Название: " Malum necessarium "
Авторы: Severina
Разрешение: Получено
Аннотация: Ходят слухи, что вампиры, выжившие на землях Северного герцогства после недавно окончившейся войны, снова сбиваются в ковен. Отряду Алых Псов на службе герцога Рейнхардта после долгих поисков удается напасть на след кровососов…
Предупреждение: вампиры
Размещение: не копировать на другие ресурсы без разрешения автора
Работа на литературный конкурс "Трансильвания -2012"(ШОРТ-ЛИСТ)

Malum necessarium (1)

Замок герцога Рейнхардта утопал в первом ноябрьском снегу. Сложенные из темно-серого камня башни упирались в рыхлое низкое небо, грозившее новым снегопадом. Машикули хмурили каменные брови, скрывая в своей темноте узкие проёмы бойниц, с угрюмым прищуром взиравших на крутую подъездную дорогу. Та вилась меж поросших колючим кустарником валунов на взгорье, где стоял замок. По ней неспешно катилась громоздкая телега с клеткой, полускрытой большим куском дерюги. Отряд конных в шлемах и подбитых мехом плащах сопровождал повозку. Стражник из привратной башенки, завидев подъезжающих, обернулся и что-то прокричал – раздался гулкий лязг, и подъездной мост медленно опустился. Серый замок раззявил прожорливую пасть, охотно заглатывая всадников и их добычу. Колеса траурно прогрохотали по массивному дощатому настилу, и мост поднялся снова – замок, словно громадный зверь, проглотил свою покорную добычу, удовлетворенно облизнувшись широким деревянным языком.
Повозка, миновав двойное кольцо стен, проехала по внутреннему двору до самых конюшен и там остановилась. Возница не спешил покидать козлы. Всадники, напротив, спешивались, передавая поводья подоспевшим конюхам. Трое отделились от общей группы и, бряцая скрытыми под сюрко доспехами, приблизились к телеге. Один из воинов взобрался на нее, дернул засов и вошел в клетку. Спустя несколько мгновений он за шиворот выволок на свет божий брыкающееся стонущее тело в потасканной хламиде. Не церемонясь, вытолкал пленника из клетки и спихнул с телеги на мерзлую землю, прямо под ноги остальным. Из-под длинных спутанных волос, закрывавших лицо, раздался хриплый вскрик.
– В башню ее, в подвал, – распорядился воин, стягивая с клетки холстину. Сброшенная вниз, та полностью похоронила под собой задергавшееся тело.
Руки в кольчужных рукавицах подхватили поскуливающую груду тряпья – воины поволокли пленную в западную часть двора, где высилась грузная туша донжона. Их предводитель соскочил с телеги и направился к парадному входу – предстояло сообщить герцогу о долгожданном трофее.

Двери главной залы Вороньего гнезда распахнулись, прерывая неспешный диалог расположившихся там собеседников:
– Эрих Тарт просит принять, Ваша светлость.
– Зови его, – кивнул слуге Фридрих, протягивая озябшие ладони к огню, бушующему в громадном зеве центрального камина.
– Сейчас я его вам представлю, – обратился он к гостю, сидевшему в одном из набитых подушками кресел и не без удовольствия воздававшему должное винным погребам хозяина. – Эрих глава моих Псов. Отличный воин.
– Охотно верю, – дружелюбно отозвался тот и с некоторой тоской заглянул в свой кубок. Стоявший рядом с креслом виночерпий мгновенно подхватил кувшин. – Он, конечно, верный слуга Матери нашей Церкви?
– О, можете не сомневаться! Таких верных еще поискать! А вот и он.
Эрих вошел в главную залу, остановился на ее средине и поклонился.
– Милорд епископ, позвольте представить вам одного из самых моих верных и преданных вассалов. Капитан отряда Алых Псов Эрих Тарт. Капитан, поприветствуйте Его преосвященство Якоба Торино, епископа Реденбургского, Патриаршего визитатора из Мирреи.
– Полноте вам, сын мой, – замахал руками прелат. – В первую очередь я здесь как гость и ваш верный друг. Подойдите же, дитя мое.
Стараясь не выказывать удивления, Эрих метнул взгляд в сторону кресла, откуда ему протянул руку порозовевший от тепла камина и щедрот хозяина церковник. Приблизившись и преклонив колено, он почтительно приложился губами к массивному перстню с рубиновой печатью.
– In nomine Patris et Filii et Spiritus sancti (2), – Патриарший легат с одобрительной улыбкой осенил склоненного рыцаря крестным знамением. – Рад приветствовать Вас, сын мой. Его светлость герцог сообщил мне, что ваш отряд вернулся с важного задания. Как успехи?
Капитан бросил короткий взгляд на сеньора и, повинуясь едва заметному кивку, по-военному коротко доложил о поимке нахтцерера у деревушки Белая Заводь.
– Она пыталась перебраться на тот берег, но вода мешала. Мы схватили тварь у переправы. Сейчас она в подвале, Жак и Отто приглядывают за ней.
– Она? – поднял брови Рейнхардт. – И как же… девица была совсем одна?
– Да, Ваша светлость.
– Странно, ведь ковены обычно…
– …не отпускают своих собратьев бродить в одиночку, – окончил за герцога Якоб Торино. В его светлых глазах блеснула искорка неподдельного интереса. – Да и что этой бестолковой было делать у реки? Известно ведь, что твари не в состоянии сами пересечь ее или?..
Епископ выжидающе замолчал, и Эрих в ответ на невысказанный вопрос мотнул головой:
– Нет, вода не пускает их, как и прежде. Поначалу мы решили, что это засада. Но тварь была одна – мы несколько часов за ней наблюдали. Металась по берегу как шальная и все.
– Странно, – потер подбородок прелат.
– Мы с этим разберемся.
– С летней поры это единственная ваша добыча?
Эрих сжал губы – ему не понравилось, как прищурились бледно-серые глаза церковника. Невинный тон не смог обмануть капитана. Неужели прелат ждет, что он станет выкручиваться?..
– Да, Ваше высокопреосвященство. Это второй нахтцерер, которого нам удалось поймать со Дня Воскресения.
– Между тем, как тревожные вести из герцогства стали поступать еще с середины зимы…
Капитан без колебаний встретил взгляд епископа.
– Всю зиму у нас было тихо. Если люди и пропадали, то не чаще обычного. Вы ведь знаете: вокруг горы и леса, дикого зверья полно. Все началось ближе к концу весны, – Эрих выдержал паузу и холодно добавил. – Странно, что в далекой Миррее о ковене каким-то образом могли быть осведомлены лучше нашего.
Тарт не смотрел на сеньора. Он и так знал, что герцог будет разозлен его дерзостью. Но снести сомнения в чистоте своей работы не смог, хотя уже успел пожалеть о резкости, невольно сорвавшейся с языка. Это все голод и холод, доконавшие его за несколько часов торчания у распроклятой реки… Следовало все-таки для начала заглянуть на кухню и опрокинуть чашку горячего вина.
Однако, к удивлению капитана и его сеньора, прелат, казалось, нисколько не обиделся на полные вызова слова Тарта, и Эрих поспешил списать это на непосредственную близость усердного виночерпия.
– Ах, дитя мое, – усмехнулся церковник. – Не подумайте, что я вдруг решил в вас усомниться. Отрядов, подобных вашему, неисчислимое множество по всему королевству и, поверьте мне, отнюдь не все трудятся с таким же рвением. Но нужен результат. Все мы боремся во имя единой цели и необходимо помнить, сколь она важна.
– Мне не приходится напоминать об этом своим людям, – внес свою лепту в разговор герцог. – Вы можете быть уверены, Милорд епископ, они очень хорошо помнят, во имя чего проливают свою кровь. Как-никак именно их отцы и деды сложили головы в той бойне, которую нам навязало Юго-Восточное княжество со своей кровавой чумой. А им теперь приходится бороться с ее… последствиями.
– И это стремление похвально, – Якоб Торино водрузил локти на жесткие подлокотники кресла и сложил пухлые белые пальцы домиком. – Особенно в наши нелегкие времена.
– О, прошу вас! Когда эти времена были легкими? – отмахнулся герцог, рассеяно выглядывая в окно.
– Как думаете, если божьи пастыри вдруг начинают переходить на сторону адовых исчадий, не ухудшает ли это обстановки?
В большой зале повисла изумленная тишина. Даже виночерпий застыл и округлил глаза. Как будто довольный произведенным эффектом, епископ с полуулыбкой взирал на помрачневшего Эриха и удивленно застывшего герцога, мгновенно позабывшего о головокружительном виде из окна.
– Совсем недавно мы встали перед лицом… жутчайшего предательства, иначе и не назовешь. Люди, обладающие силой Матери нашей Церкви, добровольно примыкают к ковенам.
– Клирики? Церковные маги? – не выдержал Рейнхардт. – Для чего?
– Кое-кто из святой братии, к нашему вящему прискорбию, искренне уверовал в силу богомерзких кровососов. Впрочем, это неудивительно. Всем известно, что вампиры сильнее и быстрее обычного человека, к тому же обладают бессмертием…
– Весьма относительным, надобно сказать, – возразил герцог с горячностью, выдававшей его чрезвычайную обеспокоенность услышанным. – Их можно сжечь, проткнуть колом, обезглавить. Да мне ли вам объяснять?
– Да, конечно, – невозмутимо отозвался Якоб Торино, взглянув на хозяина замка из-под тяжелых век. – Но, во-первых, подобное под силу лишь хорошо обученным Алым Псам. Вы ведь прекрасно помните судьбу ваших первенцев…
Фридрих Рейнхардт ничего не ответил, но вид у него бы такой, будто прелат только что прилюдно залепил ему пощечину. Герцогу не нужно было напоминать, как первый отряд его Алых Псов полег, сражаясь с хлынувшими сюда в начале войны кровососами, которых выпустило из своих запечатанных темниц Юго-Восточное княжество. И тогда и сейчас при воспоминании об этом герцога утешала лишь одна мысль – в те годы королевство понятия не имело о том, как бороться со смертельной напастью и довольствовалось людьми из ополчения. И пусть даже сейчас в его отряде дворянским титулом мог похвастаться лишь капитан, однако остальные прошли ничуть не худшую военную подготовку.
– Во-вторых, – продолжил епископ, без труда разгадав на лице Фридриха досаду, вызванную напоминанием. – Кажется, теперь эти методы себя вряд ли смогут оправдать.
– Боюсь, я не понимаю, о чем вы говорите, – с внешним спокойствием произнес Его светлость.
– Теперь клирики-ренегаты защищают вампиров своей магией. Более того, из церковного лона они унесли с собой очень важное знание…
Якоб Торино выдержал короткую паузу, а после закончил будничным тоном:
– Умение воскрешать.
Капитан и герцог ошарашенно уставились на Торино, виночерпий судорожно сглотнул и заозирался, будто всерьез опасался, что нахтцерер вот-вот выскочит на него из ближайшего темного угла. Очевидно прелат из Мирреи был любителем производить эффект на собеседника и, кажется, весьма в этом преуспел. Первым опомнился Эрих:
– Такое возможно?..
Тарту на миг показалось, что по лицу епископа проскользнула тень искреннего смущения. Прелат перевел взгляд на покачивавшийся в его руках кубок и заговорил, тщательно подбирая слова:
– Да. Церковная магия невероятно сильна, а в организмах тварей слишком много силы и желания жить. Благо, отрезанная голова уже не прирастет, да и из пепла вампира не поднимешь, но от кольев, серебра и святой воды толку становится все меньше. Поэтому так важно действовать быстро, дети мои, и давить гадин в их же гнездах, пока они не найдут себе очередного перебежчика и не окрепнут настолько, что справиться с ними будет под силу лишь войскам Святого Престола.
– И что… любому клирику такое под силу?
– Любому, полностью выучившемуся. Но подобная практика применяется крайне редко. Как правило, лишь в тех случаях, когда допрашиваемые умирают до того, как дознаватели вытягивают из них нужную информацию…
Епископ осекся, заметив, как по сжавшимся челюстям Тарта прокатились узлы желваков. Герцог тоже замер, взглядом прожигая прелата.
– В чем дело, сын мой?
– Наш клирик, – Эрих говорил так, словно это давалось ему с большим трудом. – Он никогда даже не заикался…
– О… – Торино отмахнулся. – Неудивительно. Подобные знания из разряда тайных. Он и не должен был.
Капитан моргнул:
– Но ведь у нас в руках был…
– Да-да, господин герцог рассказал мне о допросе. Ваш клирик, кажется, в тот раз перестарался. Видите ли, невозможно вернуть к жизни организм, выжженный изнутри подчистую. Не вините своего клирика. Умение рассчитывать свои силы придет с опытом.
Эрих проглотил это объяснение, впрочем, пообещав себе при первом же удобном случае побеседовать с Йоганном, умеющим столь бережно хранить свои секреты…
– Да это хуже чумы, – вполголоса проговорил герцог Рейнхардт, он до сих пор выглядел потрясенным. – Но послушайте, если положение действительно столь плачевно, отчего Патриарх не разошлет по стране своих воинов, чтобы помочь нам справиться с напастью? У моих Псов, к примеру, всего один клирик.
– Все воины Святого Престола нынче у границ Юго-Восточного княжества. Ни в коем случае нельзя допустить повторения истории. Надеюсь, теперь вы понимаете, сколь важно быть бдительными именно сейчас.
Эрих кивнул, но скорей из вежливости – собственные взгляды на этот вопрос он решил оставить при себе. Хозяин замка в задумчивости погладил короткую, убеленную сединой бороду, и снова устремил взгляд в окно. По всему его виду читалась крайняя обеспокоенность, и внимательно наблюдавшему за ним Тарту это не понравилось. Патриарший визитатор прибыл сюда, конечно, не затем, чтобы полюбоваться на новых охотничьих соколов Рейнхардта. А значит, намерен совать повсюду свой благочестивый нос и действовать герцогу на нервы елейными речами, под которыми сплошь острые шипы. Да и в отряде люди, того и жди, начнут дергаться…
Прелат, между тем, решительно всучил опустевший кубок вздрогнувшему виночерпию и покинул кресло.
– Вы обмолвились, что у вас здесь великолепный сад, сын мой, – словно не замечая повисшей тишины, проговорил он и неспешно направился к выходу из залы. – Пожалуй, он стоит того, чтобы прогуляться по нему даже в такую неуютную погоду.
Когда дверь за Якобом Торино затворилась, Фридрих жестом, полным нетерпеливого раздражения, подозвал к себе слугу и ткнул тому под нос свой давно опустевший кубок – багровая жидкость услужливо плеснулась о серебряные стенки.
– Как легко рассуждать об особенностях церковной магии, когда сам ею не владеешь, – проворчал герцог. – Епископат лишь толчется в своей Коллегии под Патриаршей пятой да разъезжает по стране с ежегодными проверками, словно это не из-под их крыши клирики разбегаются по ковенам! Высока же их ответственность…
Рейнхардт сделал большой жадный глоток:
– Допросите эту клыкастую девку как следует. Боюсь, долгое присутствие в этих стенах Его преосвященства истощит не только мои винные погреба.
– Патриарх не доверяет своей пастве, – раздумчиво проговорил Эрих, принимая кубок из рук виночерпия, повиновавшегося молчаливому кивку хозяина.
– Что ж, это совсем неудивительно, если он не в состоянии контролировать даже свое святое воинство. Проклятье, этого нам только не хватало!
Герцог отпил из кубка и скривился так, будто вино успело превратиться в уксус:
– Потрудитесь, Эрих. Вытащите из этой девчонки все, что сможете. Если мы действительно имеем дело с ковеном, его нужно найти и раздавить. И как можно быстрее.
– Да, Ваша светлость.
– Только господина Йоганна из Нюрмера до поры держите от нее подальше.

