Название: Вампиры Северного Рима-3.Столкновение.
Автор: Гайя Антонин
Разрешение на публикацию: Получено
Аннотация: "Мы стоим над пропастью грядущего. Мир ждет своего часа, чтобы рухнуть в бездну. Жди... и когда этот миг настанет, не бойся и прыгай. Только падая можно понять, умеешь ли ты летать" (с) Flemeth
Первая книга "Вампиры Северного Рима-1. Легенда"
Вторая книга "Вампиры Северного Рима-2. Вызов"
Предупреждение: вампиры, дампиры, оборотни, маги.
Размещение: не копировать на другие ресурсы без согласия автора

Мы стоим над пропастью грядущего. Мир ждет своего часа, чтобы рухнуть в бездну. Жди... и когда этот миг настанет, не бойся и прыгай. Только падая можно понять, умеешь ли ты летать.
DA II. Flemeth

Глава 1

И что же делать мне теперь, что же делать мне теперь?
Я думал, что всю жизнь ходил я по воде.
Не знаю, был ли прав я, унижая тех...
Но кошечка сполна мне отомстит за всех!..
К. Арсенев

Как удержать мне коня
На крутом берегу,
Как не сгинуть во мраке,
День за днем проклиная судьбу?..
Как не сбиться с пути,
Не предать ни себя ни других,
Чтоб в смертельном бою устоять,
Подскажи мне, господь, подскажи!..
М.Пушкина


