови, которая поддерживала жизнь в его выносливом теле, стекали по клыкам и подбородку убийцы. Прошло всего несколько секунд и гостеприимные морские воды приняли обескровленное тело в свои объятия, а немного утоливший жажду вампир отправился на поиски ближайшего города.



Настойчивый шум волн, бьющихся о борт корабля, был как нельзя кстати, он успокаивал и вводил почти в трансовое состояние. Стоя на причале Данбара, небольшого городка на востоке Шотландии, Годрик грустно усмехнулся - когда-то точно также он уезжал из Брундизи, потом из Афин и множества других городов, бывших ему лишь временным пристанищем. Только теперь он принял... ему пришлось принять причину этого. Все эти века, с создателем и без него, он цеплялся за остатки человечности. Но последняя попытка была действительно последней. У него не может быть дома, он не может довериться никому, кроме родной крови, а те, кто заставил его признать это, получат заслуженный “подарок” - истинную смерть.
Рассудок и душа воина, на счастье Годрика, победили горящее в нем желание как можно быстрее отомстить. Многовековой опыт и ум стратега подсказали, что возвращаться сейчас в гнездо недальновидно и опасно. Скорее всего, его там ждут и не факт, что он сможет в одиночку противостоять вооруженным до зубов вампирам. Месть может и подождать. В отличие от смертных людишек, его враги могли жить сколь угодно долго.
Корабль до Лондона отчалил. Годрик проводил его глазами и направился в противоположную сторону.

В глубокой, узкой и до неприятного сырой пещере в прибрежных скалах острова Мэн, где провел день Годрик, он не желал оставаться больше ни минуты. Вампир покинул свое поистине недосягаемое убежище и остановился в паре шагов от входа. В сотне метров внизу волны с диким ревом бились о твердую породу, напоминая содержимое гигантского кипящего котла. Годрик посмотрел по сторонам. Он знал, что справа в двух минутах полета расположен маленький городок, а слева на многие мили кроме скал нет ничего. Вампир направился в сторону людских жилищ.
Последнюю сотню лет его носило по всем островам Британского архипелага, включая Ирландию и Исландию, но почему-то Годрику не хватало решимости убраться на континент, подальше от терзавших память воспоминаний о предательстве. Не имея никакого желания связываться с другими вампирами и тем более людьми, юноша абсолютно не пытался больше искать комфортной и более менее цивилизованной жизни. Его дневными пристанищами становились непроходимые леса и пустынные горы, а постелью — каменный пол пещер или мокрая земля. Он забыл об одежде из мягких и дорогих тканей. Годрик и теперь чаще всего ходил полураздетым, в одних лишь штанах из грубого полотна и кожаных охотничьих сапогах, а то и вовсе босиком. Как оказалось, аскетичное существование вполне устраивало, оно как нельзя лучше отражало теперешнее самоощущение. Единственное, в чем он не стал себе отказывать, так это в еженощной кровавой трапезе. Хищник всегда остается хищником. Вот и сейчас вампир собирался дать волю своим инстинктам.
Еще задолго до того, как его зрение различило в ночной темноте городские постройки, Годрик увидел в той стороне зарево пожара. Город горел. Юноша ухмыльнулся: сегодня охота будет просто чудесной. Ему даже не нужно будет никого искать.
Оказалось, что полыхало неспроста — по узким улицам прибрежного города взад и вперед сновали мародеры, вынося из уцелевших домов все мало-мальски ценное. Бездыханные тела немногочисленных защитников города валялись прямо под ногами. Воины в островерхих шлемах и меховых безрукавках поверх кольчуг, с мечами в руках и легкими боевыми топорами за поясом хватали не успевших убежать из города жителей и волокли их к берегу. Морские разбойники пополняли свои запасы живого товара. В воздухе стоял запах гари, крови и паленого мяса вперемешку со страхом. Не самый приятный, но возбуждающий коктейль.
Годрик приземлился неподалеку от стоявших на якоре разбойничьих кораблей и стал выбирать себе жертву. Его внимание привлек молодой воин с длинными светлыми волосами, выбивающимися из-под шлема. Он в числе прочих своих товарищей охранял сбившихся в кучу пленников, но стоял чуть поодаль от остальных. Удобно. Вампир поднял с земли камень и почти не прикладывая усилий швырнул в выбранную жертву. Тот глухо ударил в спину воина. Мужчина обернулся с искаженным от злости и боли лицом, и в тот же момент Годрик вышел чуть вперед, давая себя заметить. Воин отреагировал мгновенно и, размахивая мечом, понесся в его сторону. Вампир отступил, уводя свою будущую добычу в темноту.