В подвальном помещении башни было холодно и сыро. У дверей допросной камеры в ржавеющем держаке горел факел – сквозняк играл с пламенем, вырывая из неровно пылающего огненного цветка яркие, мгновенно гаснущие искорки. Эрих толкнул дверь и, переждав несколько мгновений прежде, чем глаза привыкнут к полутьме, вошел в допросную.
В просторной квадратной комнате с низким потолком стоял запах железа и мокрой шерсти. Слева от входа на грубо сколоченном столе в глиняной плошке чадил слабый огонек – его света едва хватало, чтобы выхватить из темноты сидевшего рядом человека. Воин сложил на груди руки и прислонился к стене, его глаза были закрыты. Впрочем, заслышав стук двери, он тут же выпрямился, сбрасывая с себя дремоту:
– Капитан?
– Я. Что в темноте сидишь?
– Дак Отто сказал факелов пока не жечь…
– Экая бережливость, – невесело хмыкнул Тарт. – Зажги огонь.
– Йоганна звать?
– Нет. Я скажу, если он понадобится.
– Добро, – воин отправился выполнять поручение, а Эрих стащил с плеч тяжелый плащ и в свете разгорающихся факелов кинул его на приземистую лавку рядом со столом.
Совсем скоро света в помещении стало достаточно, чтобы хорошо рассмотреть обширную клетку в дальнем его углу. Там на куче потемневший от времени и влаги соломы, свернувшись в клубок, лежала пойманная нахтцерер.
– Тряхни-ка ее, Жак, – Эрих отстегнул от пояса перевязь с мечом и положил ее на стол.
Покончив с факелами, воин приблизился к клетке, просунул руку между прутьев, схватился за холстину и рывком стянул ее с пленницы. Из-под спутанных волос раздался едва различимый вздох.
– Эй ты! – Черный Жак зачерпнул из стоящей у клетки бочки пригоршню ледяной воды и плеснул на девушку, заставив ту, зашипев, вскочить и размытым пятном метнуться к стене.
– Спасибо. Можешь идти.
Жак отер руку о штаны и без лишних слов вышел, ставив Эриха наедине с плененной. Тарт, не мешкая, приблизился к клетке и схватился за продетую сквозь стенное кольцо цепь, одним концом вмурованную в пол у его ног. Намотав стальную змею на кулак, он резко дернул – девушка, потеряв равновесие, сделала пару неуклюжих шагов к решетке – цепь заканчивалась широким кожаным ошейником с серебряными обручами, надежно стягивавшими ее шею.
– Твое имя?
Нахтцерер подняла голову и отбросила с лица длинные темные пряди. Большие глаза, казавшиеся черными от расширенных зрачков, с детской беспомощностью смотрели на Эриха, потрескавшиеся губы дрожали.
Тарт приблизился к решетке почти вплотную и бесстрастно ждал, пока пленная, наконец, заговорит. Но она не спешила и лишь смотрела на своего тюремщика, не шевелясь и не мигая.
– Твое имя? – не повышая голоса, повторил Тарт.
– Альма, – отозвалась девушка и, облизав губы, отвела взгляд.
– Откуда?
– Из Белой Заводи.
– Хм… Когда обращена?
– На Жатву.
Кровососке еще и полугода нет, совсем молодая. Капитан Алых Псов по опыту знал, что таким развязать язык куда легче. Стоило лишь несколько дней подержать в голоде, а потом помахать перед носом твари освежеванной кроличьей тушкой, и та будет готова на все. Только в этот раз у них, похоже, не будет столько времени на допросы. Подзуживаемый гостем из Мирреи герцог наверняка потребует ускорить процесс, а потому придется готовиться к грязной работе.
– В ковене с того же времени?
– Я не принадлежу ковену.
Эрих мысленно вздохнул – настоящий допрос только впереди. Да и с чего он вдруг решил, что девка все ему расскажет по доброй воле? Магия крови делает свое дело – у обращенного очень быстро вырабатывается инстинкт защищать себе подобных. Это в них развито, пожалуй, так же хорошо, как и стремление сбиваться в стаи.
– Юный нахтцерер, не нуждающийся в поддержке старших товарищей? Такое мне в новинку.
– Я не желала становиться… этим.
– Обычно сидевшие здесь до тебя порывались выломать решетку и дотянуться до наших глоток. Но вот взывать к жалости еще никто не пытался. Впрочем, это дела не меняет. Само твое существование противно человеческой природе, поэтому ты умрешь в любом случае. Вопрос лишь, в мучениях или нет.
– Не вижу разницы.
– Ошибаешься, – нехорошо улыбнулся Тарт.
– Разве? – в серых глазах по-прежнему плескался страх, и бескровные губы тряслись, но вот голос почти не дрожал. – А я слышала, будто вы считаете, что вампиры боли не чувствуют. Так где ж эта разница?
– Не чувствовать боли и быстро исцеляться – разные вещи, – спокойно возразил Тарт, не впечатленный готовностью пленной огрызаться. – Поэтому у тебя все-таки есть выбор.
– Который, каким он ни будь, все равно приведет к смерти.
– Malum necessarium, – пожал плечами Тарт. – Необходимое зло, не более.
Альма лишь нервно хмыкнула и опустила глаза на свои бледные перепачканные руки.
– Malum necessarium… – чуть слышно повторила она, словно пыталась запомнить этот равнодушно-жестокий ответ.
На какое-то время в допросной воцарилось молчание. Эрих уже начал терять терпение, когда пленная медленно покачала склоненной головой и тихо произнесла:
– Мне и вправду не из чего выбирать. Я бесполезна для вас, господин Алый Пес. Я не принадлежу к ковену.
– Почему?
– Меня обратили насильно. Там же, на берегу реки. И бросили. Я просто хотела… хотела вернуться домой.
– Мне не важно, как это произошло. Инстинкты нахтцереров слишком сильны, чтобы бороться с ними.
Альма посмотрела на него с удивлением:
– Ничего не знаю об этом. С тех пор, как я стала… с того дня я все время одна. Жила в лесу между Белой Заводью и Вальдбургом.
– Неудивительно. Именно там вы и питаетесь.
– Я пью животных.
– Послушать, так сущий ангел, – процедил Эрих. – Но лучше бы тебе говорить правду. В противном случае мне придется позвать сюда клирика.
Упоминание о церковном магике заставило пленницу прикрыть глаза и сглотнуть, но она упрямо покачала головой:
– Я ничего не знаю.
– Поверь мне, так начинается любой допрос, – Эрих снял цепь с кулака и перевесил на крюк, вбитый в стену рядом с кольцом, лишая вампира возможности отойти далеко от решетки.
Он подошел к бочке и зачерпнул ковшом ледяной воды. В свете факела на дне блеснула россыпь крохотных серебряных распятий. Тарт приблизился и выплеснул ковш прямо в лицо пленной. Нахтцерер взвизгнула, и без того натянутая цепь бешено дернулась. Крича от боли, Альма повалилась на решетку – ее колени подогнулись, но цепь не позволила упасть на пол. Полузадушенная стянувшимся на горле ошейником, она схватилась за прутья, пытаясь удержаться на ногах.
– Все так же ничего не знаешь? – со скукой в голосе отозвался Эрих.
Но узница его не слышала – привалившись лбом к решетке, она держалась обеими руками за ошпаренное лицо и всхлипывала.
– Брось это притворство! – раздраженно прикрикнул капитан, возвращая ковш в бочку. – Вас подобными вещами уже сложно пронять.
Схватившись за цепь, он заставил Альму поднять голову так, что в свете факелов стало видно ее лицо, покрытое кровавыми волдырями. Ожоги не спешили исчезать.
– Что за черт?..
Из-под сомкнутых ресниц стекали кровавые струйки – святая вода угодила ей в глаза. Эрих невольно сглотнул, чувствуя, как болезненно покалывает от увиденного кожа, и отпустил цепь. Нахмурился, бессознательно потирая запястье. Странное ощущение не спешило отпускать, словно ему впервой была такая картина. За шесть лет службы в Алых Псах и не такое ведь пришлось повидать, а эта скулящая девка на миг заставила его почувствовать себя кровожадным палачом, пытающим невиновную.
– Почему не лечишься? – грубо спросил он, наблюдая за тем, как хрипло дыша, пленная вновь опустила голову.
– Я бы… рада, – послышалось чуть слышное в ответ. – Но я же… я говорила, что пью животных.
Тарт, не отрываясь, смотрел на пытаемую, и его ноздри хищно раздувались. В душе зародилось предчувствие, которое совсем его не радовало.
– Жак! – рявкнул он, пытаясь поскорее выбраться из паутины начавших окутывать его сомнений. Дверь тут же отворилась.
– Да, капитан.
– Собери всех наверху. Сейчас же!
Жак скрылся, спеша исполнить поручение. Тарт снял цепь с крюка и бросил на пол – пленная тяжело осела и безжизненно повалилась в солому. Эрих несколько секунд буравил ее взглядом, а затем, выругавшись сквозь зубы, схватил меч с плащом и покинул допросную.