- ... "Гайя, скажите, как вам удается создавать такие нестандартные, но привлекательные мужские образы в своих книгах? -Все очень просто: я слепляю в комок всех плохих парней, которых встречала в реальной жизни, и выковыриваю из него все дерьмо. Остальное упаковываю в более-менее мускулистую прекрасноглазую оболочку и добавляю персонажу одну-две сугубо женские черты характера"...
Я вздрогнула и застыла у огромного зеркала, не донеся до уха бриллиантовую сережку-капельку. Вот черт, а ведь хотела незаметно улизнуть из дома Кимуры и повидаться, наконец, со своими девочками, полгода мы не встречались... И как я не учуяла Ману? Отец учил меня этому... Но в доме патернала, битком набитом вампирами, я не сочла нужным применять это умение.
Нацепив на лицо самое кислое из всех выражений, поворачиваюсь на голос.
Мана эффектно развернулся ко мне, сидя в нескольких метрах от зеркала во вращающемся кресле с высокой спинкой. В руках зеленоглазого - последний номер "IQ", достаточно скандального российского журнала. Уж не знаю, пиарщики, нанятые Гаем, расстарались, или журнал и впрямь не преминул взять интервью у "украинской Лорел Гамильтон" (меня передергивает от этого прозвища). Что ж, должна признать, что после масштабной рекламной кампании, на которую потратился, конечно же, папочка, меня всюду так и норовят оторвать с ногами и руками. Я уже продала права на экранизацию своей первой книги "Логово Змея" из серии "Киев. Та сторона". Меня даже успели еще раз переиздать, успели перевести недавно на польский и украинский. Говорят, чехи еще собираются переводить...
Ох!.. Не то чтобы успех кружил голову, ведь моей заслуги там чуть... Но до чего же все это приятно... И это только благодаря Гаю. Я ему так и сказала: "Я не расплачусь с тобой до конца жизни". На что мой обаяшка-отец заметил: "Ты расплатилась своим появлением на свет". Избаловал ли он меня? Да. Испортил ли? О да. Порой мне кажется, что лучшая из социальных ролей, которые мне доводилось играть - это быть его дочерью. Для кого-то он Гай Марций, для кого-то - Марсель, куратор, Старейший, кость в горле, сила , с которой нельзя не считаться, самый жуткий ночной кошмар и так далее. А для меня и только для меня он отец. И я знаю, что для Гая эта роль желанней любой другой...
Нет, все же это кружит голову, хочется улыбаться по поводу и без. Всю весну и почти все лето я провела с Гаем в разъездах по Европе. В первые недели я не могла избавиться от эйфорического состояния "попала в сказку".
После того, как меня зарегистрировали ну оччень задним числом (17-ым ноября 1985-го года), Гай попросил комиссию из четырех человек не особенно распространяться обо мне. Ему пообещали не делать этого, но один из комиссаров заметил, что дампир, рожденный столь древним вампиром, не сможет не "получить изрядной дозы внимания". К концу весны случилась передозировка. Похоже, все кровососы в Европе знали, кто я такая. В апреле мы с Гаем, Маной, Ингемаром, Кимом были на свадьбе моего прекрасного дядюшки и его смертной невесты. Так вот, с легкой руки хмельного то ли от счастья, то ли от вина Траяна, обратившегося ко мне с шутливым легким поклоном "Принцесса, я вам обязан...", величать меня особой королевской крови стали довольно часто. И порой - с иронией. Правда, (из уважения или страха перед куратором Марселем Брюно) ни фамилии Антонин и Фабий, ни имя Гай Марций никогда не фигурировали в тех сплетнях и разговорах, которые я слышала... Гая это устраивало. Меня - тем более.
Эсте и Траян... В небольшой электронной газетке, на которую я подписалась по совету одной вампирши-форумчанки в Вене, их союз назвали первым дуновением ветра перемен. Каким-то образом и меня приплели к этим сквознякам, мол, вампиры, дампиры и смертные могут жить бок о бок... В качестве иллюстрации после фотографии танцующих новобрачных поместили фото нас с Маной.
Как сейчас помню: на мне первое мое платье, стоимость которого превысила пятнадцать тысяч евро, темно-голубое, а-ля Уинслет в "Титанике", бриллиантовое колье, которое подарил мне отец... И Мана в черном, красивый и обольстительный, как никогда. На тот момент я не видела его полтора месяца и отчаянно тосковала, особенно по ночам, когда, наконец, оставалась в своем номере или комнате одна... Так вот, наше фото поместили на страницах еженедельника вампирского. Я, честно говоря, была немного удивлена тому, как много, хоть и осторожно, говорят вампиры о возможности выйти, наконец, из тени. Мана рассказал мне, что такие разговоры ходят давно, добавив, что хватает аргументов "за" и "против". Больше, конечно, "против". Тогда я не стала интересоваться подробностями, потому что, во-первых, я была навеселе, а, во-вторых, мы с зеленоглазым были в небольшой какой-то комнатке дворца Траяна, и мои трусы уже пали в неравной борьбе за остатки девичьей чести...
Так вот. Сейчас Мана сидит с журналом в руках, выражение его лица столь ядовито, что мне становится смешно.
- Не принимай на свой счет, - машу ему рукой, стараясь сдержать улыбку.
Зеленоглазый отложил "IQ" и поднялся. Даже в летнюю жару он носит темное. Темно-серый блейзер с закатанными рукавами, белая, правда, рубашка, черные брюки. И трость. Ах ну да, ведь прятать шашку моему супругу теперь некуда, вот он и носит шпагу в трости. Честно говоря, его верность имиджу умиляет. Другой бы давно обзавелся арсеналом сребрострельного оружия. Как Гай, например.
- Ты уже разговариваешь со мной? - с иронией спросил Мана, медленно приближаясь, опираясь на трость.
- Да, доктор Грегори Хаус...
Он не оценил моей шутки. Впрочем, я тоже не поняла его юмора, когда месяц назад Мана клятвенно заверил меня, что разведется со мной, а на слушании в суде Форума сказал "Нет". Помню его победоносное лицо, когда мои неверящие глаза обратились к нему. "Передумал", - развел он руками. Как пояснил мне потом Гай, голос смертной, хоть и дампира, имеет меньший вес, нежели голос вампира. То есть, при всем моем желании развестись с зеленоглазым вампом его нежелание это делать отнимает у меня все шансы обрести свободу.
Правда, я очень и очень поверхностно отношусь к этому так называемому браку. Для меня он - лишь пустой звук.
- И что заставило тебя сменить гнев на милость? - спросил Мана.
Я едва удержалась, чтобы не сказать "Пох...изм". Вернулась к зеркалу, чтобы надеть все же сережку. Той холеной красавице, которую я видела в отражении, пышущей здоровьем и силой (кровь вампиров - лучший эликсир красоты), с блестящими волосами и сияющими глазами, в белом шелковом платье за тысячу долларов вообще многие вещи ныне были по барабану.
- Я еду на встречу с подругами, - я сделала вид, будто не услышала вопроса, - напомни, пожалуйста, Адриану, что он обещал забрать меня с девичника...
- Ты будешь не в состоянии набрать его номер? - достаточно резко спросил Мана.
Я не сдержала ироничной ухмылки. Его бесит, что я успела повидаться почти со всеми друзьями-вампами, и только его высочество обошла вниманием. Мана не мог не увидеть мою улыбку в зеркальном отражении. Поэтому следующие его слова прозвучали куда спокойнее:
- Я ему передам, договорились.
- Да ты сама любезность.
- И куда же ты поведешь выгуливать своих... подруг?
Ему с видимым усилием далось это слово. Судя по выражению лица Маны, он хотел характеризовать моих девочек куда как нецензурнее. В последний раз, когда он говорил о них, то назвал их "твои б...ди". Правда, тогда он был пьян. Мана наблюдал за рабочими, которые делали ремонт в квартире, купленной мне Гаем. Девочки звонили мне уже на новый домашний телефон, видимо, надеясь застать меня там.
Ах да, и тогда Мана был зол на меня. То были первые числа июля, и мы виделись с ним в конце мая на квалификации Формулы-1, Гран-При Монако, проходившей, собственно, на улицах Монте-Карло. Мы с Маной наблюдали за состязанием лучших гонщиков мира - если можно так это назвать. Во время третьего заезда юный пилот одной из команд врезался в заграждения, и авария была столь серьезна, что квалификация была приостановлена. Все зрители очень переживали, место аварии было закрыто от них зонтами - а белый зонт в Формуле-1 является самым зловещим атрибутом. Все шумели, бегали, пытались заглянуть за роковые зонтики... Все это я узнала позднее от сопровождавшего меня Сейджа, потому что на тот момент была занята с Маной кое-чем поинтереснее в туалете недалеко от трибун...
Так вот, Мана бесился, потому что и после секса в особняке Траяна, и после этого вот быстрого перепихона в клозете я просто ушла, и встретиться со мной больше вампиру так и не удалось. Сказать, что мне приятно выводить его из себя - значит, ничего не сказать. М-мать, да я никогда в жизни так не злорадствовала. Даже когда виделась со своим бывшим, Костей, и созерцала его жалкие попытки снова вскружить мне голову. Э, нет, мальчики, я больше не играю по вашим правилам.
Правда, я всегда помню слова Гая: "Кошечка, надо играть по правилам. Хотя бы для того, чтобы иметь возможность их нарушать". Я верю ему. Мой отец, как я узнала за эти полгода, крутейший мужик. Даже отстраняясь от того, что мы с ним одной крови, я могу объективно сказать, что Гай - один из тех редких людей, что заставляют весь мир вращаться вокруг себя. И делают это красиво и непринужденно. О, как бы я хотела уметь так же!.. За время, что мы провели с Гаем вместе, я сумела узнать его получше - и понять, что я хочу быть как он. Я хочу быть такой, чтоб Гай мог сказать: "Это - Гайя, моя дочь". И гордиться тем, что я его девочка...
Так вот. Мана бесславно сливает мне нашу перманентную борьбу за психологическое доминирование в нашем дуэте. Пожалуй, мне даже нравится, что я все еще его жена. Вампир-то думал, что этим привяжет меня, думал, что обставил меня в этой игре - ан нет, Гайя тоже не пальцем делана, знаете ли.
Осознаю ли я, что упиваюсь собственным величием? О да, еще как. Я жуткая реваншистка - и Мане предстоит хлебнуть еще немало дерьма, прежде чем я решу, что с него хватит. Прежде чем я решу, что довольно отплатила за свои унижение и терзания.
- Куда поведу? Да в твой клуб, если не возражаешь.
Еще бы он возражал...
- Замечательно.
- Но мы можем и передумать насчет "Голубой Крови", - как бы между прочим заметила я.
Я все еще стояла у зеркала, то поправляя волосы, то пальчиком растирая румяна на щеке - в общем, изображала деятельность, лишь бы только не поворачиваться и не глядеть в зеленые глаза... И чтобы спровоцировать Ману.
И он, конечно же, сделал то, чего я от него ждала. Да Бог мой, Мана не был бы Маной, если б не распускал руки по поводу и без.
Он метнулся ко мне - но руки его поймали пустоту. Я, только и ждущая активных действий со стороны своего супруга, шарахнулась от него так быстро, как только могла - то есть, как меня научил Гай.
Остановилась у лестницы и снова принялась как можно непринужденнее поправлять сережку. Лицо у Маны было... Боюсь, мне не удалось скрыть своего торжества, все было написано у меня на лбу. Изумленный вампир, в нелепой позе замерший за долю секунды до встречи своей смазливой рожи с хрупким зеркальным стеклом, попытался восстановить свое реноме, выпрямившись и похлопав в ладоши. На губах Маны играла фирменная ленивая ухмылочка, но глаза его были холодны.
- Браво, браво... Ты делаешь успехи.
Я улыбнулась и сделала реверанс в знак благодарности.
- Позволь узнать, - Мана присел на подлокотник кресла, не переставая улыбаться (уже куда убедительнее), - как Гай... это сделал?..
Какой-то странный голос у моего зеленоглазого.
- А что, способов много? - конечно, я уже знала от Гая, что их много. Но Мане-то знать, что я знаю, необязательно.
- Достаточно.
- Ну... его кровь и вещества.
Еще полгода назад я бы ужаснулась, предложи мне кто пыхнуть. А тут признаюсь Мане, что употребляла наркотики.
Собственно, все было не так страшно. Я верила Гаю, а он сказал, что со мной ничего дурного не случится. Не верить ему причин у меня не было. Несколько раз за прошедшие месяцы, когда у Гая выпадал свободный денек, мы уезжали туда, где нам никто не помешает, и там занимались тем, что Гай называл "шаманить".
Я пила его кровь огромными дозами, затем он ставил ритмичную музыку, и мы вместе принимали наркотики. Экстази, метамфетамин, кокаин. Само собой, он закидывался основательнее, потому что смертельной человеческой дозы вампиру хватает на десять минут, не более. Гай говорил, что у каждого смертного путь в Бездну свой - и нам предстояло отыскать мой путь.
Не помню эффекта от экстази, лишь тяжелые смутные сны. От кокаина я испытывала страх и тревогу; зато от мета меня носило по таким местам, о которых я и не подозревала. Я была в городе, полном древних гулких руин, бывших некогда зданиями из золотого и черного камня. Там росли огромные пурпурные и голубые цветы, оплетая развалины, под ногами была серебристая трава, которая так приятно щекотала мои босые ноги. В полном безветрии я скорее ощущала, нежели слышала эхо далеких голосов. Еще были письмена на стенах, письмена, которые я не могла прочесть. Я касалась их ладонями... Вот что казалось мне тогда странным и пугающим: в Бездне я никогда не могла увидеть свои руки, сколько ни старалась.
Так вот, после метамфетаминовых грез я была просто в восторге. "Вот оно! - радостно кричала я отцу. - Мы нашли мой путь!" Правда, Гай отчего-то был недоволен, а я почти что взлетала к потолку...
Потом был тяжелый отходняк, и осознание очередной неудачной попытки Гая проникнуть в мою голову. Я невзначай рассказала ему о том шабаше с Евой и ее голыми девами. Гай ничего не сказал, но изменился в лице. Если не ошибаюсь, тем вечером он позвонил Еве, они долго говорили и распрощались лишь поругавшись в очередной раз. Все-таки мой отец неравнодушен к королеве Киева, ох, неравнодушен...
На следующий раз отец дал мне лишь своей крови. И привел какого-то молчаливого мужчину. Хотя то, что это именно мужчина, я узнала много позже. Как правило, я уже валялась в прострации от крови отца, когда приходил этот человек. Он рисовал на мне знаки - как некогда Ева. Потом давал выпить что-то - судя по всему, обычное снотворное, так как отходняков я не ощущала. Отец сказал, что этот мужчина - ведьмак.
Вот после эксперимента с ведьмаком мы с Гаем впервые встретились в Бездне. И я впервые сумела посмотреть на свои руки, когда отец взял их в свои и поднял. Это так странно - видеть людей в Бездне, решила я тогда, рассматривая его. Помнится, Ева была тут юной красивой девушкой с длиннющими роскошными косами. Но она выглядела вполне себе смертной. Гай же изменился почти до неузнаваемости, и по его внешнему виду можно было смело сказать, что он не людской породы. Отец был очень бледен, глаза светились красным. И его окружало белое свечение - аура такой силы, что я с трудом могла видеть лицо Гая...
Я не сказала Мане о шабаше с Евой, и об этом тоже не расскажу. Пусть полагает, что мы с отцом для того, чтобы разбудить мои способности, пользовались лишь состоянием измененного сознания. Впрочем, как сказал мне Гай, мало кто смог бы предположить, что обычными способами до дампира не достучаться. Значит, и у Маны такой догадки не возникнет (хотя кто его, хитрожопого, знает)... Наверное, заметил он, это связано с тем, что в тебе вампирского не на одну вторую, а на три четверти...
И я видела, что Гаю не дают покоя мысли о моей природе. Когда мы обменялись кровью, я стала очень хорошо его чувствовать, куда лучше, чем чувствовала Ману. Так вот, мой отец никогда не сталкивался с подобными мне, зато читал о них и слышал. Когда я попросила резюмировать для меня все услышанное и прочитанное, Гай изложил несколько общих моментов, налил много воды, растекся мыслию по древу, но не сумел убедить меня в том, что ничего не скрывает. Однако большего от него добиться я не сумела.
Так вот, мы встретились с ним, пылающим белой аурой, в Бездне, и там я научилась двигаться со скоростью вампира, а позднее и кое-чему еще, по мелочи. Гай сказал мне, что это и впрямь мелочи, так сказать, побочные эффекты вампирской сущности. На мой вопрос, а что же является главным, отец не ответил. Не потому что не хотел, а потому что не знал. "Это известно лишь тому, кто нас создал", - только и сказал он.
Да и, честно говоря, после моих визитов в Бездну мне начало казаться, что весь реальный мир - один большой побочный эффект чего-то... Бледная тень какой-то огромной стены, заглянуть за которую мне удавалось лишь глазком. Гай считал, что метамфетамин лишь подарил мне несколько часов блаженных глюков - ведь он не сумел обнаружить меня в Бездне. Я не согласна с ним...
Все эти воспоминания пронеслись в моей голове за секунду. Мана с интересом смотрел на меня, небрежно поигрывая тростью. Очень жаль, что мысли читать я не научилась. Надо будет спросить у Гая, возможно ли это. Хотя... не знаю, как объяснить, но сдается мне, что Бездна так не работает. А как она работает вообще?.. От подобных мыслей моя голова порой просто распухает, и я не могу уснуть до утра, снова и снова вызывая в памяти картины, открывшиеся мне ТАМ...
- Расскажи, - коротко потребовал зеленоглазый.
Черт, наверное, на моем лице написано слишком много сейчас. Надо научиться лучше скрывать эмоции. И еще было бы неплохо научиться находить слова для описания Бездны, потому что мне, привыкшей облекать в слова эмоции, очень хотелось бы облечь в них и ту область, что лежит за гранью воображения. За всеми гранями вообще.
- Я удивляюсь... - начала было я, но запнулась. Я хотела сказать, что удивляюсь тому, как Ева ухитряется оставаться такой земной, то и дело погружаясь в Бездну, но вовремя остановилась. - Удивляюсь я, Мана.
- Чему?
Чему?.. Эээ...
- Да тому, что ты не попытался все-таки догнать меня.
Да, это и впрямь удивительно. Подсознание, наверное, вернуло меня на мои земные рельсы с тех, запредельных.
Миг - и Мана оказался рядом. Раньше, чем его трость со стуком упала на пол, я ощутила касание рук. И сквозь тонкий шелк это касание обожгло меня. Мана обхватил руками мою талию и резко повернул меня к себе, так быстро, что я запуталась в своих же ногах и почти рухнула - но была подхвачена зеленоглазым.
И память вернулась лавиной, накрыла меня и отрезала от цепких щупальцев небытия, к которому я так привыкла за прошедшие месяцы...
Нет, нет, как бы ни были прекрасны многомерные, златокаменные, перевитые эхом древних голосов недра Бездны... но вот тут, на плоской, серой и по-детски глупой земле, рядом с этим вампиром мне было так, что я понимала: здесь мое место.
И Бездна отступила.
Я обхватила Ману за шею, нисколько не беспокоясь уже о своей прическе. Он держал меня крепко, обхватив под лопатками и ягодицами, прижимал к себе. Был горячим. И снова краснел, как мальчишка - прямо как тогда, когда мы прощались с ним в Борисполе.
За время, проведенное с Гаем, я разобралась в некоторых тонкостях вампирской анатомии. Без крови организм вампира перестает функционировать, но не погибает. С кровью же вампир может заставить свое сердце биться, тело - нагреваться, может вводить окружающих в заблуждение видимостью жизни. Само по себе сердце у вампиров кровь не качает, да и другие органы тоже не функционируют. Гай сказал, что со временем можно научиться обходиться меньшим количеством крови, в целом же чем ее больше - тем вампир сильнее. Собственно, тут все логично. После больших нагрузок вампиру необходимо больше крови, чем обычно (вспомнились вечеринки триариев после каждой драки с медиками).
Так вот, на мой вопрос о том, могут ли вампиры краснеть (Боже, наконец-то я смогла удовлетворить свое любопытство), Гай сказал, что несомненно. Когда я уточнила, могут ли помимо воли, Гай сказал, что могут - память тела зачастую остается с вампирами на долгие годы. И сердце тоже иногда может начать биться - от желания, к примеру. Вампиры ведь созданы из смертных людей, а тем издавна присущи два сильнейших инстинкта - размножения и питания. Гай еще что-то там рассказывал, используя смутно знакомые мне слова типа "гомеостаз", "онтогенез" и "нейронная сеть", но я, к сожалению, вынесла из его, несомненно, содержательной лекции только простейшие выводы.
И еще сердце вампира может биться от любви. Я не вру - Гай именно так и сказал. И если желание - это вещь вполне осязаемая (по крайней мере, есть внешние проявления, последствия, которые можно... хм, увидеть и пощупать), то... что такое любовь?.. Разве ее можно "лизнуть, куснуть, понюхать", как говорила нам в школе преподавательница украинского, уча различать абстрактное и конкретное?.. Тем не менее Гай не взял своих слов обратно, добавив лишь "Ну, считай, что любовь и желание едины".
И вот я в руках горячего то ли от любви, то ли от желания Маны.
Я слышала, что о нем говорили его коллеги из других стран, а также форумчане. Еще мне довелось познакомиться с двумя детьми Маны, с Леттерией да Монтефельтро, женой Мастера Австрии, и Софией Роморантен, женой Мастера Франции. Леттерия - Лилли, как ее называли Жанна и Жозефина, была девушкой странной и редкой красоты. Когда я увидела ее впервые, мне сразу пришло на ум воспоминание о лермонтовском Печорине, точнее, о его необычной внешности, отражающей противоречивый характер этого персонажа. У Лилли, как и у Печорина, были темные глаза и белокурые волосы. И, по всей видимости, девушка тоже была из тех, кого всю жизнь - вечную ли, бесконечную ли - разрывает на части двойственность натуры. К примеру, Лилли упорно отказывалась пить кровь прямо из шеи смертного, предложенного ей Маной, и всячески подчеркивала свою человечность. Тем не менее, она искренне развлекалась, гипнотизируя смертных и выдумывая для них оригинальные задания на грани фола (в этом мне привиделось влияние Маны). У Лилли была здорово развита самоирония, а все ее суждения покоряли меня своей неординарностью. В то же время она всячески убеждала окружающих, что является самой обычной девчонкой двухсот лет отроду. Ледяной взгляд ее темно-серых глаз, казалось, пронизывал насквозь, видел в тебе все и даже больше. Белесые, с сероватым оттенком локоны Лилли спускались ниже талии. Никогда не видела человека, которому подобный цвет волос шел бы - кроме этой вампирши. Она казалась поблекшей лилией, полностью оправдывая свое прозвище. Гибкая, тонкая, звонкая и мудрая - вне всякого сомнения, она была гордостью Маны. Честно говоря, сойдись я с такой соперницей в борьбе за сердце любого мужчины, несомненно потерпела бы сокрушительное поражение. Этой сорванной лилии ничего не стоило растереть меня по стенке в прямом и переносном смыслах. Поэтому я порадовалась, что для Маны она - только дитя. И что у этого дитяти есть огненноволосый харизматичный супруг, такой же зубоскал и неуемный фонтан энергии, как и сама Леттерия да Монтефельтро.
София же была яркой иудейской красавицей - копна темно-каштановых волос, высокие скулы, огромные черные глаза, широкий яркий рот и точеный носик. Прибавьте к этому полупрезрительную молчаливость, легкую стервозность, к месту высказанную колкость или остроту - о, эта девушка была рафинированной, тщательно выпестованной копией Маны! Они даже были чем-то похожи внешне. Соня мне понравилась гораздо больше Леттерии. Может, оттого, что она говорила со мной на чистейшем русском с очаровательным акцентом, может, оттого, что от Сонечкиной холодности оставалось такое теплое и знакомое, такое "мановое" послевкусие, характерное для моего супруга и любой вещи-в-себе... Не знаю, но София пришлась мне по душе.
Так вот. О Мане много говорили в Форуме, как и о его патернале. В большинстве своем отношение к Мане было неоднозначное. Мне вспомнилась парочка, с которой довелось познакомиться в Вене... Вообще, эта парочка достойна упоминаний в любом случае.
То был один из дней, когда я помогала отцу сортировать материалы в Форуме. Форум располагался в районе Веринг, в старом здании (впрочем, старом не настолько, чтобы носить табличку исторической или какой еще памятки). Кабинет Гая выходил окнами на дремучий парк - довольно тихое местечко, где, тем не менее, выгуливали собак. С наступлением тепла я часто выходила туда перекусить, потому что мне не очень нравилось общаться в буфете с теми смертными, что работали в Форуме. Так вот, как-то раз в начале мая я заметила странную парочку, прогуливающуюся по аллее.