Когда человек практически настиг его, остановился и продемонстрировал ему оскаленные клыки, хорошо заметные в свете луны. Но, к удивлению вампира, он не увидел на лице жертвы и тени страха, а лишь удивление.
- Драугр*, - пробормотал вооруженный мужчина.
Годрик не знал этого языка, но понял, что каким-то образом воину известно о том, кем он является. Ему стало любопытно, что именно знает этот человек. Вампир спрятал клыки и подался навстречу, но едва успел отпрянуть, потому что воздух на уровне его шеи рассекло лезвие меча. Юноша зарычал: он слишком давно не сталкивался с человеком, который попытался бы дать ему отпор. Ничтожный человечишка, который знает или догадывается о том, как можно убить вампира, представляет опасность. Не медля ни секунды, быстрым движением Годрик вырвал меч из его руки, отбросил в сторону и впился зубами в шею храброго воина, который одарил своего убийцу напоследок ненавидящим взглядом. Через пару минут все было кончено.
Молодая кровь отлично насытила, но не успокоила его. Он все еще был в бешенстве, а совсем рядом с ним стояли два корабля с воинами не самого робкого десятка, которым, по-видимому, известна была тайна ему подобных. Вампир даже не раздумывал...




Годрик еле смог остановиться, перебив всех вооруженных людей на берегу, на кораблях и в городишке. На местных жителей, в ужасе смотревших на сцены побоища, даже не обращал внимания. Но когда все закончилось, он увидел сотню пар глаз, уставившихся на него, полуголого, покрытого с ног до головы кровью. Овцы... Никто из них даже не думал бежать. Женщины прятали детей от этого зрелища и без остановки крестились, пока Годрик раздумывал, не перебить ли их всех заодно. Потом ему стало противно. Он был слишком сыт и слишком доволен тем, что сделал, чтобы марать руки об это...
Правда кое-чем стадо могло быть ему полезно.
- Кто были эти воины? Откуда они пришли? - громко спросил толпу Годрик, показывая руками на одиноко покачивающиеся на волнах корабли. - Отвечайте, иначе отправитесь вслед за ними! - пригрозил он людишкам, когда не получил ответа.
- Северяне, данны, - послышался нерешительный голос из толпы. Все зашевелились и отступили на полшага от говорящего, словно от прокаженного.
Годрик посмотрел на раненого мужчину лет сорока, который еле стоял на ногах, потом поднял лицо вверх - ветер изменился и дым от пожара в городе совсем закрыл звездное небо. - Хорошо, - сказал он. - Живите. Но будете болтать обо мне - приду и разорву на части каждого!
Из толпы послышался истерический плач. Пора было уходить, пока кто-нибудь снова его не взбесил.




Пару ночей спустя Гордик решил навестить лондонских вампиров. Каким же было его удивление, когда он увидел, что город на Темзе сильно пострадал за прошедший век от воин, а вампирское гнездо и вовсе было разрушено. Несколько ночей он провел в поисках старых “друзей”, но встретил лишь несколько незнакомых вампиров, которые ничего не слышали ни об Иосифе, ни о бывшем эльфе Натаниэле.
Как ни странно, вампир даже не был зол. Что-то подсказывало ему, что бывшая “семья” - известные ценители комфортной жизни, убралась с осаждаемых викингами островов куда-то в более тихое и спокойное местечко, чтобы вновь присосаться к людям. И он обязательно их найдет.
Годрик довольно быстро покинул Британские острова, предположив, что стоит начать поиски с запада Европы.




Всего пару лет потребовалось юноше, чтобы вновь напасть на след. Шел 914 год от Рождества Христова, как теперь принято было говорить в христианском мире, и в одном из прибрежных городов на юге Франции он встретил недавно обращенного вампира, андалусийца по происхождению. Этот немолодой уже человек с колючим взглядом и наклонностями настоящего садиста после совместной охоты и трапезы рассказал, что около тридцати лет назад встретил странствующее гнездо вампиров. Они направлялись в спокойные и плодородные земли в долине реки Рейн.
Таким вовлеченным в жизнь вампирского общества Годрик еще никогда себя не чувствовал. За следующие несколько месяцев поисков по территории бывшей Империи Франков он познакомился к огромным количеством странствующих и живущих гнездами детей ночи, и наконец пытливая натура привела его в город Ахен в Лотарингии.