Перед общим сбором ему удалось перехватить клирика в коридоре и подвергнуть того тщательному допросу. Капитан был неприятно удивлен тем, что у члена церковного магического братства после почти шести лет службы в Алых Псах могли до сих пор оставаться какие-то профессиональные секреты от своих товарищей. Однако, как оказалось, клирик имел право на подобную скрытность – это признал сам визитатор. Такая информация, видите ли, слишком ценна и опасна. Да к черту!
– То, что она говорит, похоже на правду, – произнес Йоганн, вид у которого по-прежнему был виноватым. Эрих слушал его с откровенно недоверчивой миной. – Быстрому заживлению ран мешает сила молитвы или общая телесная слабость. Но ты же знаешь, я в подземелье не спускался. Так что, судя по всему…
Тарт потер заросший светлой щетиной подбородок и, не скрывая досады, поморщился. Он, конечно, взял с Йоганна честное слово покончить с такими вот тайнами, но… Но клирики по большому счету неподотчетны никому из светских. Спросить с них может лишь Церковь.
– Возможно, она просто долго не пила ничьей крови, вот и вся загадка, – проворчал он, чувствуя, как раскалывается голова, забитая мыслями, отвлекающими его от основной задачи.
– Да, это, конечно, тоже, – быстро согласился магик. – И ты, скорее всего, прав. На своем веку я пока что не встречал нахтцереров, добровольно отказывавшихся от людской крови. Это противоречит их природе…
– Вот именно. Нахтцерер, живущая без ковена и жрущая зверей. Чушь!
– Она отрицает свою причастность к стае, – полувопросительно произнес клирик, нахмурив темные брови.
– Именно.
– Я могу попробовать ее расспросить, – предложил Йоганн, однако увидев выражение лица капитана, тут же поспешно добавил. – Но ты ведь знаешь, есть большая опасность…
– Ага, – отозвался со своего места за общим столом Серый Кнут, не дав саркастическому замечанию слететь с языка Тарта. – Я бы тоже не торопился с этими вашими церковными штучками, брат. Особливо, когда есть один очень хороший способ.
Взоры всех Псов в комнате обратились к седобородому крепкому старику, неторопливо жевавшему предусмотрительно захваченную из кухни краюху.
– Рассказывай, – поощрил воина Эрих. Не стоило пренебрегать знаниями ветерана. Кнут был единственным, кто уцелел из первого отряда герцогских Алых Псов, и потому не без причины считался самым опытным бойцом в отряде.
– Капитан был прав, когда говорил, что супротив своей природы эти твари не попрут. Оно завсегда так было. Этим мы и попользуемся. Энтак в соседнем герцогстве Псы делали. Содют нахтцера на цепь и гонют впереди отряда. Рано или поздно, а он своих почует, кровь свое возьмет. Так мы ковен-то и накроем.
Комната одобрительно загудела.
– А ведь хороша задумка, – Отто Бородач в восторге хлопнул себя по обтянутой штаниной ляжке. – На цепь сучку!
– Я слышал эти рассказы об ищейках, – сложив руки на груди, Эрих прошелся из угла в угол. – Что ж, раз у нас теперь есть, кого садить на цепь, не вижу причины не попробовать. Ковен по эту сторону реки, а значит, на юг им не перебраться. На севере горы, и замок у самого ущелья – сюда бы они не сунулись. На востоке болота и совсем нет жилья – там им тоже делать нечего. Хм…
Эрих обвел собравшихся в комнате воинов посветлевшим взглядом:
– Не думаю, что поиски будут долгими.
– И руки марать не придется, – с подначивающей улыбкой обронил Отто. – Признайся, капитан, до сих пор мучать девиц тебе не приходилось.
– Девиц? – ледяным тоном повторил Эрих, не оценив шутки. – Она не человек даже. Клыкастый бурдюк с чужой кровью.
– Откуда начнем поиски, капитан? – подал голос Жак.
– Оттуда, где мы ее поймали.

Спустя несколько часов, отстояв в замковой капелле вечерню, Алые Псы, благословленные самим Якобом Торино, отправились на поиски. Альму выволокли из клетки и посадили на цепь. Нахтцерер не вырывалась и не пыталась сбежать – кажется, первый же допрос напрочь лишил ее всякой воли к борьбе. Ищейка послушно плелась за лошадью Тарта, надежно связанная с капитаном железным «поводком».
– Думаю, можно было обойтись и без молитвы, – задумчиво проговорил Йоганн, поглядывая на сгорбленную фигурку в замызганной рубахе. Ноги девушки по щиколотку утопали в белой ледяной каше, и намокший подол волочился по снегу.
Эрих бросил на клирика взгляд, полный удивления.
– Осторожней, брат, – мрачно предостерег он. – Еще немного, и мне будет казаться, что ты ее жалеешь.
– Отнюдь, – клирик безмятежно улыбнулся не разделявшему его благостного настроения капитану. – Важно, чтобы ей хватило сил на поставленную перед ней задачу.
– Уверен, на этот случай у тебя припасена какая-нибудь молитва, – буркнул Эрих и пришпорил коня. Цепь натянулась и поволокла за собой безучастную ко всему Альму. Йоганн с мученическим видом воздел очи горе.
– Mea culpa(3) , капитан, mea culpa! – прокричал он вслед. – Но я же дал слово…
Он наткнулся взглядом на поравнявшегося с ним Кнута, который выразительно хмыкнул и махнул рукой:
– Не тужи, скоро остынет.
– Но припоминать мне это будет до конца моих дней, ¬– невесело усмехнулся клирик.