Несколько немолодых владельцев собак неторопливо прогуливались, беседуя. Какой-то паренек играл с собакой, бросая какую-то игрушку. Небольшой, но очень деятельный бульдог с радостным лаем приветствовал каждый замах руки хозяина, норовя успеть добежать до игрушки раньше, чем она коснется земли. Я с интересом наблюдала за забавной псинкой.
В один из моментов игрушка улетела почти к дорожке одной из аллей парка. По ней шли двое: мужчина небольшого роста и высокая молодая женщина. Бульдог радостно понесся к парочке. Он собирался на лету подхватить игрушку, затем облобызать со всей полнотой собачьей бурной любви так удобно подвернувшихся людей, забежать в прачечную, купить свежих булок, набросать список покупок на вечер (прошу прощения, меня занесло, но эти концентрированные маленькие собачки всегда живут на всю катушку, словно хотят успеть сделать все и сразу; по-моему, они даже не спят или спят на бегу). Песик мчал к парочке, как вдруг в двух метрах от них начал резко тормозить, проехал на задике эти два метра, врезался в ноги мужчины и с громким воем неподдельного ужаса полетел к хозяину, забыв и об игрушке, и о булках, и о прачечной. Я сразу же поняла, что парочка - вампиры, вспомнилось, как трусливо сторонятся Гая животные, встречаемые нами на улице. Но чтоб так сбегали в панике...
Мужчина на мгновение остановился, как бы не зная, что делать, покачал головой и быстрым шагом нагнал спутницу. Не знаю, каким человеком надо быть, чтобы от тебя животные шарахались. Интересно было бы увидеть этого вампира в Бездне, подумала я тогда. Гай говорил, что Бездна открывает истинную сущность всех - и смертных, и условно смертных, - кроме тех, кто владеет магическим даром. Якобы ведьмы и ведьмаки могут изменять не только внешний мир через тонкий, но и в самом тонком мире способны влиять на многое. Правда, оговорился Гай, многие боятся это делать, почти никто не умеет толком, а последствия вмешательства в ткань этого сложного иного плана почти всегда бывают катастрофическими. Он еще что-то рассказывал, но я не люблю вникать в моменты, связанные с Бездной. Я немного боюсь чрезмерного знания, так как есть у Бездны неприятное свойство одно: она засасывает. Она кажется реальнее всего, с чем ты сталкивался ранее. Ты постепенно начинаешь понимать, что реальность сдувается, как воздушный шар, оставшийся после праздника. Огни погасли, конфетти стали мусором и...
И еще - я теперь стала часто отвлекаться, начала пространно рассуждать, и все размышления мои теперь неуклонно соскальзывают в Бездну. И это начинает раздражать меня.
Так вот. Я следила за парочкой, которая по аллейке медленно приближалась ко мне. Не могу сказать, что ранее видела их в Форуме, и мне следовало бы побеспокоиться о том, чтобы убраться с пути этих двоих. Гай рассказывал мне о некоторых встреченных вампирах. Могу сказать, что благодаря его рассказам я пересмотрела отношение к Ингемару, Мане и Траяну - о, они куда как милостивее относились к смертным, чем многие вампиры Форума!.. Произошедшее с собакой озадачило и обеспокоило меня, я сложила в пакет недоеденный сендвич, чтобы уйти из парка, когда увидела приближающегося ко мне с другой стороны Гая. Он тоже иногда выбирался сюда погулять. Отец приблизился ко мне.
И тогда эти двое подошли к нам. Я старалась не разглядывать их слишком невежливо, хотя посмотреть было на что. Да, в Форуме было много вампиров, не блещущих красотой, особенно это относилось к тем, кто постарше, но мужчина, что стоял передо мной, был вызывающе уродлив. Ростом он едва ли был выше 160 сантиметров, его спутница возвышалась над ним на голову. Несомненно, он был азиатом, скорее, монголом: зауженные глаза и острые высокие скулы говорили об этом красноречиво. Кожа была темного оттенка, лицо изрыто то ли оспой, то ли следами от подростковых угрей. На подбородке был глубокий шрам. Негустые темные волосы с проседью были убраны в хвост. Несмотря на дорогой костюм и шикарные очки от Армани, этот мужчина выглядел в венском парке таким же архаизмом, как половецкий истукан. Наверное, непосвященным в вампирскую тайну внешность этого человека кажется шокирующей.
Его подруга была, напротив, очень хороша собой. Высокая, широкоплечая, широкобедрая и с красивой тяжелой грудью, натягивающей тонкий шелк голубой рубашки, она носила длинную белокурую косу. У девушки были пронзительно-голубые глаза и чувственные губы, хотя в целом лицо ее было немного грубовато. Однако улыбка смягчала это впечатление.
Приблизившись к нам с Гаем, мужчина и девушка поздоровались с ним.
- А это, Марсель, твоя дочерь? - блондинка употребила оборот "daughter of you", достаточно архаичный.
- Да, друг мой, это моя дочь, Гайя.
И блондинка, и азиат уставились на меня. Без очков мужчина стал еще более жутким. Колючие и цепкие глаза, смахивающие на два кусочка угля, жадно смотрели на меня.
- Какая славная девочка, - низким скрипучим голосом произнес он. - Меня здесь называют Номад Хани, - и он протянул мне руку.
Вампиры вообще не любят здороваться за руку. Но им интересно прикоснуться к дампиру, как пояснил мне Гай, и как я сама догадывалась. Хани?.. Я едва сдержалась, чтобы не улыбнуться. Более глупого прозвища для мужчины столь страшного вида было трудно придумать.
- А меня зовут Хильдур Ольсен, - блондинка тоже пожала мне руку.
- Хильд - спикер Форума, - добавил Гай. Его реакция на этих двоих была вполне благодушной, поэтому я расслабилась.
- Д-да, я спикер, - девушка улыбнулась, - я слышала, Гайя помогает тебе с реестром? Надеюсь, не с документами, номинированными О? - и она рассмеялась, Гай тоже. "Это была шутка", - не сразу, но догадалась я. И это дало мне понять, что Хильд очень толсто намекнула моему отцу на то, что к этим документам меня допускать нельзя.
- Ты обижаешь меня, Хильд, - мой папа улыбался одними губами. Глаза его стали серьезны. - Я соавтор большинства предписаний Форума по внутренней документации. Особенно же усердно я работал над параграфом по документам класса О, - и они снова захихикали, но уже сдержаннее.
Номад Хани продолжал смотреть на меня. Чтобы как-то скрыть свою робость, я спросила первое, что пришло в голову:
- Вы не любите собак, господин Хани?
- Люблю. Но они меня не любят, - сказал он. - А ты, выходит, жена того шустрого мальчика из Монако?
- Из Киева уже, г-н Хани, - вежливо поправила его я.
- Это правильно, девочка, правильно. С этим пареньком лучше дружить, а еще лучше - спать с ним, а еще лучше - быть связанной с ним еще крепче. Ты, Марсель, верно поступил, отдав за него свою девочку.
Я покраснела, блондинка и Марсель заулыбались.
На этом Хильдур сказала, что они-де не смеют нас задерживать, и дивная чета азиата и скандинавки пошла себе дальше по дорожке парка.
Когда они скрылись из виду, я тихо спросила у Гая (вампиры очень ушасты ибо):
- А что за документы класса О? И почему с Маной лучше дружить?
- Мана нравится Номаду, только и всего. Документы - те, что содержат сведения, доступные лишь очень узкому кругу функционеров Форума. К примеру, документы с моими данными. Как помнишь, меня зовут вовсе не Марселем, - Гай ухмыльнулся. - Впрочем, меня зовут и не так, как указано в тех бумагах. Я позаботился о том, чтобы как можно меньше людей знали мое истинное имя.
- А, то есть, там сведения о вампирах, живущих с другим именем? Как ты или Траян? Или Демьян Непомнящий?
- Ну да. В том числе и о Номаде и его Хильд, - Гай улыбнулся снова, но уже одним уголком рта.
- А почему его так странно зовут? Ну ладно - Номад, но Хани... - я прыснула. - Медок...
- Не "Хани", а "Ханни".
- Скажи, зачем вообще скрывать свое прошлое? Я смотрю, века цивилизовали вас только внешне. Ну и что, что ты был паррицциди? - смело спрашиваю я, хотя знаю, что отцу это причиняет боль. Ох... вот я и сама ответила на свой вопрос.
- У меня есть причины скрывать свое имя. Я всегда хотел начать новую жизнь, - Гай сделал ударение на слове "новую". - И у всех причины свои. Как ты думаешь, будь Адольф Гитлер вампиром, называли бы его настоящим именем в обществе? Конечно, нет. Более того, его бы спрятали лет на двести, уча жить по-новому и перестраивая ему психику.
- Господин Номад - коллега Гитлера? - ляпнула я, начиная что-то понимать.
- В какой-то мере. Будь его слава не так громка, он бы не жил тайно долгие годы, не привык бы к имени Номад и не стал бы совершенно иным человеком. Его жена - Хильд - весьма деятельная дама и могущественная. А он далек от власти.
- Почему?
- В свое время хватил лишку с властью-то, - Гай улыбнулся как-то недобро.
- Ну хотя бы намекни, кто он. Я никому не скажу.
- Не стану я намекать. За это знание тебя могут убить. За данные из секретных документов.
- Ну, Гай, - зашептала я, вцепляясь ему в рукав и заглядывая в глаза отцу, - ну я же теперь не усну...
- Я не скажу имя, - строго оборвал меня Гай. Шепотом добавил:
- Но могу сказать, что Номад - ровесник Траяна, и был какое-то время его... эээ... военачальником, скажем так. А Хильди была последней женой Номада. Она же его обратила, - Гай улыбался, погладил меня по голове. - В истории же осталось свидетельство о том, что его нашли мертвого в опочивальне в луже своей крови. И среди людей Европы его называли тогда flagellum dei, кошечка, - и, почесав меня под подбородком, Гай решительно повел меня назад, на работу - сортировать бумаги по вампирам, обращенным в Англии и Германии в период с 1815 по 1821 годы.
Загуглив "флагеллум деи", я окончательно уверилась в своих догадках. Господина Номада европейские народы называли Бичом Божим и боялись его так, что убивали своих детей, лишь бы они не пали от мечей его воинов. И много-много вообще написано о Номаде. А вот о его последней жене Ильдико - наоборот. Никто не знает точно, какого она была роду-племени, мнения расходятся. И вовсе ничего не известно о ее судьбе после той роковой для Номада брачной ночи, когда его обнаружили мертвым... Что ж, сказала я себе, пытаясь оправиться от потрясения от неожиданно открывшейся для меня исторической правды, привыкай, Гайка. То ли еще тебе доведется узнать...
После истории с Номадом и Хильд я спросила у Гая, были ли такие вампиры, которые становились известными уже после своей человеческой смерти. Подумав, Гай поведал мне о нескольких таких случаях.
- Но самая, пожалуй, близкая для тебя, может быть, и показательная - это история вампира Кенозири, который был обращен во времена Юлия Цезаря в Египте. В конце восьмидесятых, когда тебе было года четыре, он начал карьеру модели. Не спрашивай, что его на это сподвигло. Он в считанные месяцы стал популярен. Он обрел друзей и почитателей среди поп-звезд того времени, его видели и подле Мадонны, подле Принса, Бон Джови... Кенозири снялся в кино - и его первая же роль принесла ему "Оскар". За вторую его роль ему заплатили миллион долларов. И в этой роли - ирония судьбы - бога Ра, якобы инопланетного создания, бывавшего некогда в Древнем Египте, он стал любимцем у сотен тысяч людей по всему миру. Но он исчез так же стремительно, как появился. И сейчас даже в Интернете ничего нельзя найти о нем. Так исчезают вампиры, Гайя, запомни это. Исчезают бесследно, даже если их настойчиво ищут легионы кинозадротов, - Гай ласково улыбнулся, использовав модное словцо...
- ...Гайя. Гайя! - Мана встряхнул меня, замершую в его руках, и куснул за плечо. - Тебе плохо?
Его пристальные зеленые глаза смотрели на меня. Я с трудом сфокусировалась. О, мой якорь, не дающий мне воспарить с этой грешной земли...
Я обхватила лицо Маны ладонями и нежно поцеловала его в губы, потом еще и еще. Он поднял меня на руки, так, чтобы было удобнее, и с готовностью ответил на мои поцелуи. Пионэр, чтоб его, всегда готов... И мне не хотелось думать о том, что он так же точно всегда готов упасть меж любых гостеприимно раздвинутых перед ним ног.
- Нет. Мне хорошо, - ответила я. И это была чистейшая правда.
Мана сел на подлокотник дивана, устраивая меня на своих коленях. Его глаза стали влажными.
- Давай я отвезу тебя на встречу с девочками, - предложил он. - И потом уйдем из клуба вместе.
Я была благодарна ему за "девочек" и за предложение. Но, боюсь, если мы уйдем оттуда вместе, то уже в машине начнем раздеваться, и проснемся тоже вместе - в его квартире... А вырваться от него у меня не получится так легко, как получалось во дворце Траяна, и под трибунами в Монако. И Мане даже не нужно будет запирать меня в Комнате-без-Окон.
- Или переночуешь в моей комнате в клубе, - предложил Мана. Я встрепенулась.
- Ты никогда не предлагал мне этого, - я помнила слова Маны о том, что на самом деле он живет в клубе.
- Теперь ты моя жена, и имеешь право влезть в мою берлогу...
Он улыбался нежно и соблазнительно, глядя на меня своим фирменным умопомрачительным взором из-под ресниц.
- О, ты решил взять меня лаской.
- А тебе как больше хочется? - голос его понизился до шепота. - Могу взять лаской. Могу прямо тут силой. А, может, тебе хочется взять меня? - чуть насмешливый хрипловатый шепот Маны оказал на меня свое обычное действие. Кровь прилила к лицу, а низ живота заныл. Стало не хватать воздуха.
- Да, я была бы не против, - прошептала я в ответ. Голос тоже не слушался. - Страпон... все такое...
- Здорово, - Мана потерся носом о мое ухо, - а еще я люблю, когда ты берешь, так сказать, инициативу в свои руки...
Да, я помнила, что Мана очень... это любил. Сладкие воспоминания о бешеном сексе совершенно смутили меня.
- Мне нужно идти, - я вывернулась из рук вампира. Это стоило мне огромных усилий воли. - Не забудь напомнить Адриану, ладно?..
Я схватила с тумбочки свой черный клатч и вышла из дома Кимуры, не глядя более на Ману.
Пока ждала такси у ворот - немного остыла, хотя августовским вечером все вокруг было накалено до отказа. Ну вот, я, наконец, одна. По пути в клуб я смогу обдумать кое-что, что не давало мне покоя все последние дни - с самого моего отъезда из Флоренции. В Перетоле, аэропорту, со мной были Сейдж и еще одна вампирша, Эммелина, я была уставшей, поэтому весь перелет спала. Тут, в Киеве, я постоянно была с кем-то, спала жалкие четыре часа в сутки, поэтому подумать ночью, перед сном, мне тоже не удалось.
А подумать было о чем.
Как бы безоблачна ни была моя жизнь возле Гая - все эти вампирские приемы, такой лестный интерес ко мне, высокий статус и куча денег - за всем этим я, малость ослепленная, сумела разглядеть и многое другое. Точнее, почувствовать, потому что вампиры умеют притворяться.
Не знаю, как описать это словами... тут как с Бездной - не хватает подходящих слов. Опять я за свое!.. В общем, несмотря на попытки делать вид, что все хорошо и замечательно, вампиры все равно напоминали мне ласточек перед грозой: летать-то летают, но так низко, чтобы в случае чего куда-нибудь быстро спрятаться и не отсвечивать. Форум... ну не могу удержаться от зоологических аналогий! Форум напоминал потревоженный улей. Вроде все так замечательно, всякие мероприятия проводятся, поговаривают о выходе из тени, принимаются меры по упорядочиванию власти на местах... Но в то же время... В Санкт-Антоне с потеплением под снегом обнаружили останки пятнадцати вампиров, пропавших в начале года в разных городах Австрии. Вечеринка у мастера Милана закончилась полным истреблением и вампиров, и смертных, находившихся там. Гай лично летал разбираться с властями и проводить свое расследование. Выбранный Траяном на должность мастера Милана вампир погиб через неделю после назначения. После того, как Траян взял, по его выражению, "Медиоланум в свои крепкие руки", в Милане наступило затишье. Зато волна вампирской смертности пронеслась по Восточной Европе. В частности, погибла Мастер Белоруссии Пракседа, через два дня - десяток вампиров из Москвы и несколько вампиров из свиты Фолькера Верейна. Сам Мастер Москвы спасся чудом. Спустя неделю побоища вампиров с медиками произошли в трех чешских городах, и среди других пала древний вампир Дубравка - она была на двести лет старше Мастера Украины Ингемара и занимала аналогичный пост в Чехии. Мелкие разборки были и в других городах, но гибель Дубравки потрясла многих. Если эти твари способны достать даже вампиршу полутора тысяч лет от роду, то... То они способны достать всех! Расследования, пробы, взятые с трупов погибших медиков, повышенные меры безопасности - ничего не давало внятных результатов. Ну да, медики напичканы химией и наркотиками, да, большинство из них имеют отношение к медицине - студенты вузов и колледжей, выпускники и даже практикующие врачи, но что это дает?
Попытки надавить на правительства европейских стран дали кое-что. После ряда проверок в медвузах и учреждениях были выявлены лица, употребляющие специфические препараты. Через этих людей вышли на нескольких высокопоставленных чиновников в здравоохранении и на таможне, которые обеспечивали приток запрещенных веществ. Нашли все нити, прощупали цепочки, выявили все ступени этой пирамиды. Все, кроме последней. Так и не удалось узнать, кто заварил всю эту крутую кашу.
Естественно, давно уже бытовало мнение, что за медиками стоит кто-то из своих, вампиров... Но даже сейчас, в условиях почти военных, найти этих вампиров не удалось.
Ситуацию усугубляли некоторые другие происшествия с людьми, как оказалось позднее, связанными с Форумом или вампирской властью на местах. К примеру, у нас в Украине в середине июля убили очень сильного мольфара - колдуна Нечая. Он даже не скрывался, как поведала мне недоумевающая Ева, которой я позвонила с соболезнованиями (по совету отца). "Он бы почуял вампира, - сказала она. - Поэтому убивать его послали смертного". Королева Киева была в горе и растерянности. Она сказала, что узнала его еще мальчиком, что он был очень силен, но так беспечен... Как любила говорить моя покойная мамочка Анночка - "жил как Бог на душу положит".
Буквально дня три назад сожгли машину Великого Приора тамплиеров Украины. Судя по всему современные рыцари имеют какие-то дела с вампирами или ведьмами, потому что спешно Ингемар организовал расследование. Впрочем, о тамплиерах Украины он слышал впервые и, как оказалось, там нечего искать, рыцари были самопровозглашенными... Но, по всей видимости, кто-то, кто стоит за медиками, в спешке велел: "Так, грохнуть тут вампиров, тут, там ведьмака, тут - тамплиеров не помешает"... Так счел Ингемар. Что ж, радовало хотя бы то, что Украину неведомые лидеры медиков практически обошли своим вниманием. Пока что обошли, сказал Ингемар.
И да, я видела его уже два раза, и оба эти раза были довольно приятными. Сперва я увидела его с Евой в доме Кимуры, а вчера я ездила с Ингемаром ужинать, так как Саша сообщила мне, что к дому патернала направляется мой прекрасный супруг, а видеть его мне не хотелось...
Впрочем, об этом позже.
И вампиры, и ведьмы, и, как я узнаю чуть позже, оборотни - все они сидели словно на пороховой бочке, и я вместе с ними, и еще многие смертные. Кто-то вел охоту на нечисть и наделенных способностями людей. Кто-то, кому не составляло труда прятаться от всего этого смертоносного, безжалостного и всесильного кодла. Кто-то... еще более безжалостный и всесильный?..
Я отчетливо чувствовала, как напуганы они. Страхом были пропитаны взгляды и слова, улыбки были натянутыми, а смех - натужным. И почему-то в это время смеха было очень много, так много... Повсеместные массовые стихийные гулянки вампиров, манифесты и акцент на культурной жизни сообщества. И лишь после гибели Пракседы и Дубравки и покушения на Фолькера во время вечеринки наступило мертвое затишье. Свернула, не дав развернуть, заседание Форума в Пекине Дандан из Линху. Сам этот съезд был перенесен на неопределенный срок.
Я также знала, что это затишье - то самое. Ну, перед бурей которое. И я была рада, что все эти вампиры, ведьмы, колдуны, оборотни не видели того, что видела я в первый раз в объятиях Бездны.
Буря близка.
И только другое предсказание Бездны отвлекало меня от этого.
За день до моего отъезда из дома отца во Флоренции, где мы провели всего неделю, мы с Гаем снова решили побывать в Бездне. Мы немного поругались, потому что я была уверена, что мне достаточно принять метамфетамин, а Гай был уверен, что надо привлекать ведьмака. Вот. Он ушел за своим товарищем, а я нашла и приняла мет... Хотела, так сказать, наглядно доказать Гаю, что мои догадки верны...
Я снова оказалась в городе руин, окутанных древним эхо. Я сидела у золотистой стены, с трудом поднимая свои тяжелые руки. На стенах, как и прежде, были письмена на незнакомом мне языке. Только теперь я кое-что могла различить. К примеру, я поняла, что язык греческий. С огромным усилием мне удалось увидеть свою руку и притронуться ею к надписям. Одна казалась мне особенно яркой, слово, которое я прочла как "хаос". Правда, была в нем какая-то лишняя буква... Что-то вроде "хариес" получалось. Кариес?.. Я, конечно, знала, что у Бездны есть чувство юмора... Да и не знаю я греческий, к сожалению, так что эти буквы вообще могли означать что-то другое...
Но главное было даже не в этом. Когда я только прочла слово, меня выкинуло из Бездны.
Я лежала на спине на кушетке, и отец хлопал меня по щекам.
- Сделай что-нибудь, - сказал он кому-то на итальянском.
Я не поняла слов отвечающего человека, но голос был мужским.
Меня тряхнуло, да так, что голова едва не взорвалась от переполнившего мое тело потока тепла. И сквозь неплотно сомкнутые веки я увидела Гая.
- Что... - спросила я. На "такое" у меня не хватило сил.
Потом я слышала негромкие переговоры между моим отцом и тем мужчиной, ведьмаком. Я лежала, повернув голову к ним. А когда приоткрыла глаза, то увидела у входных дверей (я лежала в гостиной) Гая. Он говорил с человеком, одетым в темный балахон с капюшоном. Руки человека были затянуты черными перчатками, а когда он посмотрел чуть в мою сторону, то я увидела, что лицо его скрывает маска.
Человек из отражения. Я видела его, когда мы с Бездной гадали. Был он, отражение, и стоящая напротив женщина в капюшоне и маске. То есть, я так думала, что это женщина. Они ничем не были связаны, но имели кое-что общее - так я поняла тогда. И если все остальные предсказания Бездны были просты и понятны, то это вызывало у меня только недоумение. Я начала думать, что что-то проворонила, или что Бездна пошутила, желая запутать или ошиблась...
И вот - этот человек из зеркала.
Я спрашивала о нем у Гая, но узнала лишь немногое.
- Кто он?
- Мой знакомый, который мне должен за помощь.
- Как его зовут?
- Родриго Ваноццо.
- Он итальянец?
- Отчасти.
- Он ведьмак?
- Да.
- Почему он носит маску?
- Не знаю. Хочет так.
И больше ничего я не смогла узнать. Я отчетливо понимала, что этот человек - плохой, но Гай так не думал. Я не стала рассказывать ему о своих мыслях. Не знаю, почему. Обычно я рассказывала Гаю все.
Почему ведьмак носит маску? Он прячется? Но так только привлечешь внимание... Перчатки почему? Не желает прикасаться к людям? Или же и лицо, и руки у него изуродованы. Вспомнилось, что персонаж из книги "Марианна" г-жи Бенцони, носивший перчатки, скрывал черную кожу мулата. Ничего более разумного не приходило в голову. Зачем человеку среди бела дня таскать сутану и маску - здоровому в психическом смысле человеку? А, может, он вампир? Прячется от солнца... Стоп. Вампиры, которые не спят днем, к солнцу невосприимчивы...
Словом, я совершенно запуталась.
Вечер в компании моих подруг прошел незаметно. Мы смеялись, я рассказывала девочкам о своем путешествии по Европе, они восхитились романтичной историей с нашедшим меня отцом...
Вот только под конец девичника, несмотря даже на четыреста граммов текилы, принятых внутрь, я загрустила. Мне не хотелось ничего - ни Бездны с ее загадками, ни мыслей о будущем вампиров и ведьм, ничего и никого.
Только к Мане хотелось невыносимо. Поэтому приехавшему за мной Адриану (Мана в клубе не появился, хренов манипулятор) я велела пьяным голосом:
- Вези меня к своему отцу.
И он отвез. И...
Эээ... Так что же там я хотела сказать по поводу мета и глюков от него?.. Черт, все вылетает из головы, когда вспоминаю ту ночь с истосковавшимся по мне Маной...
Так вот, по поводу глюков от метамфетамина. Я склонна не соглашаться с Гаем, который не мог найти меня на ином плане, когда я летала под метом. Я также склонна думать, что под воздействием этого вещества я попала в ту область Бездны, куда Гаю никогда не удавалось заглянуть. И я почему-то уверена, что никогда не удастся.