Едва войдя в город, почувствовав царившую в нем атмосферу достатка, Годрик понял, что цель его где-то совсем рядом. Чутье вело его в богатые кварталы, но, проведя там всю ночь, он не встретил ни одного вампира.
Следующей ночью он снова бродил по городу, пытаясь отыскать хоть какие-то признаки присутствия в городе его сородичей, но все было тщетно. Разозленный неудачей юноша быстрым шагом направился прочь из богатых кварталов в центр города, где собрался найти кого-нибудь, чтобы выпить досуха и продолжить поиски: что-то не давало ему покинуть Ахен просто так. Вот только вместо питейных заведений и других злачных мест, где ночами ошивалась легкая добыча, ноги юноши сами привели его к серым каменным стенам городского собора. Некоторое время вампир в восхищении рассматривал игольчатые пики башен, являющихся продолжением узорчатых колонн, украшенных статуями христианских святых, и всматривался в высоченные окна, застекленные цветными витражами, плохо пропускающими солнечные лучи. Хоть этот храм номинально и являлся домом “Бога”, который “есть Любовь”, его ощетинившийся на небо облик говорил юноше совсем об обратном. Годрик скорее подумал бы, что те, кто скрывается за стенами собора, лучше знакомы с ненавистью и боятся разоблачающего света дня.
Подтверждение мелькнувшей догадке было получено незамедлительно: острый слух вампира уловил цокот лошадиных копыт и скрип колес деревянной повозки. Юноша взметнулся вверх и затаился под крышей одной из башен, присев за колоннами балюстрады. К собору приблизилась группа монахов в плащах с капюшонами, скрывающими лица. Правда с такой высоты Годрик все равно ничего не смог бы разглядеть. За монахами ехала вместительная крытая повозка, со всех сторон окованная железом, которую с трудом тянула низкорослая, но очень массивная лошадка, явно привыкшая к перевозке тяжестей. Так обычно перевозили рабов или опасных преступников. Но зачем везти их в храм?
Годрик уловил обрывки разговора внизу - монахи говорили так тихо, что громкий стук колес по каменной мостовой и дребезжание кованой повозки заглушал отдельные фразы. Юноша не удивился, услышав итальянскую речь, ему было известно, что она была языком, которым посланцы Ватикана во всем мире общались с их богом и друг с другом. Только вот знакомая интонация одного из монахов и манера говорить с легким придыханием на гласных заставила зрачки вампира сузится в точку от полыхнувшей ярости.
Иосиф. Предатель. Двуличная змея. Годрик едва не махнул с балкона вниз, чтобы своими руками вырвать ему сердце. Его остановило только понимание того, что секундная расправа не даст ему ни капли удовлетворения. Разве зря он ждал десятилетия, чтобы все закончилось за одно мгновение? Юноша сделал пару ненужных вдохов по схеме индийских аскетов, чтобы обрести полное равновесие и стать хладнокровнее равнодушных к происходящему стен собора.
Иосиф обсуждал с другим, наверняка тоже фальшивым монахом, какое-то событие, на которое соберется завтра днем весь город.
- Людишки будут благодарны, что мы изловили и дали им побить камнями и утопить очередную ведьму, из-за которой, по их глупым суевериям, сдохла пара коров, пяток свиней и высохло несколько грядок с капустой, - довольным голосом говорил он. - Жаль, что мы пропустим все веселье, пережидая день в гробах.
- Зато мы прекрасно повеселимся следующей же ночью, питаясь нашими добропорядочными горожанами, - ответил его собеседник, мечтательно причмокнув губами.
Иосиф, который был уже у черного входа на территорию собора, кивнул в ответ и пару раз негромко стукнул железным кольцом дверной ручки по деревянной поверхности ворот. Спустя минуту послышался звук отодвигаемого засова, ворота распахнулись и вся процессия вместе с повозкой, в которой, как догадался Годрик, сидела схваченная колдунья, скрылась в недрах собора. Наблюдающий на крыше вампир не покинул свой пост. Ему нужно было хорошенько подумать.




Юноше вспомнился один из разговоров с создателем, случившийся века назад, во время их путешествия в страну фараонов, Египет. Он тогда с презрением отзывался о слабости людей, которых даже самый молодой и слабый вампир при желании может разорвать на части. Админиус с его неизменной загадочной улыбкой поведал своему дитя о том, что некоторые люди, оставаясь смертными, могут обрести небывалое могущество с помощью магии. В легендах каждой страны встречаются упоминания о ведьмах, колдунах, чародеях, заклинателях.