Спустя два часа отряд уже стоял на берегу, за которым темнела стянутая первым ноябрьским ледком речная гладь. Пар клубился у лошадиных ноздрей, позвякивала на морозе упряжь. С чистого глубокого неба светила полная луна, и вокруг было светло от выпавшего снега. За рекой хорошо проглядывалась невысокая ограда, которой с этой стороны была обнесена Белая Заводь. Эрих потянулся за цепью и дернул ее так, что Альма, споткнувшись, едва не рухнула ничком на мерзлую землю.
– Откуда ты шла сюда?
– Из леса, – девушка повернула голову вправо, туда, где над заснеженным взгорком вздымались черные копья елей.
– В лес, – Эрих поворотил коня от реки.
– А пусть-ка покажет нам свое логово, – хохотнул со своего седла Отто.
– И то верно, – процедил капитан и натянул поводья, предлагая ищейке самой показывать дорогу. Нахтцерер безропотно подчинилась, не выказав никакого беспокойства, и Эриху это совсем не понравилось. Если к утру они так ничего и не обнаружат, герцог будет совсем не в духе, а у Патриаршего легата прибавится поводов позлорадствовать и зачитать им наставление какого-нибудь святого о необходимости бороться с кровососами ferro ignique, ferro ignique (4)…
Спустя четверть часа отряд въехал в притихший заснеженный лес, куда лунный свет почти не проникал. Эрих приказал вытащить и зажечь факелы. Конные продвигались медленно. Хотя Альма безошибочно вела их по занесенной снегом одной лишь ей ведомой тропе, лошадям приходилось тяжко – то тут, то там из-под снега торчали поваленные старые стволы, а деревья тянули к всадникам свои цепкие сучья, так и норовя выколоть глаза. Наконец, было решено спешиться. Тарт передал поводья одному из младших воинов и, намотав цепь на кулак, пошел вперед. Псы обнажили оружие, готовясь в любой момент отразить нападение.
– Мы, быть может, лезем тварям в пасть, – едва слышно пробурчал Станн, которому достались поводья капитанского коня. – Почему бы клирику сразу не взяться за кровососку? Прижучил бы сучку Божьим словом, она б нам все и выложила.
– Дурак, – беззлобно отозвался Черный Жак, следом ведший в поводу своего громадного першерона – в свете факелов на сбруе жеребца сверкала тонкая вязь крестообразных насечек. – Если б все было так просто, рази б перлись мы сюда посреди ночи?
Станн, стушевавшийся, было, обнаружив, что его брюзжание услышал старший собрат, тем не менее, нахохлился еще больше.
– Дак и в чем загвоздка-то? О прошлом разе брат Йоганн того кровопивца, кажись, за вечер изломал. Все выложил и про ковен, и про…
– И про?.. – насмешливо поднял брови Жак.
– А что ж он про ихнюю берлогу нам не рассказал?
– Ох и туг же ты на голову, – хмыкнул Черный Жак, сверху вниз глядя на вчерашнего ученика. – Не успел вестимо. Сила в Божьем слове огромная, вот брат Йоганн и перестарался. Ты взгляни на эту пигалицу. Да он к ней только палец прислонит, и она рассыплется. Какой с нее тогда толк?
– Экая несправедливость, – горестно крякнул Станн, и Жак невольно усмехнулся его искреннему огорчению.
– Ну, ничего. Эта девка, как видишь, тоже кой на что годится. Гляди-ка, пришли уже что ли?
Станн, сосредоточенно бредший за соратниками след в след, дабы не угодить в ловушку выпиравших из-под снега корневищ, поднял голову. Да, кажется, они были на месте. Девушка стояла у припорошенной снегом покосившейся хижины, больше похожей на сарай. Отряд остановился в ожидании приказов, настороженно оглядываясь, но вокруг было тихо. Эрих, с недоверием оглядев покосившуюся халупу, подошел к входу и дернул дверь – она была не заперта. Перехватив цепь, подтащил к себе Альму и без особых церемоний толкнул в темный проход. Обернулся, молча протянул руку за ближайшим факелом и шагнул в избу следом за нахтцерером.
Вампир не соврала – проклятая девка действительно жила сама. У крохотного окошка на столе кувшин, таз для умывания, гребень, в грубом сундуке ленты для волос и кое-какая женская одежа. За несколько седмиц клыкастой воровке удалось стащить сюда все необходимое для того, чтобы худо-бедно обустроить свой нехитрый быт.
Альма, между тем, приблизилась к лавке и молча отогнула край накинутой поверх нее рогожи. Под ней оказался глиняный кувшин, до половины наполненный кровью. Эрих, не сводя глаз с девушки, передал посудину Йоганну.
– Это был олень, – отозвалась Альма, жадно следя за кувшином в руках церковного магика. Капитан обернулся к клирику, ожидая его вердикта. Брат опустил пальцы в холодную кровь, тихо прошептал несколько слов и замер, словно к чему-то прислушиваясь. Затем поднял глаза на Эриха и качнул головой.
– Ты уверен?
– Абсолютно.
Сцепив челюсти и больше не вымолвив ни слова, Тарт развернулся и пошагал к выходу, таща за собой Альму.

В бесплодных поисках покружив по лесу, к рассвету отряд выбрался на дорогу и ни с чем вернулся в замок. Альму бросили в клетку, а Эриху предстоял неприятный разговор с герцогом. Впрочем, по его окончании Тарт рассудил, что все могло быть и хуже. К счастью, Фридрих Рейнхардт достаточно доверял капитану, а потому бранить не спешил и лишь напутствовал вытащить из странной кровососки хоть что-нибудь. Не пытками, так разведкой. Но надолго ли хватит терпения герцога, Эрих не знал, и выяснять этот вопрос совсем не жаждал.
В следующие три ночи Псы объехали с полдесятка хуторов вдоль по реке, но нигде не обнаружилось ни следа ковена. Альма, до полусмерти измотанная дневными пытками, каждую ночь покорно волочилась за лошадью капитана, отрешенная и безмолвствующая. Редкие смельчаки из местных, не спешившие прятаться по домам с приходом темноты, при виде приближающегося конного разъезда с нахтцерером на цепи становились куда как расторопнее.

На рассвете пятого дня Тарт вошел в камеру полный решимости вытянуть хоть что-нибудь из наверняка затеявшего с ними какую-то игру нахтцерера. Ум и коварство ночных хищников нельзя было недооценивать. Стаскивая плащ, Эрих бросил взгляд на клетку – Альма лежала у самой решетки и тихо постанывала. На грязно-серой ткани грубой полотняной рубахи виднелись свежие бурые полосы. Отто в углу сосредоточенно ополаскивал руки.
– Что с ней?
– Жить будет, – криво ухмыльнулся здоровяк. – Постегал ее маленько. Молчит проклятая. «Ничего не знаю, ничего не знаю». Ну да пусть ее. Это ненадолго. Принимайся за дело, капитан.
Эрих кивнул, ожидая пока Отто покинет допросную, кинул плащ на скамью и подошел к сжавшейся в комок узнице. Сейчас она лежала без движения. Будь эта тварь человеком, он бы подумал, что та уже умерла.
– Исцеляешься все медленнее, – равнодушно заметил он, видя, что кое-где пятна на грубой холстине продолжают расползаться. – Дальше будет только хуже. Сколько ты уже не пила?
Вопрос остался без ответа.
– Я не верю в то, что ты ничего не знаешь, – продолжил Эрих. – Рано или поздно, когда нам всем осточертеют эти подлунные прогулки, мне придется отдать тебя в руки клирика, и он наверняка лишит тебя сначала рассудка, а потом и жизни. Впрочем, тебя, как я посмотрю, этим не напугаешь…
Пропахшая кровью груда тряпья в ответ не пошевелилась, не издала ни звука, и это разозлило Эриха. Бессонные ночи, холод, хмурые брови герцога и хитрый прищур епископа… Как же ему хотелось просто оторвать голову этой проклятой, никчемной твари, слишком слабой для настоящего церковного допроса и слишком стойкой для того, чтобы сломаться под обычными пытками! Тарт уже почти уверовал в то, что легче выследить и схватить другого кровососа, с которым бы не было столько мороки.
Он с силой пнул решетку прямо у лица лежащей. Нахтцерер от неожиданности вздрогнула и попыталась отодвинуться.
– Так что? – отрывисто спросил Эрих, со злостью следя за пленницей. – Будешь говорить?
Альма осторожно приподнялась на дрожащих руках:
– Я ничего… ничего не знаю. Лучше… убейте.
– С радостью. Если бы это хоть как-то помогло извести ваше племя, разводящее гнездо где-то прямо у нас под носом!
– Я ничего не знаю…
Эрих, борясь с гневом, скрестил на груди руки. Словно опасался не сдержаться и пришибить упрямую тварь:
– Ковен дорожит каждым обращенным, а ты мне плетешь какую-то чушь об отшельничестве!
– Я не лгу вам, – Альме удалось доползти до стены, и она, откинувшись на холодный камень, перевела дыхание. За эти несколько дней нахтцерер сильно исхудала: острые кости скул так и норовили проткнуть истончившуюся кожу, глаза запали, и под ними залегли глубокие тени, а кровоподтеки уже не успевали сходить.
– Чем больше ты это повторяешь, тем сильней во мне желание схватиться за кол.
– Мне жаль…
Эрих, не сдержавшись, фыркнул:
– Сдается мне, ты уже тронулась умом. Только никак не возьму в толк, ради чего так геройствовать?
– Геройствовать? – неожиданно усмехнулась девушка. Из последних сил цепляясь за стену, она поднялась и, к удивлению Тарта, неверным шагом добрела до решетки, приблизившись к прутьям почти вплотную. Теперь узницу и тюремщика разделяло расстояние в шаг. Она смотрела на него без страха, но с какой-то грустной задумчивостью:
– Разве я способна на геройство, господин Эрих Тарт? Мне минуло десять, а вам пришлось спасать меня от стада злых гусей. Настоящий позор для деревенской девчонки, правда?..
Эрих вздрогнул – внезапный озноб прокатился по телу беспощадной мощной волной. Чувство было такое, будто со всего маху заехали под вздох, мигом выбив из легких весь воздух. Не желая верить услышанному, он грубо дернул цепь, заставив пленную буквально рухнуть на решетку и застонать от боли. Просунув руку сквозь толстые прутья, он схватил девушку за острый подбородок, пытливо вглядываясь в черты. Взгляд Тарта опустился ниже, туда, где под ремнем ошейника что-то блеснуло. Дрогнувшей рукой отодвинул заскорузлую от крови ткань ворота – ниже ключиц над не успевшими рассосаться кровоподтеками поблескивала тонкая ниточка бус из разноцветного стекла. Почувствовав, что задыхается, Эрих зарычал и оттолкнул от себя Альму с такой силой, что та, не удержавшись на ногах, рухнула в солому.
Ничего вокруг не видя, капитан ринулся к выходу, рванул на себя дверь, что-то рявкнул стоявшему на страже часовому и сбежал из допросной, позабыв о мече и плаще.