Глава 2

Всё,что память сберечь мне старается,
Пропадает в безумных годах,
Но горящим зигзагом взвивается
Эта повесть в ночных небесах.
А. Блок

Зачем отдал он жизнь на бойню, на расправу,
Зачем он волком стал, охотником, зачем?
И. Ткаченко

Не зверьки, не детеныши - звери,
Жестокие звери,
Красивые звери,
Азартные звери!
М. Пушкина

- Да, у меня, - я проснулась от раздраженного голоса Маны. – Да, мой мастер, все за…бись. Почему беспокоишься?
Я ощутила, как чуть ёкнуло сердце. Мане звонит Ингемар. Я испытала дежа-вю, уж больно похожей эта ситуация была на утро после первой нашей ночи с Маной.
Только теперь зеленоглазый говорил с Ингемаром не тем миролюбивым будничным тоном, что обычен между близкими друзьями или родственниками.
Я перевернулась на бок, зевнула. Мана стоял, опираясь спиной о дверной косяк. И что мешало ему уйти из комнаты в любую другую часть его квартиры? Мне показалось, может… но мой супруг хотел, чтобы я услышала его разговор с Мастером Украины?..
В день, когда я прилетела в Киев (мы делали пересадку в Париже), Сейдж сдал меня на поруки Кимуре. Патернал, помнится, встречал нас в Борисполе с Джейми, Бирсен и двумя парнями из триариев. Прямо скажем, в нынешних условиях это более чем скромный эскорт. Однако один лишь Ким чего стоит… Горе-самурай встретил меня распростертыми объятиями, крепко прижал к себе, обернувшись спиной к терминалу, и быстро оглядев аэропорт, оценивая ситуацию. После чего быстро сунул меня на заднее сиденье бронированного BMW, рядом с двух сторон уселись Сейдж и Джейми, за руль сел сам Кимура, а подле него – Бирсен. Еще одна «бэха» ехала следом.
До дома патернала мы добирались окольными путями, путая след, как сказал Джейми, «для профилактики».
В доме в Лесниках меня ожидал необыкновенно теплый прием. Украшенная цветами и шариками гостиная, детки Кима в полном составе (время было вечернее, никто уже не спал), подарки и смертный, который на гитаре исполнял для меня все песни, которые я заказывала. Я была рада увидеть их всех, особенно Сашу, которая практически не отлипала от меня весь вечер. Помимо всего прочего, у Кима появились двое новых подопечных: парень и девушка. В суматохе приветствий, расспросов, пересказов новостей я так толком и не поняла, откуда они и чьими были, уловив лишь то, что с обоими новичками приключилось что-то невеселое, даже трагическое.
Впрочем, я оговорилась. Среди детей Кима я не увидела Ваню. И каждый раз, когда я хотела спросить, где он, меня кто-то перебивал, и я тут же об этом забывала.
Не было и Эристава.
Чуть позже приехали Адриан и Северус, а с ними – некий кобелеватого вида парень, с кудрявыми рыжими (не такими яркими, как у Сейджа, но все же) волосами, желто-карими раскосыми глазами, похожий не то на красивого тролля, не то на страшненького эльфа, в целом же – запоминающийся, яркий, хитрый и стебный. По крайней мере, у меня о нем сложилось такое впечатление. Весь в черном, в рубашке, расстегнутой до пупка, с медным браслетом-змеей на запястье – отчего-то, глядя на этого парня, я вспомнила книгу Айры Левина «Ребенок Розмари». Тот самый пресловутый ребенок, отмеченный числом Зверя, тоже был рыжеволос и желтоглаз. Адрианом его звали, вспомнила я.
Рыжего звали Леонардо Блази, он был ребенком Маны и мастером Харькова. И, наблюдая за ним, чуть расхлябанно двигающимся, немного развязно хохочущим, слегка развратно облизывающим клыки, я мысленно ставила рядом с ним Софию и Леттерию. И становилось до ужаса любопытно: а как же выглядят и что из себя представляют другие дети Маны? Несомненно, он выбирал их, не с бухты-барахты обращал, да и не из жалости, как Кимура, например. Вспомнилась «греческая звезда» Кассиани. Тоже, видно, особая была девушка.
Глядя из-под ресниц на Ману, полностью одетого и по обыкновению зализанного, я не сумела подавить вскипающую в душе волну сладкой истомы и беспричинной нежной радости. Именно рядом с этим мертвым парнем, в этой опасной полупустой квартире я чувствовала себя на своем месте.
А Ингемар… Совсем другое чувство охватило меня при мысли о нем. Я ему небезразлична.
Боюсь, он мне тоже.
В тот вечер у Кима Мастер Киева приехал довольно поздно. С ним был Иван. Мой белокурый мальчик, полный бурной радости, как двухмесячный щенок, облобызал меня, затискал и вместе с Сашей привычно не выпускал из-под своей опеки.
Что-то в Ванечке стало другим. Исчез из голубых глаз вечный спутник его – фатализм, обреченное знание того, что ему в жизни не светит ничего, кроме затрещин, зуботычин, матов и насмешек. Влияние Кима благоприятно сказывалось на Ване, решила я.
С Ингемаром я поздоровалась наспех, лишь бросив на него взгляд и сказав: «Здравствуй, Ингемар». Он махнул мне рукой с холодной понимающей улыбкой, наблюдая, как Иван душит меня в объятиях. Ингемар не изменял себе: белые брюки и рубашка, сливочный жилет, бежевые ботинки. Вампирам, конечно же, жара нипочем, но викинг выглядел весьма по-летнему.
Вопросы, что Ваня делал с Ингемаром, и где они были, лишь на секунду появились в моем усталом мозгу и исчезли тут же. Впрочем, эти вопросы я еще задам Мастеру.
В суматохе встречи, после бессонного перелета, да после пары бокалов вина я вскоре захотела спать. Чувствуя себя ужасно уставшей, я ускользнула из гостиной словно бы в туалет. На деле же я направилась в комнату Саши и Кима, где, сбросив легкую тунику, улеглась на кровать. На мне были крошечные шорты и весьма фривольный топ, и даже этих двух лоскутков в условиях киевской жары было много.
Лиловое шелковое покрывало на постели приятно холодило тело, и я блаженно потянулась и зевнула, предвкушая долгожданный отдых. Но тут дверь отворилась, и в комнату без слов и стука вошел Ингемар.
- Ой, - вырвалось у меня, и я машинально схватила подушку и обняла ее, ища защиты.
Ингемар взял одной рукой массивное дубовое кресло, стоявшее у двери, поставил его у кровати, сел в него. Сам чуть подался вперед, оперевшись локтями о колени. Раньше я всегда видела его в закрытой одежде. Теперь же тонкая льняная рубашка с коротким рукавом не прятала его колоссальных мышц. Руки были перевиты змейками темных вен. Кисти Ингемара больше походили на ковши экскаватора. Наверное, ему удобно было держать даже самые тяжелые и большие мечи. Я представила, как князь играючи управляется с каким-нибудь скандинавским молотом или топором.
Он высок даже по современным меркам. Наверное, при жизни Ингемар нагонял страх одним своим видом. Но меня-то князь не тронет, не ударит. Так почему же я так трясусь перед ним?
- Я рад, что ты вернулась, - сказал Ингемар. Его взгляд скользил по мне, князь будто не мог наглядеться.
- Я тоже рада. Я скучала, - я хотела было уточнить, что скучала «по вам», но в последний момент струсила. Неизвестно, как мой нежданный собеседник отреагирует на это.
В последний раз мы виделись с ним на свадьбе Траяна. Ингемар был без Евы, но в предсвадебной суматохе мы не смогли повидаться. Эстелла Инноченти, невеста Мастера Европы, очень хотела впихнуть меня в розовое платье подружки невесты, но я попросила в качестве небольшой привилегии возможность надеть то платье, которое выберу сама. Эсте считала меня талисманом их с Траяном любви, а также горько сожалела, что не приехали Саша, Ваня и Ксеня, выкравшие ее и притащившие ко мне. Именно в признательность за мою помощь она и разрешила мне быть в голубом.
Невеста Мастера Европы была сущим ангелом. Я не знаю ни одного человека, придерживающегося таких идиотских идеалистических взглядов на жизнь, и при этом не выглядящего идиотом. Эсте поражала своей цельностью и чистотой. Я провела с ней немало времени. Две недели перед свадьбой мы практически спали в одной постели и ели из одной тарелки, занимаясь всякими мелочами. У Эсте были пять помощниц, плюс повар, полностью занимавшийся банкетом (для приглашенных смертных). Также у нас в плюсе была Траянова детка Меучча, своей мудрой непреклонной ручкой незаметно направлявшая нас, бестолковых и неопытных, в нужную сторону.
Поначалу мы барахтались в грудах образцов ткани и визитках стилистов, порой упивались, дегустируя напитки и закуски. Мы в панике ездили по узким римским улочкам от одного флориста до другого, не находя желанных композиций в их каталогах. Ни я, ни Эсте не умели рисовать, я не владела итальянским, Эсте не владела словом, поэтому все чаще приходилось мне звонить Меучче. Траянова невеста боялась ее. И, глядя порой во внимательные холодные глаза Траяновой старой подруги, я представляла, почему Эсте так трусит перед ней. Наверное, когда-то Меучча обижала ее.
Как бы то ни было, но я стала не столько ценным помощником, сколько необходимым буфером между Эсте и пугающим ее миром вампиров. В доме Траяна, где до свадьбы жила Эстелла, она приходила спать в мою комнату, если в эту ночь ее жениха не было. И если в доме был кто-то из кровососов.
Так к чему я… Ах да. В голубом платье отличного от нарядов подруг невесты дизайна, заработав эту привилегию сами теперь понимаете чем, я узнала от Ингемара лишь то, что он любит голубой цвет и мне идет в этом платье. Все. Он не пригласил меня потанцевать ни разу на банкете. Помнится, наш мастер тогда сидел в компании аппетитной черноволосой смертной-итальяночки и периодически прикладывался к ее белой высокой шее. У него были шансы пригласить меня, и он видел, что порой я пропускала танцы.
Но не пригласил.
А теперь сидит тут и глядит на меня не привычно, волком, а так, будто… Будто хочет не сожрать, а проглотить целиком.
- По мне? – ну, этот вопрос был задан вообще наивным тоном. Видимо, Ингемар не подумал.
- По Киеву, - сдержанно сказала я.
- Я тоже, - я ждала, что он добавит что-то еще, но князь молчал.
Мне стало неловко. А, казалось, уже привыкла к тому, что для вампиров я объект желания. Почему-то у Ингемара это желание выглядело иначе, чем у других. Оно пугало и озадачивало.
В какой-то момент я поняла, что его чувство ко мне глубже и сложнее, нежели простая похоть, порожденная запахом моей крови. Да что там, я всегда знала это. Но, Боже, мне куда легче прикидываться ничего не понимающей. Легче, чем сказать себе страшные и дикие слова: «Он любит меня».
И это было в самом деле странно и дико. Мой супруг – я о Мане – был убедителен в своей страсти ко мне, в своем стремлении обнести меня колючей проволокой и приватизировать, в своих словах и откровениях, в том, как от открывал мне душу. Но он никогда не казался любящим меня. И тем паче, никогда не говорил мне о любви, как и я ему.
Другие вампиры, заглядывающие мне в рот, жадно пожимающие мою руку, крепко и долго обнимающие меня были еще менее убедительны. Голос моей крови делал их такими, знала я. Будь я смертной, они и взглядом бы меня не удостаивали.
Ингемара чувство ко мне вынуждало быть другим. Именно так – не горячая смесь, текущая по моим сосудам, не благородство его духа. Князь был вампиром не только по своей природе, но и по всем помыслам. И тем не менее – не лги себе, детка – он любит тебя. Не знаю, наверное, только Гай и Ингемар питают ко мне не замутненные ничем другим чувства.
Обо всем этом я успела подумать за те несколько секунд, пока Ингемар жадно глядел на меня. К щекам прилила кровь, мне стало стыдно за свои смешные мысли.
- Что не так? – видно, Ингемар почувствовал мое смущение.
- Как там Ева? – спросила я, намереваясь остудить Ингемара упоминанием его супруги.
Мастер встал. Я крепче сжала подушку, размышляя, стоит ли мне звать на помощь.
Он приблизился. Я задрала голову, глядя на него. Выражение желто-серых глаз князя было недвусмысленным. Я ждала его действий. Зачем-то же он подошел?..
- С возвращением, - сказал Ингемар, своей ручищей касаясь моей макушки – как когда-то давно… Поглаживающим движением переместив ладонь на мой висок, он наклонился и поцеловал меня в лоб.
И все. После этого князь вышел из комнаты, вернув кресло на законное место у двери. Я так и не поняла, зачем именно он приходил. В лобик меня чмокнуть, что ли? А чего ты хотела, Гайка? Чтоб он грязно домогался тебя, как когда-то?.. Предпочтя оставить этот неудобный вопрос без ответа, я легла спать.
Наутро меня разбудил какой-то шорох. Открыв глаза и обретя мало-мальскую ориентацию в пространстве, я увидела в изножье кровати Кимуру. В руках у него был фотоаппарат. Секундой позже я поняла, что с двух сторон от меня кто-то лежит, при этом обнимая меня.
- С добрым утром, - сказал Ким. – Извини, не удержался, вы так мило смотритесь…
Я с трудом выползла из-под рук и ног Саши и Вани, Мастер Правобережья помог мне встать. На нем были серые джинсы и белая майка. Ким в любом наряде выглядел так, будто только что сбежал с подиума, даже в этом.
- Кофе? – предложил он, не обратив внимания, что я так и не ответила на его приветствие.
- Было бы славно…
По пути он показал мне сделанные им фото. И впрямь, выглядело мило: Саша и Ваня прильнули ко мне, в то время как я лежала, сложив руки на груди. Как покойница, подумалось мне. Мысль была неприятной, и я отстранила руку Кима, держащую фотоаппарат.
На кухне у окошка стояли Эристав и одна из новеньких – невысокая, ладно сложенная девушка с длинными светлыми волосами. С изумлением я увидела ее ауру: золотистая плотная оболочка с вкраплениями бирюзового, словно бы покрытая черной газовой тканью. Золото бывает у людей, способных переламывать даже фатальные события, у отмеченных божьей искрой, у духовных лидеров и просто людей, каждодневно творящих добро и бросающих его в воду. Бирюзовый – довольно редкий цвет в ауре, но ничего особенного, иначе я запомнила бы. Но эта органза…
Гай говорил, что у дампиров полторы ауры. Неизвестно, почему ребенок вампира и человека получает такую. У обычных смертных изредка встречается двойная. Некогда Гай говорил, что есть сведения о том, что у дампира обнаружили две с половиной ауры. Впрочем, мой отец считал, что эти слухи были лишь порождением истерии вокруг дампиров, на тот момент в очередной раз достигшей пика. Моя «упаковка» – традиционно золотистая, испещренная, как ржавчиной, пятнами коричневого цвета. И толстый слой шоколада – не легкая газовая ткань, а грубая черная органза поверх.
Да эта светленькая… дампир?! Шокированная, я уставилась на девушку, застыв у входа. Вчера я не заметила этого! Какой пассаж… Но откуда они взяли еще одного?! Саша, я… Теперь она. Десятки возможных вариантов в один миг оформились в моей голове. И среди этого множества я сразу же выбрала один и ухватилась за него: это Мана! Сто процентов гарантии даю, что это он ее нашел, чтобы мне досадить. Или еще почему. Но точно неспроста девушка здесь.
Вообще я заметила, что если где-то что-то неспроста и напрягает меня, то во всем виноват, как правило, Мана Депрерадович. Есть у него такая неприятная особенность. Во мне проснулись веселая злость и какая-то цитата: «Взять бы хворостину хорошую да как ни на есть отстегать»… Ну почему?! Почему он не может быть как все, простым, понятным, без двойного дна… Без каких-то махинаций, блефов, без его вечного стремления к действиям, смысл которых мне малопонятен… Вот взять бы как ни на есть…
Пока я, шокированная, размышляла над увиденным, Ким не тормозил. Отложив фотоаппарат, он сказал:
- Эрис!
Пара у окна стояла в каких-то неестественный, напряженных позах, я только потом начала это понимать, когда Эристав со злостью, а девушка с испугом и облегчением глянули на мастера.
- Кто тебя впустил?
Не успев отойти от одного потрясения, я охренела от этого вопроса нашего милого гостеприимного Кима. Ох, сдается мне, что за время отсутствия в Киеве я пропустила очень многое.
- Выход там, - Ким не стал дожидаться ответа грузина, он посторонился, освобождая дорогу.
Так странно… Эристав очевидно был уязвлен, его темные глаза забегали, он моргнул несколько раз виновато, будто нашкодивший подросток.
- Я хочу остаться.
Я следила за этой сценой, не дыша и силясь понять, что именно сейчас наблюдаю. Соперничество двух вполне мирных и разумных вампиров из-за девушки, скорее всего. А Саша? У Кимуры ведь есть Саша! Но еще один дампир никому не помешает, верно? И с позиции силы мастер Правобережья взял эту девушку, приглянувшуюся также и грузину. Хевсуру, вспомнила я, но не суть. Нет, тут точно замешан Мана. Эристав вполне может действовать по его указанию. Потому-то и не было вчера мастера Левобережья в доме Кима. Нет, ну что происходит, хотела бы я знать?!.
Когда молчание, повисшее в кухне, стало невыносимым, Эристав сорвался с места и, пронесшись мимо меня, вылетел из дома. Я изумилась. Раньше грузин почитал за честь поболтать со мной. За долг, я бы сказала. Чутье подсказывало мне, что в этой истории я все-таки в зрительском зале, а Маны нет ни в оркестровой яме, ни в будке суфлера.
Блондинка смотрела на Кимуру с непередаваемым выражением.

Бессильная ненависть была в ее взгляде. Девушка сжимала кулаки, чуть ссутулившись, будто в любую секунду готовясь наброситься на азиата. Я испугалась. А вдруг она из тех дампиров, как любил выражаться Адриан, которые бегают по потолку?
- Ким, - сказала я максимально ровным голосом. – Может, познакомишь нас?
Девушка перевела свои горгоньи глаза на меня. У меня возникло стойкое ощущение, что ей очень хочется вот прямо сейчас взять и уебать мне по лицу. Ничего хорошего в этом не было. В доме киевского патернала мне более чем хватало Ксени, вызывающей головную боль. А эта мадмуазель прямо источает гнев и враждебность. Ей будет сложно мне понравиться.
- Это Гайя, - спокойно сказал Кимура. – Это Анна.
Это было глупо, но в тот момент я подумала о том, что она как моя мать – дампир, блондинка и Аня. И даже роста они были примерно одинакового. И нет, я не смогу относиться к ней плохо.
- Ким, почему ты выгнал Эристава? Что у вас тут произошло?
Дампирка Аня быстрым шагом покинула кухню. Проводив ее взглядом, патернал повернулся ко мне лицом.
- Да вот, дампир.
- Я вижу.
Ким приблизился к плите и налил кофе в белую чашечку. Я прошла мимо него и опустилась на кушетку у окна.
- Она была у Эристава. Я взял ее в свой дом.
- Ким, я ничего не понимаю. Спасибо, - я приняла из его рук чашку.
Сам вампир уселся рядом на кушетку, откинулся на спинку и чуть сполз, заложил руки за голову. Он иногда такой кавайненький.
- Ждешь объяснений? – он улыбнулся одним уголком рта. – У меня она в безопасности.
Я опешила. Он смеется, что ли? Да у девушки было такое лицо, будто она неделю уже сидит на женской зоне в Мексике и постоянно ждет заточку в бок.
- Похоже, она так не думает, - сдержанно заметила я, наблюдая за выражением лица Кимуры.
- Я не могу допустить, чтобы ее сделали вампиром.
Определенно, я слишком долго отсутствовала. Раньше-то Ким казался мне самым нормальным из всех киевских вампов.
- Не хочу, чтобы ей грозила опасность.
- Ким, в прошлый раз ты хотел спасти Сашу. В итоге она очень быстро стала вампиром.
В глазах азиата – боль и упрек. Смутившись, пью кофе.
- Кстати, - он косится на меня, - не хочешь у меня пожить?
Так, а вот это мне не нравится.
- Я и так у тебя живу. Не переживай, обо мне есть кому позаботиться.
Он с сомнением поглядел на меня. Только этого мне и не хватало – чтоб Кимура держал меня взаперти. Я видела вчера у ворот и во дворе его дома вооруженных людей. Новшество, вызванное необходимостью, сказала я себе, но все равно было неприятно.
- Знаешь, моя мать любила говорить: «Живи, как Бог на душу положит», - я предприняла попытку урезонить Кима. – Ты не сможешь спасти всех и вся.
- Но я постараюсь, - такого упрямого тона у него я еще не слышала.
- И потом, это нечестно по отношению к Эриставу, - заблеяла я. Дипломатка из меня никакая.
Ким встал и покинул кухню. Я не стала ждать других сюрпризов, допила кофе, надела тунику поверх топа и шортов и, взяв сумочку, поползла к воротам. По пути меня задержали охранники Кима. Здоровые парни с автоматами отпустили меня только после звонка мастеру. Ким дал мне машину с водителем, хотя я собиралась вызвать такси.
Я купила в городе черные очки взамен раздавленных накануне, поела в кафе мороженого, сделала маникюр в салоне и сфотографировала бигборд с рекламой нового сериала, снятого по моей книге.
Потом мне позвонил Ингемар.
- Увидимся вечером? – спросил он. – Можем встретиться в центре, ты поужинаешь, а я посмотрю на тебя.
- Соблазнительно так звучит, - едко заметила я.
- Тогда соблазняйся скорее.
Мне не нравится, когда он такой серьезный.
- Хорошо. Я буду ждать в «Шато» на Крещатике, - звонок князя застал меня у выхода из метро, и я стояла, глядя на это самое «Шато».
- Ты уверена насчет него?
- Да.
Словом, мы договорились. Купив недорогой сарафан белого цвета, я переоделась в него в примерочной магазина, а после пошла в кафе.
Войдя, я поняла, почему Ингемар переспросил меня. Неопрятное помещение было накурено, а столики были забиты представителями ближнего и дальнего зарубежья. Я услышала немецкую и французскую речь. Сев за один из немногих свободных столиков, я также идентифицировала итальянцев. Парочка парней кавказской национальности и ребята с московским говорком – примерно за пять минут изучения меню я узнала, кто сидит по соседству со мной.
До вечера было много времени, поэтому я заказала холодного пива, достала из сумочки русско-итальянский разговорник и принялась заучивать фразы.
Спустя два бокала пива, мороженое, сок, мороженое и мороженое, мне позвонил Ингемар. Я сказала ему, что уже на месте.