- У этого явления много имен, но суть одна, - рассказывал Админиус, щекоча перышком павлина спину угольно-черной эфиопки, которая лежала на его коленях и мурлыкала как кошка, не понимая ни слова из их беседы на латыни, - тонко чувствующие душу мира люди могут направить ее силы согласно своей воле. Они могут щелчком пальцев воспламенить дом или перенести любое существо в другое место. Запомни, Годрик, - сделавшись на секунду абсолютно серьезным, сказал повидавший разные диковины вампир, - некоторые из них могут справиться даже с самым старым вампиром.
Теперь, спустя столько лет, Годрику выпал шанс познакомиться с ведьмой. Ему стало очень любопытно, действительно ли вампиры-монахи схватили человека, обладающего каким-то даром, или под горячую руку попалась неудачливая гадалка или вообще городская сумасшедшая. Это заставило юношу, почти ставшего одним из каменных изваяний собора, предпринять активные действия.
Ему было не слишком сложно проникнуть внутрь, найти пустую повозку, и даже удалось, следуя по запаху женщины, никем незамеченным проскользнуть в подземелье. Ведьму никто не охранял. То ли она действительно была никудышная, то ли ее тюремщики слишком самоуверенны, но Годрику это было только на руку. Юноша подумал, что сами боги ему благоволят, его покровитель воинов, давно забытый смертными, одобряет его намерения. Это стало ясно, когда своим острым зрением в полумраке каменных застенков вампир увидел ее глаза, горящие дикой ненавистью без всяких признаков безумия. Он подошел к разделяющей их решетке. По ту сторону стояла, вцепившись руками в складки простой длинной холщовой рубахи молодая черноволосая женщина. Она была сильно измождена, ее руки и ноги в кровоточащих порезах, укусах и просто ссадинах. Вампир не видел ее шею, но по бледности кожи было понятно, что ее усиленно осушали, лишая сил. И только горящие ненавистью глаза показывали, что ведьма не смирилась с участью. Это был еще один хороший знак. В голове без малого тысячелетнего вампира родилась странная идея.
Годрик ощупал руками решетку, легонько подергал ее, оценивая прочность, а затем одним рывком выдрал ее из стены с корнем. С потолка и стен посыпались мелкие камни и поднялась пыль, сквозь которую ведьма недоверчиво и немного удивленно уставилась на него, бормоча себе под нос какие-то слова. Юноша отшвырнул решетку, приблизился к ведьме, поднял цепь, которой она была прикована к стене и с громким скрежетом вывернул из стены крепление.
- Что тебе от меня нужно, проклятый нахтцерер**? - взвизгнула женщина и попятилась назад.
Но на разговоры у Годрика не было времени - слишком много шума он наделал и сейчас здесь будут другие вампиры. Юноша намотал цепь на руку, а другой легко, как пушинку, подхватил ведьму и на невероятной скорости понесся наверх, к выходу из собора. Похоже, его сородичи, находящиеся здесь, совсем расслабились, потому что на пути похитителя никто не стоял. Когда он, оказавшись за пределами здания, взлетел, чтобы убраться на время как можно дальше от города, то почувствовал, как тело в его руках обмякло - ведьма лишилась чувств от ужаса. Годрик хмыкнул. Людишки...
Однако далеко ему улететь не удалось: вампир почувствовал, как сердцебиение женщины начинает затихать. Крайнее истощение и испуг сделали свое дело, она перестала бороться.
- Нет, так просто тебе не ускользнуть, - уверенно сказал ей Годрик, раздосадованный необходимостью остановки. Он опустился ниже, чтобы высмотреть место, где можно было бы укрыть человека и спрятаться на день самому. Для этих целей не подошла бы привычная ему лесная чаща, поэтому пришлось найти ближайший небольшой городок в горах и забраться в пустующую ночью церковь.