Он помнил ее. Всегда помнил. Десятилетней босоногой девчонкой с толстыми косами, удиравшей через всю ярморочную площадь от гусей, вырвавшихся из загона у кого-то из торговавших поселян.
В тот день он с братьями сопровождал мать и сестру в поездке за покупками на городскую ярмарку в Вальдбург. Солнце уже клонилось к горизонту, и они собирались в обратную дорогу, когда в редеющей толпе горожан и приезжих вдруг раздался отчаянный визг – из раздавшейся в стороны толчеи прямо навстречу ему неслась испуганная, растрепанная девчонка. Подобрав подол платья едва ли не до колен, с круглыми от ужаса глазами она удирала от упрямо ковылявшей вслед за ней яростно гогочущей стаи.
Эрих под веселый смех братьев схватил девчонку за руку и отогнал разгневанных птиц, за которыми очень быстро примчался запыхавшийся и не менее разъяренный хозяин. Похлопав Тарта по плечу, братья, посмеиваясь, отошли помочь торговцам навьючить лошадей, а Эрих обратил полные смеха глаза на дрожащую от пережитого крестьянку. Девчонка, несмотря на выбившиеся из кос пряди и побелевшее от страха лицо была чудо как хороша.
– И сколько ж лет пугливой лани? – беззлобно хмыкнул он.
– Д-десять, господин. Спасибо, господин, что спасли меня.
Она смотрела на него с таким восхищением, что попытка еще раз поддразнить беглянку застряла у него в горле. Он был младшим сыном в семье и только-только готовился сменить одежды оруженосца на рыцарские латы, в то время как старшие Тарты уже успели побывать при королевском дворе и даже отличиться в двух некрупных стычках в приграничье. И хотя чувствовать себя героем-спасителем сопливой девчонки было странно и глупо, но оттого не менее приятно. Только признаться в подобном даже себе юный Тарт вряд ли бы осмелился. Но душу в тот миг вопреки всему опьяняло ощущение такой уверенности и силы…
– Всегда к вашим услугам, госпожа, – усмехнулся Эрих, поклонившись, а потом, уступив вдруг минутному порыву, потащил не сопротивляющуюся девчонку к стоявшему рядом лавочнику. На лотке у того сверкала нехитрая мелочевка для дам – бусы, кольца, узорные фибулы. Эрих видел, как чуть раньше мать с сестрой купили себе здесь подвески с эмалевыми вставками.
– Выбирай, – с царственным видом кивнул он на лоток. Серые глазенки совсем полезли на лоб.
– Ну же, – чувствуя себя всемогущим, подбодрил оторопевшую крестьянку Тарт.
Девочка перевела полный восторга взгляд на украшения и, недолго думая, ткнула пальцем на простенькие, нанизанные на шнурок бусы из разноцветных стекляшек. Он бы и не заметил их среди такого разнообразия других побрякушек.
Тарт расплатился с довольным торговцем, а девочка крепко зажала бусы в кулачке, словно боялась, что их у нее вот-вот отберут.
– Благодарю вас, господин, – прошептала она, не зная, что еще сказать в ответ на такую щедрость.
– Носи на здоровье, – Эрих собирался было добавить что-то еще, но тут послышался голос его матери, зовущий отправляться в путь. Эрих бросил прощальный взгляд на облагодетельствованную им в порыве благородства крестьянку и, отвесив ей на прощанье еще один шутливый поклон, отправился к родне.
Он проверил подпругу, перекинулся парой фраз с братьями, расхвалил обновки сестры и ожидал, когда поправят тюк с тканями на одной из вьючных лошадей, когда кто-то легонько тронул его за рукав. Тарт обернулся – сзади стояла та самая крестьянская девчонка и, розовея от смущения, протягивала ему на подоле несколько огромных красных яблок.
– Это из нашего сада, господин, – пролепетала она.
Оправившись от удивления, Тарт забрал подарок, ощущая, как наливаются жаром скулы:
– Торговка яблоками, значит? – пробормотал он, чувствуя себя крайне глупо под этим полным неприкрытого обожания взглядом.
Девочка кивнула и, больше не проронив ни слова, скрылась в редеющей толпе. Эриху казалось, он до сих пор помнил вкус этих яблок. И потом, всякий раз, как удавалось выбраться на ярмарку в Вальдбург, невольно искал глазами босоногую крестьянку с длинными косами и огромными серыми глазами. Но так ни разу больше и не увидел. С тех пор прошло двенадцать лет, и ее звали Альма…
Ветер на замковой стене выл, как проклятый, ероша светлые волосы Эриха, швыряя отросшие пряди в глаза. Морозный холод пробирался под стеганую куртку, грозя простудой. Тарт не чувствовал ничего, словно внутри него самого разверзлась бескрайняя, стылая пустыня. В черное небытие уходило одно из самых светлых воспоминаний его жизни, зажав в маленьком кулачке подаренные бусы. И совсем скоро ему придется покончить с этим воспоминанием навсегда…

Шла пятая ночь поисков. Отряд стоял у небольшого хутора бортников, за которым далеко на восток тянулись пустоши.
– Мы объехали всю округу, – буркнул Отто, кутаясь в подбитый мехом плащ – ветер сегодня дул особенно студеный. – Ну не может же быть, чтобы ковен был где-то за рекой или в горах. Тут река, там Воронье гнездо…
Эрих слушал его, пытаясь сосредоточиться на словах воина, тем более что тот был прав. Но получалось у него из рук вон плохо – все силы уходили на то, чтобы не следить за бредущей впереди коня скорбной фигуркой в перемазанной кровью рубахе. И уже не в первый раз за эту жуткую ночь Тарт сдавался, тайком поглядывая, как переступают по голубоватому снегу босые посиневшие ступни – и тогда сердце его нехорошо сжималось, пропуская положенный удар.
– Остается только Вальдбург, – осторожно добавил Отто, видя, что капитан, никак не реагируя на его слова, уставился куда-то в точку перед собой.
– Вальдбург, – машинально повторил Эрих, и, кажется, очнулся от занимавших его мыслей. – Но мы были там. Что нам там еще искать?..
– Старые развалины, – неожиданно подал голос Кнут. – Со стороны гор на пути к замку, только налево-то если свернуть. Помнишь, капитан?
– Руины старого святилища?
– Они самые.
– Мы с Отто и Жаком проезжали мимо на той седмице. Там все было тихо.
– Дык местные, я слышал, говорили, там под каменюками подземелье есть. Чем не место для ихней берлоги? Без кровососки они-то вам глаза могли отвести, а теперь она, если что, своих учует.
Эрих вопросительно взглянул на клирика. Тот пожал плечами:
– Крест «отзовется» лишь на близкое присутствие. Нахтцерер же почувствует, даже если те прячутся под землей.
Дорога до кромлеха заняла не слишком много времени. Скоро, оставив по левую руку от себя городские стены с огоньками ночной стражи меж крепостных зубцов, отряд свернул на северо-запад и, миновав неглубокое ущелье, выбрался к укрытым снегом менгирам. Покосившиеся, но оттого не потерявшие своего величия камни возвышались над небольшой поляной, со всех сторон окруженной горными склонами. Приближаться к месту не пришлось – Альма вдруг нервно выдохнула и затряслась, что не имело ничего общего со стылым ноябрьским ветром. Цепь, намотанная на запястье Эриха, дернулась и тут же ослабла. Нахтцерер застонала и, осклабившись, принялась пятиться. Сердце Тарта забилось как бешенное. Он нагнулся в седле и схватил девушку за плечо. Та вздрогнула и зашипела.
– Это здесь?
Кивок.
– Под землей?
Еще один.
– Вход. Под каким камнем?
Альма продолжала молчать, борясь с зовом, после чего смогла вытянуть вперед трясущуюся руку, указывая пальцем на стоявший в отдалении от других широкий, изрядно покосившийся менгир. Капитан отпустил ищейку и, выпрямившись в седле, взглянул на Йоганна:
– Чувствуешь что-нибудь?
– Распятие молчит, – клирик потер кольчугу на груди там, где под одеждой у тела висел серебряный крест. – Но кровь врать не может.
– Хорошо, – Тарт махнул рукой притихшим, насторожившимся людям. – Уходим.