обновление от 2.03
Когда князь появился в зале «Шато» на втором этаже, то сразу привлек всеобщее внимание. Белая рубашка с закатанным до локтя рукавом была расстегнута на груди больше, чем нужно, а белые джинсы подчеркивали мощные ноги и бедра Ингемара. Я сама любила на него попялиться, особенно если пару секундочек посмотреть на его тело, а потом сразу глянуть на лицо – такая картина получается. Сильный, большой парень – и вдруг такие тонкие черты, да вкупе с волчьим взглядом непростого и опасного человека. А вот интересно – как он без одежды выглядит?..
Я закусила губу, улыбаясь князю, встала, протягивая ему руку. Он взял мою кисть обоими своими гребками, сердечно пожал, тоже улыбаясь. Боже, вспомнила я, Ева… Мана… Почему у меня такое чувство, что мы с Ингемаром делаем что-то очень нехорошее и нечестное по отношению к ведьме и зеленоглазому? Хотя Мане я ничего не должна, опомнилась я, муж там он мне по каким-то средневековым вампирским законам или не муж.
А ведь именно Ингемар соединил нас. Наблюдая за тем, как к князю подбежала официантка и засюсюкала с ним, я подумала, что мы с ним оба в таком дерьме… Он сделал это, потому что, как я помню, думал, что другого выхода нет, хотел насолить Траяну, а у Маны была связь со мной… Интересно, что князь сейчас думает о том своем поступке?
- Ты можешь нас с Маной развести? – неожиданно даже для себя самой спросила я, когда официантка наконец отвалила.
Ингемар застыл с недонесенной до рта сигаретой в руке. Я снова закусила губу, глядя на него в ожидании.
- Теоретически – могу, - кажется, Ингемар постиг все логические цепочки, которые привели меня к этому вопросу. И почему мне кажется, что он читает меня как открытую книгу?
- Теоретически.
- Ага. На практике, боюсь, это будет не так просто.
- Почему же?
- Ты что, развестись хочешь? – Ингемар испытывающе глядел на меня, щурясь из-за клубов дыма.
- Ну мало ли. Я люблю, когда есть куда отступать, - и отчасти это, да, было правдой.
- Мана мой младший мастер, - сказал Ингемар, - отнять у него женщину… Настроить против себя. Это как бы неразумно, понимаешь? Как руку себе отрубить.
- Понимаю, - я потрогала пустую креманку из-под мороженого, подыскивая слова, - но вот если бы – в теории – ты очень захотел его женщину. То что тогда?
Ух, ну и глаза же у него, взгляд как рентген. Ингемар неспеша затянулся, глядя на меня оценивающе.
- Тогда… Как ты понимаешь, младшего мастера и заменить можно.
Я застыла с глупой улыбкой на губах. Надеюсь, он не всерьез это сказал. Мне вдруг подумалось, что я часто задаю вопросы, ответы на которые слышать совсем не готова.
- Ты любишь Ману? – это я ляпнула уже совсем не подумав.
Выглядело все так, осенило вдруг меня, будто я намереваюсь грохнуть супруга руками его Мастера. Я громко испуганно хихикнула.
- Прости, - я закрыла рот рукой, - кажется, я немного пьяна.
- Чудесно, - оживился Ингемар, официантка как раз принесла коньяк для него и мартини для меня, попутно одарив Ингемара подобострастно-кокетливой улыбкой. – Предлагаю напиться в хлам.
- Это неконструктивно, - возразила я.
- И что? Зато весело.
Ах да, вспомнила я, он ведь тот еще весельчак.

- Ну тогда – за моего мастера, - я подняла бокал мартини, слегка расплескав его.
Я уже точно была пьяна.
- Только напейтесь скорее до моей кондиции, ладно? – попросила я князя.
- Да как два пальца… - Ингемар налил доверху коньяка в стакан. – С возвращением, девочка…
На выпившего единым махом полный стакан князя со священным ужасом смотрели иностранцы из-за соседнего столика…
Он сдержал слово, прикончив бутылку за десять минут. Я, преисполнившись веселья, хохотала над князем, корчащим выразительные рожи после каждого стакана. Русские парни тоже веселились, они прислали с официанткой еще бутылку коньяка для мастера. Французики лопотали что-то, поглядывая на Ингемара.
- Что смотришь, а? Что смотришь? – обратился князь, не выдержав, к цивилизованным европейцам. – В тарелку свою смотри, компрене, твою маман?
Уроженцы родины Дюма и Зидана не сочли возможным устраивать такому внушительному парню революцию, поэтому демонстративно отвернулись.
- Зачем?.. – спросила я.
- Знала бы ты, как они наших туристов на таможнях своих шпыняют, - Ингемар недовольно покачал головой, - и относятся к русским отвратительно. Я уже не знаю, какие им еще французские весны в Киеве нужны, чтобы к нам нормально относиться начать…
Ингемар еще что-то говорил, недовольно щуря левый глаз и оскаливаясь, говорил о политике, о Киеве и прочем, вечный киевский князь, и он был так хорош в своей любви к краю, который и я люблю, что я только любовалась им.
Потом Ингемар заказал для русских мальчишек виски, и те подсели к нам за столик. Спустя полчаса парни всерьез намеревались идти бить морды французам; те же, почуяв, что запахло паленым, быстро смылись.
Потом мы поехали на лимузине Ингемара всей толпой в стриптиз-клуб, по пути подобрав каких-то местных девчонок – знакомых московских парней. В клубе я потеряла новые очки.
Помню, как пила на брудершафт с девчонками, целовалась с ними, потом заказала типа приватный танец. Помню, что Ингемар, глядя на меня и улыбаясь, наблюдал, как голая девица трется и извивается у меня на коленках. Потом я заказала приватный танец и ему, но уже в кабинке – и наблюдала, как князь, положив лапищи на тонкую талию голой золотистой блондинки, пил кровь, прокусив ее шею. Потом парни и девчонки из нашей компании уговорили нас идти купаться на Днепр.
Помню, как он нес меня на руках куда-то, хотя я вырывалась и требовала отпустить меня, помню, как мы бегали по воде, брызгаясь и дурачась, как купались – я в сарафане, а Ингемар в одних джинсах. Еще помню, что он ответил на мой вопрос о Мане.
Князь сказал: «Конечно, я его люблю, ха. Ну почему вы с ним так похожи, а? То есть… Очень похожи. Может, браки заключаются на небесах? Или где там они…» Мы много спорили о высшей воле, браках и супругах. Ингемар сдержал свое слово – он весь вечер пил беспробудно, оставаясь на одном со мной уровне алкогольного опьянения.
Проснулась я у Кимуры в доме, вся в песке и грязная.
Потом увиделась со своими девочками. Потом уехала с Маной. Потом проснулась и услышала его разговор с Ингемаром. Вот. Я уже говорила, что из-за Бездны стала запутываться, забывать, с чего начала? Постараюсь пересказывать события более-менее линейно – я же писатель, м-мать, у меня все было всегда по полочкам, детали и целое. Почему же теперь стало не так?
Что ж, Мана закончил переговоры с Ингемаром и обратил внимание на меня. Я под его взглядом вытянулась на кровати и заурчала, потягиваясь. Он скрестил руки на груди, глядя на меня непередаваемым взглядом. Мана ревновал.
Я улыбнулась ему, перевернулась на спину и погладила себя по животу. Мана молча, решительно и без лишних приглашений захлопнул дверь комнаты ногой и подошел к кровати. Сорвав с меня простынь, он с несколько секунд поглядел на меня. Я лежала, не прикрываясь, только улыбалась. Вот возьму и не буду ничего делать. Пусть все всё делают за меня. Я же принчипесса…
Мана долго и злобно трахал меня, порой причиняя боль своими движениями и руками. Я стонала, упиваясь его болью – в отличие от моей, физической, его боль была душевной, и с этим ничего не сделаешь, ее не сотрешь поцелуем или поглаживанием. Он кусал меня больно – я в ответ крепче обнимала его бедра ногами, он до боли сжимал мое запястье – я целовала его губы, он отстранялся- я тянулась за ним.
Под конец стонал уже он, и я ликовала, обнимая его так крепко, как только могла. Он в моей власти, он мой и телом, и сердцем, и мозгами. И если у вампиров есть душа, то она моя тоже.

После он лежал на мне, обхватив, как младенец, рукой одну из моих грудей. Мана дышал и хотел еще. Мана был удовлетворен и раздосадован. Был счастлив и зол.
Был моим.
Когда он поднялся, взъерошенный, полуодетый, сел на кровати, снимая презерватив, я снова потянулась. Сегодня я хотела погулять с Иваном, посетить наконец свою новую квартиру и забрать «Альфа-Ромео», купленную мне Гаем. Кроме того я хотела поработать – вторая часть моей новой эпопеи так и просилась на бумагу. То есть, на клавиатуру или куда там еще. Хотелось также провести время с Северусом, хоть он и казался чужим уже. Он все еще мой брат, как ни крути, и всегда им будет.
- Я вечером хочу с Севой погулять, - сказала я Мане.
Он встал, мелькнул кусочек голой попы. Застегивая ремень своих уже не столь безупречных штанов, он неразборчиво хмыкнул.
- И с Иваном тоже.
Теперь мой вампир хмыкнул уже очень и очень разборчиво.
- Если у него время, от Ингемара свободное, найдется.
Я поднялась на постели тоже.
- Что ты этим сказать хочешь?
Мана повернулся ко мне.
- Они с Ингемаром в последнее время очень… близки стали, - красноречивая улыбочка чуть тронула его сочные губы.
Я скорчила кислую рожицу.
- Ревнуешь?
Мана сощурился, склонил голову набок.
- Ладно, не смотри так на меня, я же пошутила, - я, не стесняясь своей наготы, подняла руки вверх.
- Иван с ним больше времени, чем с Кимом или своей Сашей проводит. Мне кажется, это о многом говорит.
Мана развернулся, чтобы выйти из комнаты.
- А Ингемар сказал на днях, что любит тебя, - в спину зеленоглазому сообщила я.
Мана на секунду замер в дверях, потом все же вышел. Я если и ревновала… бы, то только его. К нему. Или как там правильно? Господи, пора переставать пить, последние мозги пропью с этими кровососами. Им-то пофиг, они регенерируют, а вот я – нет.
Надев свое помятое белое платье, я выползла в квартиру.
В кухне сидел Адриан, держа перед собой книжку, и прихлебывал из бокала кровь. Меня мутило, а от этой картины затошнило еще сильнее. Сын Маны, заметив меня, радостно махнул мне книжкой.
- Доброе утро, Гайя, - сказал он, и от его красивой улыбки стало чуть легче. Часто, глядя на Адриана, я задаюсь вопросом: какой же была его мать, Пава, если на Ману он почти не похож лицом?
Зеленоглазый никогда не говорил, что она была красивой. Только что она была его подругой детства и что по залету они поженились. Но глядя на Адриана я понимаю, что мой супруг разлюбезный еще при жизни клал свои бл…довитые глазки только на красивых.
Что ж, злорадно ухмыльнулась в душе я, значит, со мной ему не повезло.
- Доброе, хороший мой, - я по пути к холодильнику поцеловала Адриана в макушку.
- Ну и разит от тебя… - блондин весело помахал рукой перед носом.
- Посмотри на себя, - я взяла сок и села напротив него, - в пижаме, весь такой свеженький, причесанный, книжку умную читаешь. Прямо тошнит от такого.
Адриан встал, сердобольный мальчик, и налил мне в сок вермута.
- Спасибо, - пробормотала я, отпивая, - голова гудит… А ты почему не гуляешь по ночам, а?
- Спасибо, я уже нагулялся, - сдержанно ответил Адриан. – Субирано обожала оргии и вечеринки, переходящие в оргии.
Я посмотрела на мальчика, который был старше меня в десять раз.
- Учиться пойду, - сказал он, - годок отосплюсь, отъемся, отдохну – и следующей весной… - он отпил крови, из-за чего меня снова настойчиво затошнило.
Кстати, я уже знала, что вампиры спят периодически, даже те, что справили уже столетний юбилей. Оказывается, что им иногда надо спать, чтобы не падать обессиленными. Чем дольше вампир на ногах – тем больше крови ему требуется, кажется, все так… Адриан как-то во время одного из долгих телефонных разговоров сказал, что Суби не давала ему спать подолгу, чтобы держать под контролем силу парня.
- По мне так отличный план, Адриан, - похвалила я, протянула руку через стол и похлопала парня по руке. – А теперь извини…
И я ринулась в туалет – излить душу.
Умывшись после всего, я ощутила позыв пописать. Сев на холодный пластиковый ободок унитаза, я обнаружила на белых трусиках розовые пятна. Так, прибавим к моим планам визит к гинекологу. Подобные пятнышки я уже находила на своем белье пару месяцев назад.
Да, игры с природой опасны. Из-за увлечения препаратами, сворачивающими кровь, из-за алкоголя, наркотиков я, кажется, подорвала свое женское здоровье. Да и вампирской крови во мне много. Кто знает доподлинно, как она действует на человеческий организм?
Последний раз у меня были месячные два месяца назад, да и то – два дня, скудные. Пора завязывать с дициноном и ему подобными препаратами.

Напившись сока под сочувственным взглядом Адриана (он был привязан ко мне; подозреваю, укокошив Субирано Эсмене Л'Арригада, я заняла место матери в его сердце), я хотела было двигаться домой, когда Мана попросил меня задержаться.
- Ингемар спрашивал, у меня ли ты, - недовольно сообщил он, - так что задержись, он просил.
Мне сразу стало страшно и интересно. Ингемар сейчас приедет? Или что?.. А зачем? Ох, мама, что же я такое могла ему сказать тогда?! При чем тут это? Ох, не знаю, не знаю, я уже ничего не знаю…
Я упала на диван под кондиционером, потом сбегала посмотреть на спящего Севу. Братик спал на кровати в комнате, где окно было заложено кирпичами и заставлено шкафом, как пояснил мне Мана. В черных штанах и только, мой худощавый братец был белым-белым, мертвец, ни дать ни взять. Алкоголь в моей крови заставил меня едва ли не всплакнуть над красавчиком-братом. Ему бы жить и жить. Ну почему жизнь так несправедлива?
- Как он тут? – коротко спросила я у Маны, совладав с собой.
- Отлично, - лицо зеленоглазого посветлело, - играем частенько вдвоем – я на фортепиано, он на гитаре.
- И все?
Мана высокомерно взглянул на меня.
- И этого довольно.
Ладно, это их вампирские штучки. Я подошла к чужому-родному брату и поцеловала его в лоб – как Ингемар целовал меня. Может, он целовал меня и по-другому, только я не помню. Погладив прохладное белое чело Северуса, я подумала с горечью: «Спи, мой падший ангел. И не знай, чем тут страдает твоя глупая сестра, обрекшая тебя на это. Играй на гитаре и… Да и все. пожалуй, играй и будь спокоен и счастлив. Можно просто спокоен».
Мана молча глядел на нас. Я повернулась к нему.
- У меня ему хорошо, - сказал Мана.
Он точно знал, что мне нужно говорить. А Ингемар точно знал, о чем я думаю. Что из этого мне нужно?..
Звонок в дверь прервал мои размышления над Северусом.
- Это от Ингемара, - Мана успокоил меня, потому что при звуке звонка я дернулась. – Идем.
Я с трудом поднялась и побрела за ним.
Приехали двое – телохранитель Ингемара, которого звали Данилой, и незнакомый мне мужик мрачной наружности, одетый в черный костюм по такой-то жаре. Мужик был смертным – на его лбу блестели капли пота.
- Кто из вас Гайя Антонин? – спросил мужик, обливаясь потом.
- Я, - съехидничал Мана. Он стоял, словно и не при делах. Видимо, чтобы поехидничать.
- Я Гайя Антонин, - сказала я.
- Да, это она, - подтвердил Данила, когда мужик обернулся к нему.
- Это вам тогда, - мужик протянул мне прочный продолговатый кейс более чем метровой длины. – Вот документы. Вот разрешение на вывоз из страны. Вот – экспертная оцен…
- Мы поняли, господин Навалов, - прервал его Мана, делая знак Даниле увести мужика. – Остальное прочтем.
Телохранитель Ингемара толкнул мужика в спину. Тот, недовольный, протянул мне кипу бумаг. Я стояла с тяжелым довольно кейсом, поэтому бумаги взял Мана.
- Всего доброго, - сказал господин Навалов и удалился с Данилой, склонившим на прощание голову перед Маной.
Тот царственно кивнул в ответ и закрыл дверь.
- Господи, тяжело, - я осторожно опустила кейс на столик в коридоре. – Что там?
- Фаллос искусственный, - сказал Мана. Он уже не язвил, просто был угрюм и недоволен.
Мой супруг из небольшого мешочка, снятого с шеи (!), вытряхнул мне на ладонь ключ. Я осторожно открыла кейс.
- Советовал бы тебе положить это в банк, - сухо заметил Мана. – Или спрятать у меня в сейфе.
- Пф, - фыркнула я довольно невоспитанно. – Что это?
В кейсе на бархатной подложке лежал сверток. Едва притронувшись к нему, я почувствовала магию. На серой холщовой ткани были начертаны смутно знакомые мне знаки. Среди них я без труда узнала лишь одно слово, имя Ингемара – «Höskuldr a mik».
- Хёскульдр а мик, - прочла я по слогам, касаясь ткани пальцем. – Это что?
- Хаскульдр мой хозяин, - раздраженно сказал Мана. – Он пожелал, чтоб это было твоим.
- Это?
Мана осторожно принялся разворачивать завернутый в холстину предмет. Еще до того, как я увидела, что скрывается там, я уже это знала.
Из куска зачарованной ткани появился древний, попорченный безжалостным временем меч.