Он, гремя этой проклятой цепью, положил угасающую ведьму на скамью, склонился над ней, прокусил себе запястье и прижал рану к губам женщины. Несколько долгих секунд его выдержанная столетиями кровь просто стекала в приоткрытый женский рот и Годрик уже было подумал, что опоздал, и ведьма умрет, а потом обратится. Мысль о том, что он вот так внезапно может стать создателем, разбудила в нем давно забытые чувства, и вампир едва не пропустил, как умирающая открыла глаза, а потом подняла одну руку и прижала запястье вампира к своим губам, жадно втягивая целительную кровь. Годрик хотел было усмехнуться, но едва почувствовал сосущие движения, как его охватило необычное возбуждение. Оказалось, что отдавать кровь не менее приятно, чем забирать ее.
Ведьме становилось лучше на глазах, ее взгляд прояснился, она смотрела на своего спасителя со смесью страха и надежды.
- Мне нужно будет уйти на день, - сказал ей Годрик сурово. Будет лучше, если она поймет всю серьезность его намерений. - Можешь уходить куда угодно, но знай, что едва солнце сядет, я найду тебя.
Он знал про это чудесное свойство мертвой крови - звать отдавшего ее вампира.
Женщина нахмурилась.
- Что тебе нужно от меня, нахтцерер? - задала она тот же вопрос, что и в темнице.
- Называй меня как хочешь, но твоя кровь мне не нужна, - ответил Годрик. - Я хочу заключить с тобой сделку на твою жизнь. Если откажешься мне помочь - убью прямо сейчас. Если обманешь - найду и убью потом. Тебя и всех, кто тебе дорог.
Годрик умел угрожать. Это было видно по расширившимся от страха зрачкам ведьмы и ее дрожащим губам.
- Я сделаю все, что скажешь, - покорно ответила ведьма. - Только не убивай.
Люди слабы, ими управляет столько разных чувств, самое мощное из которых - страх. Годрик улыбнулся.
- Тогда отдыхай. Я найду тебя следующей ночью. Не вздумай шутить со мной, - пригрозил он перед тем, как скрыться из церкви.



Это было сделано пасмурной, холодной ночью, в первых числах апреля. В горном местечке под названием Моншау, где Иосиф и его “братья” скрывались от глаз простых людей, считавших это место монастырем, где в подземных кельях от дневного света добровольно изолировали себя три десятка монахов Римской церкви. Так бывшие лондонские вампиры могли не бояться того, что кому-то их добровольное заточение во тьме покажется подозрительным, и ночами навещать людный Ахен без всяких проблем.
Годрику понадобилось два месяца, чтобы изучить их новые привычки и распорядок. Но к началу апреля он узнал все, что требовалось, и посвятил в свой план ведьму. Та уже полностью восстановилась от пережитых несчастий. Магда, так ее звали, оказалась чрезвычайно предприимчивой и изобретательной. Небольшой кошель с монетами, который Годрик принес ей, чтобы она нашла себе кров и пищу, женщина использовала с умом. В тихом районе Ахена она купила маленькую швейную мастерскую с жилыми комнатами на втором этаже, взяла пару девиц в обучение и вскоре дело пошло успешно. Когда юноша посвятил ее в свои планы относительно монахов-вампиров, Магда буквально загорелась этой идеей. Желая навсегда покончить со своими преследователями, она засыпала удивленного вампира дельными предложениями, одно из которых привело его в совершеннейший восторг.
Итак, в ночь, когда в монастыре праздновали очередной праздник - день святого Исидора, епископа из Севильи, прославившегося авторством первой в мире энциклопедии, Годрик и Магда, расположившись на горе, возвышающейся над монастырем, ждали, когда вампиры соберутся в новой деревянной постройке во дворе монастыря, где с начала весны проходили их “трапезы”. Сейчас там вместе с вампирами находилась почти дюжина людей. Все они или добровольно отдавали себя вампирам или были под внушением. Магда была не в духе - Годрик сказал, что плевать хотел на людишек, и спасать их не будет. Ведьме нечего было ему возразить - уговор в данном случае был ценой только ее жизни.
Годрик видел, как закрылась дверь за последним вампиром, как в маленьких окошках трапезной мелькали тени собравшихся. Он подождал еще четверть часа на всякий случай, а потом схватил в охапку ведьму, уже попривыкшую к полетам и приземлился с ней на каменную монастырскую стену.
В горах дул холодный ночной ветер, и Магда с трудом держала равновесие на узкой, высокой стене. Тогда вампир встал рядом и обхватил ее рукой за талию. Сегодня ему предназначалась роль наблюдателя срежиссированного им спектакля.