Солнце еще не успело окрасить горные вершины в ярко-розовый цвет обещающего редкий безоблачный день утра, когда значительно разросшийся отряд вновь выехал из ущелья. Теперь на стороне Алых Псов был набирающий силу дневной свет, и для ковена, залегшего в спячку до сумерек, почти не оставалось надежды уцелеть.
Брат Йоганн спешился первым, вытащил из седельных сумок фляги со святой водой и щедро расплескал по снегу, затем вынул из притороченных к седлу ножен меч и воткнул острие в землю. Преклонил колени, возложил ладони на крестовину. Все без исключения спутники последовали его примеру, безропотно опускаясь в освещенный снег.
– In nomine Patris…
Слова молитвы стелились по морозному воздуху, ниспосылая на коленопреклоненных людей покой и умиротворение. А после уже не было никакой торжественности. Воины споро вскрыли ход под тем самым камнем, на который ночью указала Альма, и занялись обычной резней. Ковен сопротивлялся вяло – дневное бессилие и молитва не позволили нахтцерерам оказать отпор.
– Эй, капитан! – в тенях, метавшихся от зажженных в подземелье факелов, Эрих увидел возбужденное лицо Жака. – Тут ихний вожак, кажись. И он не спит.
– Веди.
Из переплетений тесных низких ходов они вышли в просторную пещеру. Там, на возвышении, застеленном шкурами, лежал вампир. Из его грудной клетки торчала рукоять ножа – кто-то из воинов позаботился пригвоздить кровососа к месту. Эрих воткнул древко факела в земляной пол и приблизился к лежащему.
Вожак оказался худ и светловолос, тонкие черты лица его исказились от боли. Серые, словно выцветшие глаза не без труда сосредоточились на склонившемся над ним капитане.
– Псы? – хрипло отозвался он. – Что ж… жаль. Кто-то еще… помнит о здешних подземельях.
– Привести Йоганна? – отозвался Жак, с подозрением косясь на беспомощного с виду хищника.
– Не нужно, – Эрих смотрел на вожака ковена так, будто одним только взглядом жаждал вытащить из него какую-то тайну. – Ступай, я здесь закончу.
Не решившись возражать, воин без лишних вопросов скрылся в темноте переходов.
– Проверьте все закоулки, – крикнул ему вдогонку Эрих.
– Заканчивай, Пес, – проговорил нахтцерер, и на его губах выступила розоватая пена – нож задел легкое.
– Твое имя?
– Винсент.
– Я помню тебя, Винсент, – Эрих без сожаления смотрел, как судорожно сглатывает его жертва. – Твой отец держал торговую лавку в Вальдбурге.
В ответ вожак оскалился:
– У тебя хорошая память, Пес Тарт.
– Вас сдала ваша девчонка.
– Вот как?.. – вампир кашлянул, и пена выступила сильнее. Серебряное лезвие мешало заживлению, разъедая рану. – Не помню, чтобы… кгх-х… из моего ковена кто-то недавно пропадал.
– Ее зовут Альма. Она из Белой Заводи. Вы обратили ее на Жатву.
Винсент на мгновение опустил веки, а потом вдруг зашелся лающим смехом, который почти тут же перешел в кашель. Немного отдышавшись, нахтцерер с усмешкой взглянул на терпеливо застывшего над ним капитана:
– О… Пес, ты блефуешь! Эта девка… не могла сдать нас. Она вне ковена.
У Эриха вдруг загудела голова, и сжало виски.
– Что значит вне ковена? Она обращена кем-то из вас!
– Что верно… то верно, – оскалился Винсент. На лбу у него выступил обильный пот, и говорил он все тише.
– Ее отец… как-то разнюхал о нас, чтобы спасти свою ненаглядную дочку. Черная лихорадка… знаешь ли. Предлагал заплатить нам, будто мы ему… наемные работники. Притащил девку за реку, мы ее… обратили и закусили папашкой. Грязная крестьянская свинья… решила, что с нами можно так просто договориться и…
Винсент больше ничего не успел произнести – Эрих взмахнул мечом. Светловолосая голова, разбрызгивая кровь и пену, покатилась по земляному полу. Тугая струя из артерии хлестнула Тарта по лицу обжигающей плетью. Всем известно, что кровь у вампиров ледяная…

Псы были заняты тем, что стаскивали мертвых нахтцереров в пещеру, где лежал вожак, чтобы уничтожить тела.
– Заканчивайте здесь, – бросил Эрих, направляясь к выходу из подземелья. – Я возвращаюсь в замок.
Йоганн, с распятием в руках стоявший у входа, схватил Эриха за руку:
– Что сказал вожак? Ты ведь спрашивал его о девчонке?
Эрих скользнул взглядом по серьезному лицу молодого клирика – его обычно улыбчивые губы сейчас были сжаты в суровую линию.
– Спрашивал.
– И что?
– Она никогда не была в ковене и ничего о нем не знала, – слова вязли у него на языке. – Ее отец один бог ведает как разнюхал о них и упросил обратить дочь, чтобы спасти от смерти. Винсент убил старика, обратил девчонку и бросил у реки. Эту тварь оскорбило предложение сделки с человеком.
– Так она…
– Не лгала.
– О...
Йоганн пристально смотрел на Тарта, и тот не смог ничего прочитать в его взгляде.
– Ты убьешь ее, – наконец сказал клирик, и в голосе его не слышалось вопроса.
– То, как ее обратили, не меняет ее природы, – ответил Эрих, сглатывая. – Она опасна.
Магик убрал руку и отвел глаза:
– Поезжай. Debes ergo potes (5), мой друг.

Раны почти не болели, лишь совсем немного саднили ребра с правой стороны – она больно ударилась о решетку, когда тот страшный бородач начал стегать ее вымоченной в святой воде плеткой. Альма привычно свернулась в клубок – старая перепревшая солома, провонявшая мочой и кровью, совсем не грела. Люди верят в то, что вампиры не чувствуют ни жары, ни холода. Люди ошибаются…
Оставалось только ждать, когда оставшиеся от ран царапины затянутся, и тогда лихорадка, уже который час трясущая тело, уляжется. Если до этого времени за ней, конечно, не придут, чтобы выбросить на солнце. Алые Псы нашли ковен, а значит она им больше без надобности.
Совсем скоро мысли в отяжелевшей голове начали путаться, и сознание плавно соскользнуло в забытье. Там, где-то очень далеко светило летнее послеполуденное солнце, и Альма с любопытством разглядывала важно прохаживающихся за огорожей белоснежных гусей. Вальдбургская ярмарочная площадь казалась тесной от съехавшегося в город народа…
Ее разбудил звук лязгнувшего засова. Альма не успела понять, что к чему, когда ее бесцеремонно выволокли из соломы и привалили к стене. Чьи-то горячие пальцы расцепили замки на ошейнике, и тот, разочарованно звякнув захлопнувшимися обручами, полетел куда-то в темноту. Грубо схватив за руку, ее потащили прочь из клетки. Отворилась и захлопнулась за спиной дверь темницы. Они остановились в коротком коридоре на границе тени и света, льющегося из окон внешней галереи. Нахтцерер невольно отпрянула от обжигающей белой полосы, но сверху на нее набросили пахнущую пылью мешковину и, взвалив на плечо, куда-то понесли. Ничего не соображающая от усталости и истощения Альма и не подумала сопротивляться – впереди ждала последняя боль.
Ее несли куда-то вверх, потом вниз, потом, взвалив на недовольно всхрапнувшую лошадь, повезли. Но скоро все закончилось. Ее бесцеремонно стащили с животного, где-то скрипнула дверь, и Альму повалили на пол. Больно ударившись локтем и затылком, девушка промычала что-то нечленораздельное и попыталась выпутаться из темных, пыльных тенет. Но долго мучиться не пришлось – ткань грубо сорвали, и Альма, приглядевшись, обнаружила себя в своем старом прибежище. Над ней темным изваянием высился капитан Алых Псов Эрих Тарт.
– Если еще хоть раз попадешься на глаза мне или моим людям, умрешь, – без выражения проговорил он и вышел прочь, не дожидаясь ответа.

В главной зале Вороньего гнезда праздничные столы ломились от угощений, и хозяин не жалел свеч – Алых Псов чествовали как положено. Люди ликовали, приветствуя избавление от ночных хищников – теперь жившим по эту сторону реки снова можно было не бояться наступления темноты. В Вальдбургском соборе в честь герцога и его людей звонили колокола, а в округе до утра будут пить мед и, поднимая чарки, восхвалять защитников.
От капитана не укрылось то, как разговорчив и гостеприимен был сегодня герцог, без сомнения радовавшийся тому, что стараниями его людей визитатор Торино в скором времени покинет стены замка. Епископ отправится доложить Патриарху об уничтожении ковена на землях Рейнхардта. Все закончилось и закончилось благополучно. Эрих позволил себе на мгновение прикрыть глаза – сегодня ему, наконец, удастся выспаться. Только бы снова не услышать во сне гогот проклятых гусей…
– Вы очень храбры, сын мой, – раздалось за его левым плечом, и Эрих, выдернутый из омута собственных мыслей, поспешил обернуться.
– Благодарю вас, Ваше высокопреосвященство.
– Как жаль, что не все в моем диоцезе столь же отважны, как вы и ваши люди. На словах каждый выглядит героем. In praxi (6) дела всегда обстоят иначе.
– Уверен, этого не скажешь о воинах господних, защищающих наши рубежи, – отпустил пустую любезность Тарт, вынужденный поддерживать светскую беседу в тот момент, когда менее всего был к этому расположен.
– Несомненно, несомненно, – холеная ладонь по-отечески похлопала Эриха по руке. – Однако вы своей доблестью нисколько им не уступаете. Уверен, Патриарх захотел бы побеседовать с вами.
Капитан удивленно моргнул. По обыкновению бесшумно объявившийся виночерпий ловко плеснул в кубок прелата сдобренное пряностями вино.
– Я убежден, ваш сеньор будет совсем не против этого, – улыбнулся епископ. – И, как знать, быть может, Его Святейшество поспособствует тому, над чем так долго размышляет ваш сеньор.
– Прошу меня простить, но я не …
– Ах, полноте, капитан. Вы ведь верой и правдой служите Рейнхардту вот уже… сколько? Шесть лет?
Эрих машинально кивнул.
– …и в награду за это до сих пор не получили ничего кроме чина капитана. А ведь вам наверняка нужен свой угол. Да не смотрите на меня так, господень воин! Неужто вы думаете, я стану шутить подобными вещами?
Несомненно наслаждаясь произведенным эффектом, прелат улыбнулся и сделал крохотный глоток из кубка.
– Кроме того, вы же не откажетесь сопровождать уже немолодого служителя божьего по небезопасным северным дорогам? – с самым невинным видом осведомился он. – Да и Вам полезно будет развеяться после адской круговерти последних дней. Думаю, вы заслужили это как никто, поэтому готовьтесь выезжать через три дня.
Оторопевший от свалившихся на него новостей Эрих посмотрел в зал – брат Йоганн заговорщицки подмигнул ему с другого конца залы.