- Это что? – тупо спросила я.
- Меч.
- Я вижу, что это меч, - я вдруг резко протрезвела, взяв оружие в руки. – Почему он у меня?
- У Ингемара есть завещание, - скучным голосом начал Мана, - как и у многих из нас. По этому его завещанию его меч должны хранить мы с Кимом. Мало ли, вдруг с Ингемаром что-то случится. Такой ключик, - зеленоглазый потряс перед моими глазами ключом, - есть и у Кима. Так вот, теперь этот меч твой.
- Это… - я запнулась, разглядывая оружие. – Это значит, что?..
Меч был довольно тяжелым. Его грубая рукоять даже не была оплетена ничем для удобства. Гарда была широкой и длинной. По лезвию шли зазубрины, да и вообще меч страшно было в руках держать – а ну как развалится сейчас?
- Видишь? – Мана провел пальцем по рукояти, которую я сжималаодной рукой. – Рукоять длинная, под руку Ингемара сделана. В то время мечи были с более мелкими рукоятками. Считается, что Ингемару везло в боях, потому что его меч был лучше сбалансирован. Чушь, конечно… - Мана указал на руны у гарды. – Вот тут… Ева сказала, что некто заговорил меч Ингемара на вечную победу. Ну, так и убили его, когда этого меча у Инга не было в руках…
Я покосилась на Ману. Это было ужасно… но я не понимала, почему эта реликвия досталась именно мне.
- И?..
- И ты теперь держишь в руках единственное оружие Ингемара, - раздраженно сказал Мана. – Этим мечом он не пользовался очень давно ввиду его непригодности, а другое оружие не признает.
Идиотский подход, как по мне. Но я смолчала. Может, я проникнусь позднее?
- И что это значит? – тупо вопросила я, рассматривая меч.
Зеленоглазый выразительно посмотрел на меня. В его взгляде ничего лестного для себя я не прочитала.
- Спрячь его, – только и сказал Мана. – Это знак доверия.
Я примерно прикидывала, сколько может стоить этот меч. У его рукояти было так же имя «Хёскульдр». В деньгах его стоимость – сотни тысяч убитых енотов.
Другую ценность меча Аскольдова моя похмельная голова понять была не в силах даже. Любовь любовью, но это… Возвращая меч в ткань и кейс, я ощутила, как дрожат мои руки и плечи. Еще бы. На эти плечи только что легла ответственность, которую невозможно осознать.
Мана был чернее тучи. Он больше не говорил со мной, только огрызался.
- Куда ты денешь меч? – коротко спросил он, входя в свою комнату, где перед зеркалом я пыталась накраситься, косясь на лежащий передо мной кейс.
- Спрячу в банк.
- Я отвезу тебя.
- Буду благодарна, - сдержанно сказала я.
Мы в сопровождении Адриана, вызванных Джейми и каких-то еще вампиров отвезли меня и меч в банк, где я запрятала его в спецячейку – сверхохраняемую и вообще. Спец.
Потом меня отвезли домой к Кимуре, где я проспала до шести вечера. Проснувшись и убедившись, что никто не подслушивает и не следит, я вышла в сад и позвонила Гаю.

Я рассказала ему о том, что беспокоило. Рассказала о конфликте между Кимурой и Эриставом, о блондинке-дампирке. Рассказала о том, что Ким хочет защитить всех и вся, и вообще не похож на обычно разумного себя. Рассказала, что Иван торчит у Ингемара, что сам князь ведет себя странновато. Рассказала о мече.
Гай молчал довольно долго. Это означало только одно: ему есть что мне сказать, но он не знает, как. Наконец он отозвался.
- Ты меня послушай, доченька…
Я села. Я стояла вообще-то на дорожке между кустов роз, спиной к все еще палящему солнцу, и лавочек поблизости не было. Но Гай впервые так назвал меня. Было от чего сесть на пятки посреди розария Кимуры.
- Я долго прожил, как ты знаешь, - в голосе Гая не было никаких особенных эмоций, - и многое видел. И такое я тоже видел, и не раз. Особенно с тех пор, как медики занялись нами вплотную. Ты только послушай меня. И не паникуй. Просто и Ким, и Ингемар так ведут себя от страха…
- Страха?! – возопила я. Нет, кто угодно, но не они, могли бояться!..
- Ну, не совсем страха, - поспешил пояснить Гай, - но в сложившихся условиях это вполне естественное поведение…
- Не вижу ничего естественного! – вскричала я. Парень с автоматом, бродивший поодаль, начал проявлять ко мне интерес.
- Гайя, - строго сказал отец, - послушай меня молча. Они боятся. Я видел такое не раз, и теперь наблюдаю тут, в форуме, снова, опять. И у тебя там то же самое происходит. Завещания, заветы, несвойственные поступки, желание контролировать хоть что-то… или вообще все. Спорим, у тебя там вокруг куча ребят с пушками?
- Но…
- … это все уже было. Ты должна делать только две вещи, кошечка. Не лезть в драку и не ходить одной. Обещай мне это?
- Я обещаю, но… - мне стало холодно, прямо тут, под лучами жаркого августовского солнца, в раскаленном докрасна Киеве. Если даже ОНИ, эти всесильные сукины дети боятся, то я… То мне… - Я обещаю, - только и сказала я.
- Хорошо, - почти прошептал мой отец. – Завтра в дом Кима придет мой человек, Клод Поклен. Он принесет тебе кое-что на подпись. Подпишешь.
- Что именно? – я махнула рукой парню с автоматом, закрываясь от солнца, последила, как он удаляется от меня.
- Это документы на собственность. Завтра узнаешь, - поспешно сказал он. – Мне пора. Я люблю тебя, Гайя. Будь осторожна.
Документы на собственность. Это значит, что он… тоже… боится.
Все это настолько убило меня, настолько утомило меня – вампиры вообще утомительные парни, что я решила навестить кое-кого, кого тоже очень хотела повидать.
Я приняла душ, надела белый топ на бретелях, джинсы, босоножки на шпильке, слегка накрасилась. И, пока не проснулись Иван и Саша, пока не приехали Мана или Ингемар, слиняла из дома Кимуры. Таксисту я велела везти меня в байк-клуб «Highway to Hell».
Клуб был в окрестностях станции метро «Вокзальная», судя по пейзажам, проносящимся за окном такси. Расплатившись, я закрыла свою дорогущую, но выглядящую просто сумочку из бежевой кожи с принтом-пауком. Пожалуй, тут больше подошли бы кожаный корсет и напульсники с шипами… Хотя в такую жару вряд ли даже самые заядлые рокеры и байкеры в коже ходят.
У входа меня никто не остановил, то есть, вход свободный для всех – в том числе и для простых смертных и… Непростых смертных, вроде меня.
Темное прохладное помещение пропахло сигаретами и жареным, было уютно – массивные деревянные столы, лавки, кондиционеры, гитара над баром, бюст Элвиса на стойке. Прелесть, подумала я, присаживаясь к стойке поближе к бармену.
- Добрый вечер, - высокий симпатичный парень с волнистыми светлыми волосами подсунул мне пепельницу и улыбнулся. – Вам пива, покрепче?..
Я улыбнулась, попросила пива и взглянула на бармена… как бы так выразиться… другим своим зрением. Вокруг блондина полыхала алая аура. Он вервольф! Отлично.
- Спасибо, - я сунула парню сотенную купюру, он слегка обалдел, - а скажите, пожалуйста, где я могу Мурзу найти?
На лице парня отразились сразу несколько эмоций. Удивление, раздражение, недоверие… В итоге всех их сменила настороженность.
- Мурзу?.. А кто его спрашивает?
- А ты его личный секретарь? – спросила я. – Подруга.
Он оценивающе посмотрел на меня.
- От тебя пахнет, - наконец сказал он.
- А от тебя шторит зверем, - сказала я. Парень, видимо, имел в виду, что от меня вампиром пахнет.
- Его сейчас нет, - сказал парень, подумав. – А ребята могут и обратить внимание на то, как ты пахнешь. Советую уйти.
- Спасибо, - сдержанно поблагодарила я и отпила пива.
Бармен пожал плечом и принялся что-то писать в тетради, периодически пересчитывая деньги. Я попивала пиво, глядя на экран телевизора. Шел футбол. Я какое-то время смотрела матч. Потом бармен сказал мне:
- Уходи, - он не гнал, просто говорил. – Парни сйчас подойдут к тебе.
Я едва удержалась, чтобы не сжаться. Все никак не привыкну к себе новой.
- Кто играет? – спросила я, указав на экран телевизора.
- «Динамо» – «Карпаты», - бросил бармен.
- А с кем харьковский «Металлист» играет? – спросила я машинально, по детской привычке я болела за команду родного города.
- С «Александрией», - услышала я за спиной, и возле меня на барный стул опустился парень. Судя по алой ауре, тоже вервольф.
У него были рыжие волосы. И сразу же могу сказать, что он не понравился мне ни на вот столечко. Нет, он был симпатичным, и волчью привлекательность никто не отменял, но у этого парня лицо было… в разведку я б с ним не пошла, короче.
- Болеешь? – он махнул рукой бармену, заказав себе тоже выпить.
Справа ко мне подсел еще один вервольф, угрюмый здоровый, как бык, брюнет с короткими волосами и красивыми глазами.
- Да так, понемногу, - я дружелюбно улыбнулась. И это у меня получилось совсем непринужденно. Все-таки осознание собственной силы многое меняет… - За «Динамо» болею… и за «Металлист».
- «Металлист» сосет, - сказал брюнет.
Я хмыкнула, отпивая пива.
- Я родом из Харькова, так что поосторожней в выражениях, - сказала я просто.
- А то что? – брюнет прямо локтем налег на стойку барную, заглядывая мне в лицо.
- Эй… - я со смехом шарахнулась от него. – Сиди где сидишь, ладно, перчик?
Он не успел даже в лице измениться, как рыжий сказал ему:
- Тиша, девушка в гости к нам зашла… - почти просительно сказал он.
Итак, Тиша – типа альфа здесь, что ли? Я повернулась к нему всем корпусом и с восхищением спросила:
- Так это ты Тиша? Мурза много о тебе говорил.
Брезгливо дернулась ноздря у парня, он плямкнул и еле слышно щелкнул зубами. Он чуял мой запах. Он не любил вампиров.
- Мурза, говоришь? – парень снова вторгся в мое личное пространство. Черт, а может и любит вампиров, осенило меня, вон как нюхает меня. Или веры тоже дампирскую кровь обожают?
- Ага, - как можно беспечнее сказала я, хотя уже начала бояться. Все-таки я тут одна, их больше. – Кстати, я его ищу. Не подскажете…
- А зачем ищешь? – перебил меня Тиша. Его пустые жестокие глаза так и впились в меня.
- По личному вопросу, - сказала я.
- Мурза по личному уже с вампирами якшается?
Я опешила, но виду не подала. Так они не различают вампиров и дампиров, или вампиров и тех, кто их кровь пьет?..
- Ну тебя-то это точно не касается, красивый, - я похлопала его по щеке и встала.
- Стоять! – Тиша схватил меня за локоть так, что я пиво расплескала.
- Руки!.. – рявкнула я, пытаясь освободиться и не облиться пивом.
- Да что тут у вас, б…дь, такое? – раздался веселый, но злой голос. Причем такой, что даже у меня ярости поубавилось.
Вервольфы же, тоже вскочившие на ноги, вообще… Я прямо видела, как прижались к призрачной алой голове волчьи призрачные уши ауры одного из них.
Вопрошавшим нас о творящейся х…не был высокий (ну да все они такие) сильный грациозный молодой человек. Как он мягко крался по проходу между рядами столов, ммм… Длинноногий, лет 25-28, футболка черная обтягивает красивые, прям как декоративные, мышцы. Кожаные штаны (вот кому не жарко, подумала я) обрисовывали стройные мускулистые ноги. Он был хорош, дьявольски хорош… Черные густые волосы блестели даже в неверном свете тусклых ламп, а глаза были темными. Когда он подкрался поближе, я увидела, что глаза у него синего цвета.
Приоткрыв жесткий привлекательный рот, парень взглянул на меня. Ноздри правильного носа раздувались – он нюхал меня. Я смутилась под испытывающим взглядом слишком красивого парня.
- Привет, - он протянул лапу… тьфу, руку. – Я Сэм.
- Сэм?! – обрадовалась я. – Бета стаи? Мурза с тобой говорил…
- Так, - он пожал горячей лапой мою руку, придвинулся незаметно ближе. – А ты кто? Девочка-деталька? – божественно красивое лицо парня осветилось лукавой улыбкой.
Матюкливый Сэм был добрым. Это я могла сказать даже не зная его. Это было видно по искоркам в его необыкновенных глазах, по мягким морщинкам в углах рта и глаз, по тону его голоса. Его аура была не тупо алой, как у трех веров в баре. На багряном фоне были серебряные сплошные линии, он был словно изрисован серебром. Интересно, что бы это значило?..

- Ага, я. Гайка, - сказала я, улыбаясь Сэму.
- Да, Мурза о тебе говорил… - он, взяв меня за руку, нагло, но мило осмотрел со всех сторон. – Красавица, да и только.
Я хотела было засмущаться, но тут услышала голос Мурзы:
- Гаечка?..
Только услышав это его несмелое и чуть неуверенное «Гаечка?», как в нашу первую встречу у метро, как в Комнате-без-Окон у Маны, я поняла, как же сильно мне не хватало этого человека.
Обернувшись и еще раз расплескав пиво, я увидела в двух шагах от себя Мурзу.
Он был самым высоким из всех присутствующих. И старше всех, это уж точно. Его кудрявые волосы были в еще большем беспорядке, чем всегда, старые джинсы и заношенная куртка поверх черной майки вызвали у меня чувство жалости и стыдливости одновременно. Кто знает, почему этот нелюдь мне так приятен? Он приятен прямо моей глупой душе, и ничего сделать я не могу. Когда я смотрю в его когда-то давно отчаявшиеся глаза, когда вижу затаенную грусть в них – ничего не могу с собой поделать.
Интересно, это лечится?..
Мурза с шлемом под мышкой приближался к нашей небольшой милой компашке, и по мере его приближения я видела, КАК пригибались к призрачным головам волчьих аур уши.
Даже у Сэмового алого волка. И если бета так реагирует, это значит, что Мурза – альфа?..
Мужчина шел к нам неспеша, расслабленно, глядя в лица товарищей. И они, на удивление, плюхались все на жопы ровно – двое на стулья у стойки, Сэм присел на стул у стола поодаль. Бармен вообще исчез за стойкой.
И лишь я стояла, с недоумением обозревая зал бара.
- Э… - я улыбнулась Мурзе. – Я незнакома с вашим этикетом… Но можно я на пол садиться не буду.
Парни захихикали подобострастно. Я оглянулась на Сэма.
- Стой, стой, - махнул он мне рукой буднично. Он не был подобострастным, просто сидел себе.
Вот оказия! Вервольфы смешные, кто бы мог подумать.
Мурза подошел ко мне. Хорошо, что на мне эти босоножки, можно голову не задирать,чтобы смотреть в лицо Мурзы. Мужчина глядел на меня, сжав губы. Морщины перерезали его высокий лоб.
- Случилось что? – горячая рука его легла на мое плечо, глаза были такими сочувственными.
- Нет, - я мотнула головой, счастливо улыбаясь. Странно, но с ним рядом все так просто и хорошо. – Пришла тебя найти.
Пальцы Мурзы соскользнули по моей руке вниз, переплелись с моими пальцами. Мужчина хищно (не могу другого слова просто подобрать) поглядел на присутствующих, кивнул Сэму – и повел меня прочь из бара. Я едва успела поставить бокал на крайний столик.
Мурза одним движением вывел меня перед собой и легоньким толчком направил к двери. Он обернулся к своим товарищам. Я готова поклясться, что он сделал это не просто так, он что-то показал им, во всяком случае ни звука я не услышала. Напрячь другое свое зрение я не догадалась.
Шаг – и мы уже вышли из темного помещения в закатную августовскую пору. Мурза с чуть грустной полуулыбкой взглянул на меня, глаза его приобрели невиданное мной доселе у него выражение – они смеялись.
- А ты рисковая, - сказал он, вытряхивая на ладонь сигарету, - я тебя как в первый раз увидел – сразу понял, что ты за… деталька.
Я усмехнулась, протягивая руку. Мурза дал мне сигарету. Я хотела было поджечь ее сама, завозилась с сумочкой, но вервольф возник совсем рядом и протянул горящий ровно язычок пламени зажигалки. Безветренный вечер был мягок и шумен из-за множества снующих вокруг машин.
- Сегодня тут выступает группа неплохая, - сказал Мурза, кивая в сторону клуба. – Может, остаться хочешь?
Все было непросто, подумала я, глядя на него. Он-то альфа… но ему тут неуютно.
- Нет, не хочу, - легко отказалась я. – Ты – альфа, Мурза?
Лицо его стало чуть высокомерным, он будто замкнуться хотел, но пересилил себя.
- Я – одиночка, - ответил он, и все стало на свои места. – Поедем?
Он протянул мне свой шлем, пахнущий шампунем и пылью. Я демонстративно обнюхала его. Гай немного рассказывал и об оборотнях, так что я не совсем как здрасьте здесь…
Мурза склонил голову, улыбаясь с таким видом, словно говорил: «Ох, ну не надо вот этого…» Так приятно было, что он улыбался. Он был рад мне, а я была рада ему. Неожиданно, однако.
- Поехали? – он не спрашивал, а скорее указывал.
Я надела его шлем, он сел на свой мотоцикл – черный байк, наверняка из тех, на которых погибает больше всего людей. Я села позади Мурзы, деликатно взялась за его талию…
Он схватил мои ладони и положил их на свой живот.
- Крепко держись, - предупредил он.
- Ага, - выдохнула я, прижимаясь грудью к его мощной спине и сплетая пальцы в замок на твердом бугрящемся мышцами животе.
Он завел мотоцикл, оглушивший меня своим почти турбинным ревом.
- Крепче! – крикнул Мурза, и я вцепилась в него изо всех сил.
Только тогда мы рванули с места.