Ведьма вздрогнула от его прикосновения, но не отстранилась. Она сосредоточилась на своей части действа и стала читать заклинание. Годрик уже не в первый раз видел, как она это делает, но каждый раз это зрелище притягивало его. Простая, довольно невзрачная женщина словно преображалась: глаза загорались таинственным огнем, тело казалось средоточием невероятной силы и в сочетании с волосами, развевающимися на ночном ветру, это впечатляло.
Когда первое заклинание было произнесено, Магда повернулась к Годрику и заглянула ему в глаза.
- Возможно, я знаю, как спасти людей, которые внутри, - начала она. - Я немного изменила заклинание.
Тотчас ведьма охнула от боли, которую причинила ей усилившаяся хватка кровопийцы.
- Если из-за твоего милосердия уйдет хоть один вампир... - зарычал ей в ухо Годрик, - я заживо сдеру с тебя кожу и сделаю чучело в напоминание всем глупым ведьмам.
Магда выдержала вспышку его гнева и покорно кивнула.
- Смотри, нахтцерер! - сказала она и протянула обе руки вперед, начиная новое заклинание.
Деревянная постройка во дворике монастыря загорелась сразу со всех сторон и в ту же секунду почуявшие опасность вампиры выскочили наружу первыми, оставив людей в объятом пламенем доме. Самые быстрые погибли первыми, не успев ничего понять - они наткнулись на магический барьер, который поставила вокруг постройки ведьма, и сгорели, едва прикоснувшись к нему. Годрик с удовлетворением отметил, что Иосифа среди них не было. Он не заслужил случайной и быстрой смерти.
Остальные вампиры, видевшие смерть сородичей, заметались вокруг горящего дома, уворачиваясь от бушующих языков пламени.
Из дома начали выбегать задыхающиеся от дыма люди. Годрик напрягся: если ведьма ошиблась ради их спасения, его план пойдет насмарку. Но колдовской барьер пропустил смертных, а кинувшегося вслед за ними кровопийцу поджарил мгновенно. Ветер тоже мог свободно проникать за ведьмино заграждение - он раздувал языки пламени, которые стелились по земле, заставляя вампиров в панике сшибать друг друга с ног. Здесь уже каждый был сам за себя, поэтому самые слабые и неловкие погибли по вине своих же собратьев по гнезду. Годрик не мог удержаться от злорадного смеха, чем привлек внимание оставшихся в живых, в том числе и подлеца-Иосифа.
Палестинец и здесь умудрился оказаться в наилучшем положении - вампир нашел место с той стороны дома, откуда дул ветер, таким образом, оказавшись в относительной безопасности. И теперь он со страхом и отчаянием смотрел на стоящего на стене юношу в компании сбежавшей ведьмы.
- Годрик! - закричал палестинец, - ты теперь прячешься за спину человека? Давай разберемся один на один, как настоящие воины.
Юноша захохотал в ответ.
- Ты никогда не был воином, Иосиф! Мне противно даже представлять, что убью тебя собственными руками. Ты - подлая крыса, которую нужно сжечь, чтобы вонь твоих останков не поганила воздух! Магда! - дернул он ведьму за талию.
Та направила руку на Иосифа, и тот дернулся, когда медленное пламя побежало по его ногам вверх.
Потом ведьма переключилась на оставшихся вампиров, сжигая их по одному. Одним из последних погиб бывший эльф Натаниэль, бросающий на юношу на стене безумные взгляды, полные ненависти. Годрик не очень хотел его убивать, но понимал, что это необходимо. Смерти создателя зеленоглазый вампир никогда бы ему не простил.
Спустя какой-то час здание из сухой ели сгорело дотла.
Годрик с ведьмой спустился вниз, подошел к пепелищу и смачно плюнул в него. Слюна зашипела на пышущих жаром углях, а вслед за ней с неба закапал холодный весенний дождь. Юноша никак не мог понять, наступил ли мир в его неживом сердце...
Обернувшись, он увидел счастливую улыбку, блуждающую на губах ведьмы. Ей точно сейчас было хорошо и спокойно.
Повинуясь секундному порыву, Годрик бросился к ней и приник к ее влажным, замерзшим на ветру губам.

* Драугр (от древнеисл. draugr, мн. ч. draugar, норв. Draug) — в скандинавской мифологии вид нежити, выходящей после погребения из своих могил.
** Нахтцерер, или «ночной похититель» — вампир северной Германии. Как и славянский вампир, нахтцерер был вновь вернувшимся (недавно умершим, вернувшимся из могилы, чтобы нападать на живущих, обычно на семью и знакомых).