Колючий ночной ветер завывал в скалах, окружавших замок. Эрих повернулся на другой бок, чувствуя, как сполз с плеча край теплого стеганого одеяла. Сон никак не хотел идти, ускользая и оставляя по себе лишь тяжелое забытье, от которого поутру всегда так гудит голова. Не помогло ни горячее, сдобренное медом вино, ни добрые вести от расщедрившегося прелата, в дневное время неизменно подогревавшие его честолюбивые помыслы.
Пламя свечей в напольном канделябре у кровати колыхнулось – легкая тень полоснула по векам, и Эрих открыл глаза. В покоях, он чувствовал, был кто-то чужой. Тарт приподнялся на локтях, осматриваясь. Правая рука нырнула под подушку, сжав рукоять ножа.
– Тише, – раздалось из скрытого густой тенью угла между камином и оконной нишей.
Эрих откинул одеяло и соскочил с постели:
– Кто здесь?
– Прошу вас, – умоляюще донеслось из тени. – Тише.
В круг света, отбрасываемого еще не успевшим прогореть камином, ступила тонкая фигурка в простом шерстяном блио. Большие серые глаза смотрели настороженно, но без затравленного страха, который он уже привык в них видеть.
Ее имя с пугающей легкостью слетело с его губ, но за мгновением растерянности тут же последовал гнев. Он же приказал ей…
Видя, как помрачнел капитан, нахтцерер тенью метнулась к окну, готовясь выскочить обратно:
– Пожалуйста, выслушайте.
Эрих перевел дыхание:
– Я предупреждал тебя…
– Ковен не уничтожен, – торопливо проговорила Альма, опасливо следя за ножом в руке Тарта – капитан вполне мог успеть метнуть свое оружие.
Лицо Эриха окаменело.
– Что?..
– Вы убили не всех.
Он опустил нож и обвел глазами едва освещенную комнату:
– Как ты сюда пробралась?
– Это вам важнее того, что я сообщила? – искренне удивилась нахтцерер. – Я ведь… не человек, помните? Кое-что умею.
– Успела кем-то перекусить? – с отвращением произнес Эрих, сам дивясь сварливости своего тона.
Альма на миг прикрыла глаза и качнула головой:
– Я пришла предупредить, капитан. Вампиры знают о том, кто у вас гостит. Рано или поздно он ведь соберется восвояси…
– Утром мы покидаем замок, – пробормотал Тарт.
– Если епископа убьют на землях вашего сеньора… – Альма замолчала и пожала плечами. – Вчера днем ко мне приходил один из них и…
– Днем? – торопливо перебил ее Эрих.
– Вы понимаете, – девушка кивнула. – Да, у них появился перебежчик. Часть вампиров из ковена отослали доставить его в убежище, когда вы там объявились. Они приходили ко мне просить помощи свести с вами счеты. Думали, мне удалось каким-то чудом сбежать из замка…
– Зов крови, – понял Эрих. – Они знали, что с тобой здесь происходило.
Альма кивнула:
– Среди них был тот, кто меня обратил.
– Почему ты пришла?
Девушка ничего не ответила. Одним движением она вспрыгнула в оконную нишу и распахнула створки, до ее появления наглухо закрытые изнутри.
– Они готовят засаду где-то у леса. Будьте осторожны.
Не дожидаясь, пока Эрих передумает и всадит ей в спину нож, нахтцерер соскользнула в кромешный мрак. Тарт, опомнившись, подскочил к окну, но разглядеть что-либо кроме далеких огоньков ночной стражи, обходившей замковую стену, было невозможно. Яростный северо-восточный ветер швырнул ему в лицо пригоршню колючих снежинок, но Эрих упрямо продолжал смотреть в непроглядную ночь.

Разведка, с раннего утра высланная больше не вернувшимся в постель капитаном, не принесла никаких результатов:
– Вплоть до реки все чисто, – коротко отчитался Черный Жак, стаскивая рукавицы и протягивая покрасневшие от холода руки к огню. – Дальше голые поля, и там им спрятаться негде. Да и с чего ты взял, что кто-то из них мог уцелеть?
– Предчувствие, – уклончиво ответил Тарт, проклиная все и вся за то, что по собственной глупости оказался между молотом и наковальней. – Усилим сопроводительный отряд. Позови Йоганна. Провóдите нас до реки, а оттуда возвратитесь в замок.
– Как скажешь, – Алый Пес вышел, а Эрих, накинув на плечи дорожный плащ, последовал в главную башню получить последние поручения от герцога.
Через час епископ в сопровождении Алых Псов покинул Воронье гнездо. Намерение Эриха усилить охрану духовного лица не вызвало нареканий у сеньора и польстило Торино. Тарт же молился про себя, чтобы нахтцерер ошиблась.
К полудню отряд подошел к лесу. Дальше дорога тянулась вдоль густой полосы деревьев до самой реки, чтобы потом свернуть на запад и влиться в широкий изъезженный тракт, ведущий до самого Тусвальда. Там Патриарший визитатор в сопровождении капитана пересядет на корабль, который доставит путников под самые стены Святого города.
Небо было обложено плотными бледными облаками, грозившими в любое мгновение разразиться снегопадом. Эрих, ехавший рядом с прелатом, предусмотрительно занял правую сторону, прикрывая епископа со стороны леса. Он переглянулся с Йоганном, ехавшим чуть поодаль. Тот, приложив руку к скрытому под одеждой распятию, едва заметно мотнул головой – все было чисто. Но, если верить сказанному Альмой, у остатков ковена теперь был свой церковник, и чувствовать себя в полной безопасности сейчас было бы глупо. Если только ренегат не надумал сбежать из кровавого братства, узнав, что бóльшую часть вампиров Псы вырезали…
Впереди уже виднелся поворот дороги, за которым рукой было подать до реки, когда воздух вдруг зазвенел так, будто низкий облачный купол надумал осыпаться на головы людям. Звук доносился отовсюду, и лошади, подчиняясь его воле, стали как вкопанные.
– Спешиться! – крикнул Эрих, вылетая из седла. Остальные немедленно последовали приказу. Мечи с лязгом покидали ножны. Тарт приблизился к крытой санной повозке, из зарешеченного оконца которой уже выглядывало обеспокоенное лицо прелата.
– Ни в коем случае не выходите.
– На нас напали разбойники?
– Боюсь, нет, Ваше высокопреосвященство.
Прелат побледнел и проследил обеспокоенным взглядом за приготовлениями отряда:
– Вы хотите сказать…
– Просто оставайтесь здесь, – успокаивающе посоветовал Эрих, знаком подзывая к себе одного из младших воинов.
– Твое место здесь. Головой отвечаешь, – напутствовал он и, на прощанье кивнув примерзшему на месте епископу, отправился на поиски клирика. Йоганн стоял там же, где и спешился, лицо его было обращено к лесу – в одной руке брат держал хлыст, в другой четки. Длинные белые пальцы без дрожи перебирали костяные бусины. Звон понемногу стихал, и в морозном воздухе все отчетливее звучали слова молитвы.
– Жак, Отто! – крикнул Эрих. – Держитесь за Йоганном. Кнут, Ладди, ко мне!
– Их много, – раздался голос клирика, продолжавшего вглядываться в лес. – И да, с ними церковник. Чувствую его. Эрих, как ты…
– Позже! – рявкнул Тарт. – Обнажить запястья! Читай молитву, Йоганн.
Мечи Псов послушно прошлись по обнаженной коже – выступила горячая кровь. Брат без запинки прочел короткую молитву. Святые слова осели в добровольно пущенную кровь, и мир перед глазами Эриха пошатнулся. Спустя мгновение все его чувства, послушные церковной магии, обострились – теперь Алые Псы были готовы к битве. Все произошедшее заняло не больше двух минут – за деревьями уже мелькали размытые тени. Тренькнули тетивы арбалетов в руках младших Псов – одна из «теней», взвыв, повалилась в снег. Остальные, уже не беспокоясь о скрытности, ринулись вперед.
- In nomine Dei (7)! – прокричал Йоганн. Его хлыст взвился в воздух, захлестнулся на шее ближайшего вампира, дернув того вперед. Чистое серебро, испещренное молитвенными знаками, легко вплавилось в плоть завизжавшего нахтцерера, и без труда отделило голову от тела.
Эрих шагнул навстречу смертоносной паре, несшейся в его сторону, и сделал два скупых взмаха – твари повалились в снег. Тут и там уже слышались взвизги, рычание и хлюпающие звуки, с которыми сталь Псов распластывала бледную плоть.
Вампиры, как и ожидалось, стремились добраться до повозки, в которой скрывался прелат, но пока неизменно натыкались на мечи и стрелы Псов. Йоганн, не переставая, читал молитвы, но сегодня это мало помогало. Чертов ренегат оказался невероятно сведущ в своем деле – вампиры вели себя при дневном свете так, словно сейчас стояла глубокая ночь.
Эрих увернулся от готовых вцепиться ему в руку челюстей и пригвоздил слишком близко подобравшегося вампира к земле.
– Рубите головы! – крикнул он, и, на деле подкрепляя свой приказ, покончил с дергающейся на земле тварью.
Лошади, сколь бы не были приучены к присутствию хищников, при таком их количестве в панике вращали глазами и брыкались, стремясь подальше отказаться от места схватки. Жеребец Эриха, почуяв вампира слишком близко, громко фыркнул и отскочил вбок, лягнув задними ногами воздух. Тарт едва успел отшатнуться, чтобы не попасть под копыта собственному коню.
Йоганн уже не читал молитвы, уверившись в том, что все его умения искусно блокируются тем, кто защищает нахтцереров. Теперь клирик лишь яростно стегал хлыстом направо и налево, не давая кровососам возможности подобраться к нему. Число нападающих медленно, но верно уменьшалось, позволяя надеяться на… Что-то с силой врезалось в спину Тарта, опрокидывая его в снег.
– Берегись! – раздалось где-то над ним. Эрих успел откатиться в сторону, выставив перед собой меч – вампир, напоровшись на лезвие, яростно задергался, расплескивая вокруг ледяную кровь. Остро пахнущие железом капли летели в лицо Тарта. Тяжело перевалившись со своей ношей на бок, капитан приподнялся, уперся коленом, всаживая меч глубже. Встал и, придавив ногой еще дергавшееся тело, рывком вытащил меч, чтобы тут же опустить его на голую шею кровососа. Обернулся.
Поле по другую сторону дороги бесшумно взрывалось фонтанчиками снега – вампиры вырывались наружу и устремлялись на дорогу. Отряд оказался в тисках. Откуда их столько?.. Эрих облизал губы и тут же с отвращением сплюнул солоноватую розовую слюну. Кажется, церковник пришел на земли герцогства со своим собственным ковеном…
– Йоганн! – Эрих не отрывал взгляда от приближавшихся. Те не спешили бездумно кидаться на мечи, завидев трупы своих собратьев.
– Да, капитан?
– Наши шансы?
– Ослабление на них не действует, путы тоже. Остается лишь серебро и вода. Но сомневаюсь, что последняя им сильно навредит. Ренегат силен.
– Жак, потери?
– Двое. Из младших.
– Лес?
– Не спешат.
– Держитесь рядом с повозкой.
Это были последние слова, которыми он успел обменяться со своими людьми – нахтцереры бросились на отряд, и с этого момента все для Эриха потонуло в горячке боя. Сиплый рык и шипение смешивались с разъяренным визгом, когда очередной кровосос напарывался на чье-либо острое лезвие. Но Тарт уже ничего не слышал – кровь шумела в ушах, по телу волнами разливался жар. Меч погружался и погружался в тела, но на их месте неизменно появлялись новые. И все-таки где-то вдалеке сквозь гул крови на грани слышимости пробивался к сознанию Эриха заунывный речитатив. «Ренегат», - пронеслось в тяжелеющей голове. Магика необходимо уничтожить, иначе они повторят судьбу первых Алых Псов Рейнхардта. Ибо теперь было совершенно ясно, что этот монах пришел на земли Северного герцогства не один.
Действовать следовало быстро – магия в крови совсем скоро начнет рассеиваться, и тогда им конец. Эрих крутнулся на месте, сбивая с ног очередную тварь, и та, бессильно ощерив клыки, рухнула в грязный снег. Руки начинали потихоньку неметь, а значит, времени с каждой секундой оставалось все меньше. Эрих огляделся – усиленное Божьим словом зрение дало возможность разглядеть темную фигуру, застывшую у кромки поля. Ренегат был совсем рядом, но вампиров кругом было слишком много, чтобы попытаться добраться до него. Правда, совсем скоро размышлять над этим будет некому.
Эрих рванулся к полю, на бегу вонзая меч в летящие на него тени – останавливаться и добивать времени не было. В глазах уже начинало темнеть от запредельной усталости, тело работало механически, мысли сосредоточились на единственной цели. Отпрянув вправо, чтобы срубить жадно тянувшуюся к нему руку с растопыренными пальцами, Эрих краем глаза увидел мелькнувшее в двух шагах от него сюрко с алым псом на груди – Серый Кнут обернулся и оскалился.
– Прикрою! – гаркнул он. Пот вперемешку с кровью изрисовал его смуглое морщинистое лицо причудливым боевым узором.
Эрих кивнул и, собрав последние силы, помчался вперед – меч в его руках мелькал, взрывая в ледяное небо тяжелую алую росу. Ренегат, покачивавшийся в магическом трансе, уже был хорошо виден. Совсем рядом Тарт услышал голос Жака – тот, кажется, подоспел на помощь Кнуту. Капитан воткнул меч в живот последнему вампиру, закрывавшему ему путь к монаху. Отшвырнув от себя бьющееся в конвульсиях тело, не мешкая, занес меч над коленопреклоненным человеком и… как подкошенный рухнул на колени. Его словно окунули в ледяную воду, спеленатого по рукам и ногам. Монах, до того запрокинувший голову к небу, опустил острый подбородок и поднял веки.
– Глупый щенок, – усмехнулся он и тут же перевел взгляд вперед, приказав. – Смотри!
Неведомая сила дернула Эриха, разворачивая лицом к лесу, и он с холодеющим сердцем увидел, как начали шевелиться изрубленные тела. Даже те, у кого оказались отняты головы. Битва была проиграна. Один из вампиров, прорвавшись через защиту Псов, уже тянул руку к двери повозки, и рядом не было никого, кто бы мог его остановить. Якоб Торино обречен.
Эриха снова развернуло. Светло-голубые глаза смотрели на Тарта ласково, как на неразумное дитя. Силы иссякли почти окончательно – Божье слово ушло из крови, и сейчас воин был полумертв от усталости. Как глупо умереть в засаде, о которой тебя предупредили.
– Что ж, – промурлыкал ренегат, поднимая руку. – Ты…
Серая размытая тень, словно соткавшись из воздуха, метнулась к монаху, который тут же вскрикнул и, неуклюже замахав руками, повалился в снег – из прокушенного плеча хлестала кровь. Еще одно стремительное движение, и «тень» закрыла собой Эриха, которому хватало сил только на то, чтобы держать глаза открытыми. Серое, перепачканное кровью блио стоявшей между ним и церковником трепал ветер, длинные темные волосы стелились по ветру.
Бормоча проклятия и зажимая рукой рану, монах приподнялся и застыл. Его глаза прищурились.
– Против крови идешь? – просипел он.
Альма, хрипло зарычав, пригнулась.
– Дура, – бесстрастно отозвался монах и едва успел поднять руку, когда нахтцерер напала снова. На это раз она вцепилась точно в шею, и монах завизжал тонко и протяжно, дернулся, выбросил вперед руки – с пальцев сорвалось белое пламя, ударив вампира в грудь. Коротко всхлипнув, Альма отлетела назад, рухнув прямо у колен Эриха.
Ренегат корчился в стремительно напитывавшемся его кровью снегу, но помочь себе не успел – вовремя подскочивший Кнут закончил его страдания.
Тарт, склонившись над девушкой, тряс ее за плечи. Ее лицо, серое под разводами остывающей крови, напоминало восковую маску.
– Альма… Альма!
Веки, дрогнув, приоткрылись. Эрих ошалело вглядывался в потемневшие от боли серые глаза:
– Зачем?..
– Ma… malum necessarium, – едва слышно отозвалась нахтцерер и попыталась улыбнуться. Спустя мгновение ее тело судорожно дернулось и отяжелело.
– Йога-а-анн! – взвыл Тарт. – Зовите Йоганна!
Кнут, обернувшись, взглянул на Эриха, опустил взгляд на покоившуюся у него на руках девушку и, не сказав ни слова, ринулся к дороге. Через минуту брат был на месте и, стоя на коленях, неверяще разглядывал Альму.
– Ты все-таки… – он запнулся, заглянув в лицо Эриху и, снова посмотрев на тело, покачал головой. – Он ударил ее Божьим словом. Она мертва.
Тарт перевел на него пустой взгляд:
– Ее ведь можно оживить, Йоганн.
Клирик отвел глаза:
– Эрих, боюсь, что…
– Йоганн!
– Прости, я не возьму на себя этот грех. Без разрешения. Нет, никогда. Она же… Эрих?
Тарт нащупал рядом выроненный им меч, сжал в негнущихся пальцах рукоять и полоснул себя по запястью. Из неряшливого разреза на снег брызнула щедрая алая россыпь.
– Прочти молитву.
Йоганн смотрел на Эриха, как на умалишенного.
– Ты на пределе, капитан. Не выдержишь.
– Прочти… молитву, – севшим голосом повторил Тарт.
Клирик тяжело вздохнул и, накрыв ладонью кровоточащее запястье, прикрыл глаза.

Якоб Торино, боясь вздохнуть, жался в угол обитого узорчатой парчой экипажа, в тот миг отчаянно жалея о том, что не пошел по стопам церковных магиков. Он слышал крики снаружи – на земли Рейнхардта завился ренегат во главе собственной армии, а значит, расшитые золотым крестом стенки его убежища ненадолго сдержат тварей. Если только он каким-то чудом выберется отсюда, по приезде в Миррею в первую очередь пожалует один из своих земельных наделов под нужды того странноприимного дома…
Дверца экипажа отворилась, и прелат едва сдержался, чтобы не закричать от страха. В проеме стоял капитан Алых Псов в буром от крови сюрко. Светлые волосы потемнели и слиплись, черные круги залегли под горевшими мрачным огнем глазами. Он держал на руках бледную, перепачканную кровью девушку, и ее длинные темные волосы стелились до самой земли.
Эрих смотрел на прелата с вызовом.

1. Необходимое зло (лат.)
2. Во имя Отца, Сына и Святого духа… (лат.)
3. Моя вина (лат.)
4. Огнем и мечом (лат.)
5. Должен значит можешь (лат.)
6. На практике (лат.)
7. Во имя Господа! (лат.)