- … то есть, номинально ты альфа, - пыталась понять я, сидя на куртке Мурзы на песке у Днепра, где-то между Русановкой и Гидропарком, - мог бы быть первым в стае?
Мурза лежал прямо на песке рядом, на боку, опираясь на локоть, и меланхолично поедал наггетсы из «МакФокси». Он не очень охотно делился со мной информацией, наверное, первая эйфория от встречи прошла, вот и снова он замкнулся.
- Мог бы, - наконец молвил он, хорошо подумав. – Ешь, - и он бросил мне очередной пакет с сандвичем.
Фу… Я, не жалея свой белый топ, тоже откинулась на локти на песок. Мне хватило и предыдущих двух гамбургеров, чтоб объесться. Гай упоминал, что у волков и аппетит соответствующий, но это ж ни в какие ворота.
- Ешь, - еще раз велел он, вылизывая квадратную упаковочку из-под соуса.
- Что за привычка? – возмутилась я. – Как мамочка…
Он запачкал нос соусом, облизнулся и сказал все так же меланхолично:
- Ну, самцы охотнее делятся добычей с детенышами.
Я протянула руку и стерла с Мурзы кетчуп. Он и ухом не повел. Поборов искушение почесать его за этим самым ухом, я сказала:
- Так… с вампирами – сопьюсь, с вервольфами – растолстею. Дурно вы на меня влияете, господа нечистые… С ведьмами – чокнусь, - уже не так иронично добавила я, немножко подумав.
Мурза пристально взглянул на меня.
- А что так, а? – он жевал и в то же время с серьезным лицом ждал ответа.
- Вечер такой хороший, - я обратила взор на пурпурный закат, догоравший над городом. – Давай не будем?
- Как хочешь, - он пожал плечом, тоже устремляя взгляд к закату.
Мы помолчали. Было хорошо и спокойно.
- Но ты одиночка, – пробормотала я, просеивая между пальцев песок. – Я все задаюсь вопросом: почему?
Мурза ничего не сказал, снова пожал плечом. Я вопросительно глядела на него, но сам волк смотрел сквозь закат. Готова спорить, что видел он что-то другое, что-то за ним…
- Я всегда был одиночкой, - Мурза подложил руки под голову, совсем уж лег на песок. – Ничего не изменилось, когда я стал… охотником.
Я села, чтобы лучше видеть лицо гиганта. О, а подмышки он не брил. Я хихикнула.
- Что? – моментально отреагировал он.
- Небритые подмышки – атрибут мачо? – иронично спросила я.
Мурза усмехнулся, еще удобнее устраиваясь на песочке. Темные волоски, не скрытые короткими рукавами ветхой футболки, придавали ему трогательный вид.
- Меня мужики в душевой спортзала не поймут, - сказал он.
- О небо! – возвестила я, срывая былинку, росшую рядом. – Мистер Сама Угрюмость изволили пошутить…
Я пощекотала его травинкой, отчего Мурза задергался. Он был чувствителен к щекотке.
- Не надо, - сквозь смех сказал он. – А то пальчики сломаю.
Я замерла. Он смеялся, да… Но насчет пальчиков я бы ему поверила.
- Серьезно? Сломал бы?
Гигант повернул ко мне голову, посмотрел оценивающе и сказал:
- Ммм… Пожалуй нет.
- И на этом спасибо, - я хлестнула его травинкой, - это в отместку за пальчики.
- Так что, можно сломать? – он резко повернулся ко мне лицом.
- Нет! – я так шарахнулась, что чуть не упала.
- Ну хоть один, - попросил Мурза. И по его лицу нельзя было сказать, шутит он или нет.
- Нет! – я в притворном ужасе прижала кисти груди. – Откуда такая кровожадность?
- Дай погрызть пальчик – скажу, - не сдавался Мурза.
Я вроде помню из слов Гая, что вервольфы не едят людей. Или едят?.. Кажется, он прямо ничего такого не говорил, но с чего я взяла, что это не так?
Я смотрела на мужчину, лежавшего рядом, и думала о том, что все эти вопросы глупы. Главное, что волновало меня – зачем он стал охотником? Точнее, не так. Не из-за Ингемара ли он им стал? Я, памятуя о том, что вервольф охотится на киевского Мастера, почувствовала себя как между молотом и наковальней. Итого что я имею на данный момент: между Маной и Ингемаром и между Мурзой и Ингемаром. Что-то много Ингемара получается.
- Не хочешь выпить? – спросила я Мурзу, снова пощекотав его травинкой, а потом сунув ее стебелек в рот.
- Хочу, - сказал Мурза и указал пальцем на травинку:
- Кстати, ее кто-то пометил…
С визгом я отшвырнула ее и принялась плеваться.
Мы остановились купить выпивки у какого-то гастронома. Пока Мурза опустошал пивные холодильники, я рассматривала витрину с шоколадками. Тут завибрировал в сумочке мой мобильный. Звонил Мана.
- Гайя, где ты?! – не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять – он злится на меня за самоволку.
- В городе, - ответила я.
- Где?! – рявкнул он.
- Да какая разница? – возмутилась я. – Со мной все в порядке, я цела и просто дышу свежим воздухом…
- С каких пор в Киеве воздух посвежел? Ты не у Кима и не с Ингемаром…
Ах, значит, зеленоглазого вполне устраивает, когда я тусуюсь с Мастером?.. О сколько нам открытий чудных…
- Скажи, где ты – и я заберу тебя! – снова рявкнул Мана, мне даже пришлось отстранить трубку от уха.
- Не надо меня забирать ниоткуда. Я просто хочу немного отдохнуть…
- Гайя, - тон его голоса был убийственным.
- Ну что «Гайя»?! – разозлилась я. – Не хочу я, чтоб ты меня забирал. Не хочу, чтобы орал на меня, ясно?
- Гайя, если ты сейчас же не…
- То что? – издевательски спросила я. – Что ты мне сделаешь? А?
- Убью, - спокойно сказал Мана. – Расчленю и съем.
- Ну царствие мне небесное, ага, - быстро согласилась я, видя, как Мурза машет мне целой упаковкой пива, - я тогда побежала? Вернусь поздно.
- Гайя!.. – слышала я в трубке, бросая ее в сумку.
Вервольф ехидно ухмылялся, он, наверное, слышал нашу перебранку с начала до конца. Слух у волков острый.
- Гром в раю? – спросил он.
- Скорее, обычная погода в моем личном аду, - пробормотала я, ставя перед кассиром бутылку мартини.
- Погоня? – коротко спросил Мурза.
- Вполне может быть.
- Спрятать?
Я взглянула на него, пытаясь понять. Очевидно, что гнев вампирских мастеров был ему до одного места.
- Он мне как бы… супруг, - нехотя призналась я. Наверное, Мурза должен знать об этом. А то у этих нелюдей куда ни плюнь – всюду какие-то законы крови. Или чести, или совести. Хотя, по правде говоря, последние два понятия вампам в частности смутно знакомы.
- И что? – Мурза расплатился за свое пиво, сделал попытку и за мой мартини заплатить, но я уже протягивала кассиру деньги. – Я не в стае, мне терять нечего.
В этот момент мне слова «я не в стае» показались музыкой. Я не в стае, я не в стаде, я не в клане и не в септе. Свобода! Жаль, что я не могу стать одиночкой, подумалось мне тоскливо, у вампиров такие процедурные нормы не предусмотрены… Я слышала от Гая во время нашего пребывания в Вене, что в городе появился заезжий вампир, который не особо заботился о тех, кем питался. В итоге на руках у форума были жалобы от нескольких высоких чинов и геморрой с поимкой этого гастролера. Гай говорит, что диких вампов поймать куда легче – они не со зла, а от незнания убивают, да и опыта, чтобы прятаться, им не хватает. А вот такие пришлые и незарегистрированные, не связавшие себя присягой – основная опасность.
Я не вампир, конечно, но и мне сбежать и долго прятаться никогда не удастся. То есть, свободы никакой, один лишь страх. А Мурза, кажется, вполне себе свободен – одиночка, все такое.
- Как стая тебя отпустила? – спросила я у него уже на улице.
- Как они могли меня удержать? – он пожал плечами, пряча банки пива в кофр мотоцикла.
Больше он ничего не добавил. Не дождавшись продолжения, я спросила:
- Приказать вожак не мог?
- Мне – нет, - Мурза со снисходительной улыбкой нахлобучил на меня шлем и ловко застегнул его под подбородком. – Я особенный.
Столько высокомерия было в его словах… но ехидничать и опускать с небес на землю мужчину этого не хотелось. Я чувствовала, что он не просто так заносчив. Чувствовала, что он заслужил право быть таким. И я тоже признавала это право – наверное, как те вервольфы в баре. Интересно, а альфами рождаются или становятся?
- Так что, смелая? – спросил Мурза, когда я уже сидела за его спиной, вцепившись в футболку на его животе. – Куда тебя везти?
- Подальше, - сказала я. – Где можно спокойно выпить и поболтать.
- Смелая… - мне показалось или в голосе мужчины было легкое неодобрение? – Ну, держись.
Ну-ка, серый волк, подумала я, отвези меня в свою нору. Боялась ли я? О нет. Его – не боялась никогда, и мысли такой не было.

Когда совсем стемнело и Киев остался позади, я поняла, что он и впрямь везет меня к себе. Это было забавно, я хихикнула ему в спину. Мана взбесится, если узнает. А он узнает, я позабочусь об этом.
Мурза привез меня к какому-то лесу, остановился. Вокруг не было ни души, только какие-то машины светили фарами издалека.
- Мы на месте? – спросила я.
- Почти, - Мурза встал с сидения, передвинул меня ближе к рулю, - держись.
Когда я вцепилась в тяжелый руль, он просто потолкал мотоцикл вместе со мной в лесную чащу. И это непростое дело давалось ему легко. Мурза был огромной физической мощи человеком. И пусть он вервольф, но он же живой!.. Не то что магическая нечисть вроде вампов. Наверное, он и впрямь особенный.
Сквозь лес протащил он тяжелый мотик и меня, барышню, которой из-за шпилек вовек не одолеть кочки и веси, не сломав при этом ноги. Остановились мы у странного огражденного здания. Странное – ну, в лесу даже деревянный домик в наше время смотрится странно. А это что-то вроде подстанции было.
- Где мы? – спросила я, слезая с мотоцикла.
- Здесь когда-то был стратегический объект, - туманно пояснил Мурза, доставая ключи из кармана куртки.
Я прошла вслед за ним к небольшим узким воротам. В лесу даже в такую жару было чуть прохладно. Пока Мурза открывал, я попыталась осмотреться. Если б не ясная ночь, я бы там ничего не увидела. Впрочем, смотреть и не на что было пока, кроме бетонного забора.
Мурза открыл, втащил мотоцикл внутрь. Я протопала следом.
Вервольф закрыл воротца.
- Не страшно? – спросил он спокойно.
- Нет, - ответила я.
- И правильно, - Мурза своим обычным широким шагом быстро сгонял куда-то вдаль от ворот, откопал что-то в углу дворика (ключ, наверное), открыл ворота, вкопанные в землю. Туда по деревянному настилу спустил мотоцикл. Я подошла поближе, заглянула в «гараж» - он был глубоким и здорово укрепленным. Видимо, стратегический объект тут был важный.
- Тут была военная база? – спросила я, оглядываясь. - Отсюда нелегко сбежать, если что.
- Если – что?
- Ну… - я попыталась спуститься по настилу вниз, но нога сразу же начинала ехать. – За тобой же охотятся.
- Ничего не путаем? – его голос даже из-под земли звучал высокомерно. – Это я охочусь, а не за мной.
Кстати, об этом, подумала я. Самое время слегка напоить его и спросить об Ингемаре. Я сделала еще одну попытку спуститья в гараж, нагнувшись и держась за створку его ворот, но каблуки подвели – я поскользила вниз, вскрикнув, пытаясь удержаться и не скатиться кубарем к ногам вервольфа. Зацепившись за доску шпилькой, роняя сумочку, я просто полетела вниз лицом.
Однако Мурза схватил меня под мышками практически на лету. Я вцепилась судорожно в его куртку – он и не шелохнулся, хотя я, девушка не легкая и высокая, могла просто снести с ног обычного мужчину.
- Не сломала себе ничего? – спокойно спросил он.
В темноте я не видела его лица, только глаза вервольфа горели неестественным красноватым светом.
- Нет… Спасибо, - из его надежных горячих рук не хотелось вырываться. – Так тут база… военная? – чтобы скрыть неловкость, спросила я снова.
Мурза твердой рукой развернул меня, обхватил за талию и, практически оторвав меня от земли, вместе со мной выбрался из гаража. Казалось, еще немного – и он меня под мышкой понесет, габариты ему позволяли.
- Нет. Просто вспомогательный объект. Идем?
Он закрыл гараж, зажег небольшой фонарь, торчащий из земли. Указав мне на лавочку-бревно, спросил:
- Тебе стакан или кружку?
Я отказалась, сказав, что из бутылки пить куда веселее.
- Как хочешь, - Мурза принялся разводить костер.
Я открыла бутылку своего вермута, пока вервольф возился с огнем. Ночь была тихая и лунная, ветер еле слышно шелестел верхушками деревьев. Здесь было хорошо. Свободно…
Когда Мурза развел небольшой костерок, скинул куртку и сел, прислонясь к бревну спиной, совсем близко от меня. Я тоже сползла на землю. Подав Мурзе банку пива, я сказала:
- Хорошо… Знаешь, как тут хорошо?
- Знаю, - он бесцеремонно толкнул меня в бок, - привстань.
Я подчинилась. Мурза сунул под меня свою куртку.
- Как жила все это время? – спросил он.
- Неплохо.
- Что ты за человек? – совсем уж огорошил он меня.
- То есть?..
- Чем живешь, дышишь?..
Я хмыкнула растерянно, глядя на огонь.
- Я чувствую, что ты сильная и свободная, - медленно, взвешивая каждое слово, начал волк, тоже глядя на огонь, – и душой, и телом. У тебя в глазах есть решимость и фатальное что-то. Ты смерти не боишься, но жизнь любишь больше всего. Ты из тех, кто будет руку себе пилить ржавым ножом, чтобы выжить. Доброта – твоя единственная слабость…
Я пикнула было, но Мурза снова толкнул меня в бок. Едва не упав на бок, я обалдела от такой наглости. Но волк улыбался, глядя на меня.
- Я многое вижу по одним твоим глазам и слышу по голосу, но я не провидец. Поэтому рассказывай.
- Вот по тебе точно ничего не увидишь и не поймешь, - пробормотала я, отпивая из бутылки.
Мурза смолчал. Профилем ко мне, красивый, мужественный, он казался в свете костра еще загадочнее.
- Свободная… - прошептала я. Мне нравилось так думать о себе. – В этой вселенной никто не свободен, кроме познавших любовь, - тихонько пропела я.
Мне показалось, или Мурза как-то особенно горько хмыкнул?..

- … мой отец, как оказалось, куратор форума. Тогда, в баре Депрерадовича, это как гром среди ясного неба было, - я в запале едва не стукнула Мурзу бутылкой по лицу, так махнула рукой. – Ты бы видел лицо Траяна… Там вообще за малым едва трагедии не случилось, Мастер Европы и наш Мастер не сошлись во мнениях и черт знает что подумали… - имя Ингемара я старалась в рассказе не упоминать.
- Мастер Траян, - начал медленно Мурза. Он вообще, как я заметила, лишнего не говорит, - обращался к нашему Сэму. Хотел его на свою сторону.
- Так он же не альфа, - не поняла я.
- Это вопрос времени, - Мурза открыл еще одну банку пива. – Самсон – парень хоть и один из самых молодых в стае, но он бесспорный альфа.
- Но он сегодня сел, когда ты вошел в бар, - заметила я.
- Я же говорил – я особенный, - Мурза криво усмехнулся.
- Чем же, можно узнать?
- Нет.
Я умолкла. Ну нет так нет. Ночь, костер, вермут и неспешная беседа отбили у меня всякое желание торопиться, настаивать, думать о внешнем мире… Например, когда мне снова позвонил Мана, я попросту отключила телефон.
- Так они тебя случайно нашли?
- Выходит, что так. Двадцать пять лет не замечали… а потом так заметили, что – о-ла-ла…
- Тебе страшно было? – тихо спросил он.
Я задумалась, не поняв, что он имел в виду.
- До смерти. Сначала. Потом я просто… ну, в шоке каком-то жила, тем и держалась.
- Твой муж… этот ублюдок смазливый, - при этих словах Мурзы я хмыкнула, - как так вообще вышло, что он мужем стал тебе?
- Ну… чтобы не отдать меня Траяну, - сказала я. Об Ингемаре снова умолчу.
Мурза встал на колени, поворошил какой-то деревяшкой костер.
- Ты же много лучше их… нас, - сказал Мурза. – Ты чище и попросту выше. Ты не утратила человечности.
- Среди их… вас, точнее, много человечных. И даже вполне добрые попадаются.
Мурза хмыкнул так недоверчиво, как только мог, наверное.
- Абсурд, - уронил он.
- Ты не добрый? Не человечный? – напала на него я. Ненавижу, когда мои слова под сомнение ставят.
- Нет, - невозмутимо ответил Мурза.
- Бред! – я взвилась, села на колени, толкнув Мурзу. – Почему тогда я здесь, с тобой?
- Да скучно было бы одному коротать вечер. А то и ночь…
Я ущипнула его за ногу, так, что вервольф подскочил.
- Больно же, - с улыбкой сказал он.
- Да ладно.
- Я не добрый… - он махнул рукой так, будто я его гомиком обозвала. – Не говори мне такого.
- Но ты добрый! Ты меня хотел из Комнаты-без-Окон вытащить, помнишь? И вообще, не ты один по глазам душу человека видишь. По глазам все всегда видно.
- Ой ну надо же, - подразнил ласково он, - котенок мяучит о мудрости старому псу.
- Да что вы меня все с кошкой сравниваете? – возмутилась я, снова щипая Мурзу. – Я каратэ знаю. И стрелять умею. И вообще… - я хотела много о чем сказать. О том, что я дампир в квадрате, что от меня без ума два самых жестких и циничных вампира Украины, что я принчипесса и так далее, но… Сейчас, в лесу у костра, это даже мне казалось пустым звуком. Пшиком. Не тем, чем стоит гордиться в жизни.
Вервольф зыркнул на меня.
- Ты небось вампиров детской непосредственностью сражаешь, - заметил он с ухмылкой. – Я вот сражен…
- Я и не знала, что ты такой ехидный, - сказала я.
- Ты меня вообще не знаешь, - он отвернулся от меня и стал смотреть на костер.
- Я, как и ты, в людях разбираюсь. Я попросту не поехала бы с тобой, если бы не чуяла в тебе… не скажу «доброты», но человечности.
Мне отчего-то казалось, что Мурза именно это – способность оставаться человеком – ценит превыше всего. Я сказала ему, что он человечен… боюсь, он ценит это только потому, что сам давно разучился быть человеком.
- Спасибо, - поблагодарил он, и я поняла: он знает, что я польстила, но ему нужна была эта лесть.
- Ты одиночка, - словно впервые дошло до меня истинное значение этого слова. – Тебе одиноко, правда?
- Я сам выбрал этот путь, - после непродолжительного молчания сказал медленно Мурза.
Одиночка. Это значит – оторванный давно от людей и от себе подобных, изолирован от смертных из-за своей природы, от веров – из-за какого-то там пути, от вампов – ненавистью. В моем захмелевшем мозгу возникла строчка незнамо чьей песни: «Ты не понял, если ты свободен – значит, ты не нужен никому». Меня охватила жалость к этому зверю. Зачем? Зачем он стал охотником?
Я осторожно подползла поближе к нему на коленках, как приближаешься к зверю, боясь его спугнуть. Мурза косился на меня. Я также медленно и осторожно опустила голову на его плечо и аккуратно обхватила широкие плечи вервольфа руками.
- За что это? – спросил он.
- Просто так.
Он посидел, подумал-подумал – и рукой прижал мой локоть к своей груди. Так мы просидели какое-то время.
- Зачем ты ищешь мастера киевских вампиров? – тихо спросила я.
Мурза напрягся, я почувствовала это. На всякий случай крепче обняла его.
- Откуда ты…
- Депрерадович сказал, - я опустила тот факт, что на самом деле мне объект его охоты сказал.
- А. Зачем?.. Зачем? Да вот… Жизнь у меня такая, - покаялся он.
Я ничего не поняла.
- Он твой враг потому что вампир или потому что мастер?
- Ни то, ни это.
- Почему ты одиночка?
- Из-за него.
- То есть?
Мурза смолчал. Наконец, он нехотя сказал:
- Я и стал-то охотником только из-за… из-за... То есть, не совсем… Короче, все он… Ингемар. Двадцать лет. Уже двадцать лет я жду момента, когда снесу его е…ную голову с плеч.
Боже… Столько ненависти в его голосе…
- Из-за этого… мастера, - он заскрипел зубами. Я отпрянула от него. – Прости.
И Мурза, отшвырнув опустевшую банку, подянлся и скрылся в здании, что было за нашими спинами.
Я просидела минут пять, потом достала сигареты из сумочки. Пришел вервольф. Он тоже курил. В руке у него была гитара.
- Ого, - изумилась я. – Эт-то что?..
- Ты меня извини. Не хотел пугать. Я не хочу… да и не могу говорить об этом. Хочешь, спою тебе?
- Конечно, - я вложила в свое «конечно» как можно больше тепла и как можно меньше изумления.
Трогательный он… до боли.
И Мурза, усевшись рядом, метко запулил окурок в костер. Потом взял несколько аккордов. Мне почему-то подумалось, что он учился играть в армии или где-то еще, где просто надо было чем-то себя занять. Война. Тюрьма?.. Кто знает.
Пел «особенный» волк хорошо. Бархатистый голос его с легкой хрипотцой был до странного тоскливым и обреченным. Мурза пел о волке – вот сюрприз… Что-то о том, что он любил как мог, жил как мог, но вот на полпути выстрел все решил. И еще что-то было о «ней», которую слиток свинца догнал. И под звук этого выстрела волк вспомнил, как… И дальше шло совсем уж трогательное что-то и полное боли. Я запомнила припев наизусть, так крепко он врезался в мою душу:

Звездами с неба, лапами елей логово для нее устлал,
Мягкою тенью, полной луною, зыбким оскалом скал ласкал.
Скалился врагам, клыки показывал волкам другим,
Чтобы она могла спокойно спать.
Темною холодной зимней ночью отдавал свое тепло
И не давал ей замерзать…

И, кажется, то, что Мурза не мог сказать словами, он сказал мне этой песней. Тоска, которой полон был его голос, рассказала мне о той, ради которой он готов был разорвать любого, которой отдавал себя без остатка, которую любил так, как может любить только волк. От боли Мурзы даже мне стало больно. Двадцать лет он охотится на Ингемара. Неужели он отнял у Мурзы ту, которую он любил? Убил ее. Но как? Почему? Увы, мне не хватило сил спросить у волка об этом.
Тем вечером и той ночью Мурза еще о многом пел мне, но та песня засела накрепко в моей голове. Мы выпили все наши запасы, потом перешли на НЗ Мурзы – коньячок и вяленое мясо. Мы болтали – но все больше говорила я. Боже, какое это счастье – когда тебя слушают!.. Ни одного вампира не интересовала я и мое прошлое, все только о себе говорили и своих сложных судьбах. А Мурза слушал, слушал и понимал – ну, а если не понимал, то очень хорошо притворялся. Боже! Благослови его за это, думала я.
Помню, что уснула на его груди, не досидев до рассвета совсем немного.

Глава 3.

Мрак срезал крылом слона и ферзя,
Мой голый король убит взглядом.
Ну и поделом, я знал, что - нельзя!..
Но очень хотел быть рядом с тобой. (с) Slot

У беды – глаза зеленые,
Не простят, не пощадят…
Т. Коршилова

Ты – одна, эти люди – не свои,
Их глаза холодны, как у змеи.
Упади – и услышишь чей-то смех.
Мир хорош, но не для всех. (с) Химера


- Ингемар просил нас приехать к нему, - голос у Маны был презрительный, - и я бы советовал тебе вымыться. От тебя за километр разит волком.
Войдя в свою новую квартиру, я совершенно не ожидала увидеть там его. Поэтому я застыла, едва войдя в студию, совмещающую гостиную и кухню. Зеленоглазый сидел, развалясь, на шикарном полосатом диване, в расстегнутой пурпурной рубашке и брюках. Возле него на дорогущем лакированном столе со стеклянными вставками стояли три бутылки разной степени наполненности, а также живописно набитая битком бычками пепельница.
- Не кури в помещении, - с неудовольствием сказала я, бросая сумочку на удобную лакированную деревянную стойку слева у входа в гостиную.
Сказать что-то еще я не успела. Мана в мгновение ока подлетел ко мне, схватил меня за руку и пребольно сжал ее. Я испугалась, что за этим последует что-то худшее, по крайней мере горящие зеленые глаза вампира, находящиеся в сантиметрах от моих, обещали мне муки ада. Вздрогнув, я подавила невольный вскрик, закусила губу, стараясь нагло и вызывающе глядеть на него.
- Не курить в помещении?! – рявкнул он мне в лицо с таким бешенством, что я снова вздрогнула.
Он, с очевидным усилием взяв себя в руки, спросил:
- Почему ты отключила телефон?
- Потому что ты звонил невовремя, - храбро пискнула я, пытаясь освободиться. – Немедленно отпусти меня.
- Так, и чем же таким важным ты была занята, что тебе мои звонки мешали? – он и не подумал разжать свои словно стальные пальцы.
- Музыку слушала, - нагло сказала я, изо всех сил стараясь не отвести взгляда. – Ты пугаешь меня.
- Пугаю, родная? – он жалостливо сдвинул бровки домиком, в притворном раскаянии положил свободную руку на щеку и покачал головой. – Ну прости. Я просто много пил и много курил, ожидая тебя, е…ный эгоист, всегда только о себе и думаю…
Это вывело меня из себя.
- Так, а какого хрена ты тут… - я попыталась вырваться из захвата Маны, но куда там! - … делаешь?! Как ты вошел?!
- Ты моя жена...
Я картинно рассмеялась, но Мана дернул меня за руку, заставляя запнуться.
- Я могу входить в твое жилище.
Я неверяще уставилась на него. Зеленоглазый малость остыл.
- Говорили тебе, что вампирский брак на крови – сильная штука, а? – спросил он беззлобно.
Нет, не может быть. Я заправила за ухо выбившуюся из небрежного пучка прядь волос. Тут какой-то подвох.
- Документы на имя Гая оформлены? – дошло до меня. – Вампир может входить в дом вампира?
- Нет, - сказал Мана. – Документы обозначают владельцем тебя.
- Но все же он платил за эту квартиру, поэтому… Ты платил за нее?!
- Б…дь, - Мана возвел очи к небу. – Кто бы ни платил за эту квартиру, хозяин в ней тот, кто считается хозяином.
Я поняла, что он не лжет, правда, перед этим, как тормоз, всматривалась в его лицо минуту или около того. Все никак не могла решить – верить или нет. Помню, Эстелла о чем-то подобном говорила. Мы тогда напились, и она сказала, что будь она женой Траяна официально (читай: по-вампирски), то без ее разрешения все те вампиры, что сновали вокруг нас в тот момент, не смогли бы войти. Я вспомнила, как с пьяных глаз попутала близнецов Амандо. Более приятного мне Пьетро я приняла за говнистого Примо. И потом долго объясняла ему, что Эстелла тут хозяйка. Он и не был против, но мне так обидно было за нас, простых смертных девчонок, которых вампы сначала засосали и затрахали до полусмерти, а потом, видите ли, решили осчастливить женившись… Эсте хорошо. Она прощать умеет.
Итак, до меня дошло впервые, что союз наш с Маной – не фикция. Он вошел в мой дом без разрешения. Такой закон вселенский – и побоку. А ведь я даже когда-то представляла себе, как не дам Мане разрешения… Чтобы у меня было место, где можно остаться наедине с собой. Честное слово, мне очень нужно было это место. Все рухнуло. Что эта красивая квартира? Нет, уж точно не милый дом…
- Отпусти меня! – я резким движением вывернулась-таки из стального кольца пальцев Маны. – У меня нет настроения, давай попозже поговорим, а?
Он развернулся на носках, шагнул к лакированной стойке и ударил по ней ладонями в бешенстве. Его лица я не видела, но представить могла. Я хорошо знаю Ману. Даже слишком хорошо, чтобы бояться его ярости.
- И мебель не попорти, - холодно сказала я, удаляясь в другую комнату.
Эффект был испорчен, потому что там была не спальня. Мне пришлось выйти из уютного кабинета и толкнуться в другую комнату. Мана так и стоял, спиной ко мне, с руками на стойке, опустив голову. Я знаю, что злорадствовать нехорошо. Но так приятно!..
Мана вошел следом за мной, я даже не успела толком рассмотреть, все ли в спальне сделали по моему дизайну. Нет, я не боялась Ману уже давно. Почти не боялась. Я, наверное, навсегда запомню его поступки зимней поры сего года.
Мой супруг без лишних слов и не медля приблизился ко мне, застывшей у стены за разглядыванием лепного молдинга. Мана обхватил мою талию, крепко обвил ее руками и прильнул губами к моим губам настойчиво и жадно. Знакомой дрожью отозвалось мое треклятое тело. Его-то, в отличие от меня, мозги не обременяют, в смысле, ему мозг инстинкты заменяют. Тело помнит, как хорошо ему всегда было после таких вот поцелуев. Так хорошо… как ни с кем и никогда. О небо!.. Я обхватила плечи Маны, насколько это позволяла их ширина, и ответила на этот манящий, сладкий, горячий… нежный, «мановый» поцелуй. Приоткрыв чуть глаза, вижу, как отчаянно крепко закрыты глаза вампира, как упоительно дрожат его длинные ресницы… Не могла никогда насмотреться на лицо Маны во время секса. И секса-то у нас мало было, если задуматься. А так хотелось, чтоб было много!
Он предательски делает мне подсечку – и мы падаем на кровать. Кстати, она достойна отдельного упоминания – ее подарил мне к новоселью Траян (пришлось отправлять назад уже заказанную мной кровать), широкую, с прозрачным пологом, со спинкой с крепкими столбиками. Мой любезный дядюшка намекнул толсто на то, что эта кровать жене такого жеребца, как Мана, будет как нельзя кстати… ох, какие там намеки, какой Траян, какие отстраненные воспоминания, когда меня целует самый трахабельный мужчина из всех, кого я встречала!..
Но в миг, когда его рука скользнула по моей груди, я вдруг вспомнила, что он наорал на меня. Обозвал меня эгоисткой. Более того, е…ной эгоисткой, мстительно подумала я. А теперь собирается поиметь меня – и этим закончить нашу ссору? Я чувствовала, что именно так и было. Он понимает прекрасно, что сейчас хозяйка положения – я, и ему никак этого не переломить, а извиняться не хочется. О нет, нет, подумала я, голову подняла моя злорадная гордость. Не будет примирительного секса. Пусть извиняется. Знаю, знаю, что не совсем права, но я – хозяйка положения…
- Э… Мана… Мана, стой… - я попыталась отстранить его от себя, но какое там. – Да стой же!
- Что? – выдохнул он мне в ухо так эротично, что у меня ноги задрожали от желания.
- Встань. Встань, говорю, - я уперлась кулаками в его грудь.
У зеленоглазого было такое лицо, будто он не понимает юмора.
- Все уже давно встало, - прошептал он мне на ушко и губами заскользил по шее.
С трудом сдержав стон, я одним решительным движением прервала это безобразие и не без битвы вырвалась таки из-под желанного мужчины.
Мана, глядя на меня, пытающуюся унять дыхание, лег на кровати на бочок и подпер ладонью голову. В его глазах читалось такое неудовольствие, что мне и злорадствовать не захотелось.
- Нет, - придя немного в себя, нагло заявила я. – Понял? Я тебе отказываю.
И я указала ему на дверь комнаты. Мана медленно поднялся, не сводя с меня горящих страшным, голодным и злым огнем глаз. Я едва сдержалась, чтобы не шагнуть назад, давая ему пройти. Вампир обогнул буквально в сантиметре застывшую соляным столбиком меня. И покинул комнату. Выдохнув, я закрыла глаза.
Снимая с себя пропахшие костром и Мурзой (он здорово пах, так по-мужски, никаких парфюмов и гелей с лосьонами) вещи, я тревожно прислушивалась к звукам в гостиной. Было тихо, но от этого спокойнее не становилось. Я поспешила в душ.
Когда я намылила обе руки, явился Мана. Одетый. Я изумленно уставилась на него. Если бы он был без одежды, я попросту выгнала бы его, торжествуя и злорадствуя. Но он меня огорошил тем, что не стал приставать, поэтому я лишь смотрела на него, открывшего дверцу душевой кабинки.
- Закрой, - опомнилась я, продолжая водить пенной мочалкой по рукам. Снова опомнилась и начала намыливать грудь и живот.
Мана наклонился и вогнал в паз кабинной дверцы что-то (потом я выковыряла оттуда кусок строительной пены, где он взял ее – не знаю). Я снова перестала мыться и уже с раздражением сказала:
- Оставь меня на пять минут, пожалуйста.
Зеленоглазый все так же молча отошел, взгляд его был таким, что я с замиранием сердца стала ждать последствий. Мой супруг отошел на шаг, глядя на меня исподлобья и закусив губу. Я неуверенно принялась мылить бок. Мана смотрел на меня. Мне следовало бы как-то несексуально себя повести, но я не могла!.. Руки сами собой плавно скользили по коже, я выгнула спинку, поставила одну ногу на носочек, расправила плечи… Мана завороженно следил за моими движениями. Потом расстегнул пару пуговиц на рубашке. Потом все оставшиеся. Я отбросила мочалку и ладонями принялась осторожно тереть грудь, все так же пытаясь помыться в режиме «съемки для Hustler». Мана, не сводя с меня тяжелого голодного взгляда, потянул вниз бегунок молнии брюк… Сглотнув, я ждала, что будет дальше так напряженно, что едва не забыла, что мне положено мыться.
Мана, шагнув назад, оперся о стену спиной. Рубашка совсем распахнулась и сползла с одного плеча. Спорим, что он это сделал специально? Потому что вид у него при этом стал сексуальным до невыносимого. Подавшись бедрами чуть вперед, мой невероятный супруг обеими руками достал из штанов свое и без того рвущееся на волю достоинство. Зрелище было то еще, дар речи у меня пропал мгновенно, а глаза... вот если б глаза были на стебельках… или с зубами, чтоб пожрать его взглядом…
Мана с совершенно отстраненным и до боли соблазнительным видом, одной рукой держа себя за основание члена, другой принялся обстоятельно наглаживать свой ствол. Мечтая уже не только о стебельках, я пожелала себе шлем на голову – чтобы ремешком поддержать отвисающую челюсть.
Мой падший ангел удовлетворял себя – молча, безропотно, не упрекая меня за отказ, глядя на меня своими жадными прекрасными глазами. Таким я его еще не видела. О господи, сколько еще открытий чудных мне в этом парне, пожирающем меня подобно черной дыре?.. Никогда в жизни и подумать не могла, что дрочащий на меня мужчина – это столь упоительное зрелище.
Приоткрыв сочный рот, тяжело дыша, трепеща ресницами, Мана без тени смущения наслаждался моим вниманием. Легкая улыбка скользнула по его губам. Он плюнул на ладонь, увлажнил слюной свой внушительный, торчащий член с бесстыдно оголенной головкой. Почувствовав, что сейчас рухну в обморок, я привалилась боком к стенке душевой кабины. Щеки мои пылали, низ живота ныл, ноги дрожали. Все мое внимание было приковано к этому ужасному, извращенному, грязному… небо! Самому возбуждающему зрелищу на свете!
Глаза мои разбегались – то ли на лицо Маны, искаженное сладкой мукой, смотреть, то ли вниз. Опять мне грозит косоглазие, обреченно подумала я. И пусть!
Когда я в очередной раз взглянула в лицо этому невозможному мужчине, он сказал:
- Иди ко мне.
Из-за шума воды не было слышно, конечно, я только по движению его губ поняла это.
И я пошла к нему. А кто бы не пошел??
- Презерватив… - прошептала я ему в рот, прижимаемая крепко самыми нежными и жестокими руками, животом чувствуя, как упирается в меня пульсирующая плоть Маны.
С не то стоном, не то вздохом он выудил из кармана чудом не упавших вниз брюк презерватив.
Отчаянно хватаясь за стену, целуясь так, что зубы скрежетали, скользя, тяжело дыша, глаза в глаза мы делали друг друга. Мана держал меня за бедра, насаживая все сильнее на свой член. У меня было такое чувство, что ни с кем никогда у меня не было ничего глубже – во всех смыслах, причем эти смыслы были один пошлее другого.
Когда он уже, казалось, достал своим орудием мне до мозга, я почувствовала, что сейчас меня накроет. И я закричала, ногтями и зубами впиваясь в плечи и шею своего мужа, крепко обхватив его ногами и руками. Он прижал меня к себе, и я почувствовала, как он тоже задрожал, кончая. Мана ополз по стене вниз, целуя меня нежно и трепетно. И я в шоке от оргазма и этой трепетности, упав на его грудь, думала: как может быть прожженным сукиным сыном, черт, висельником записным! - человек, умеющий целовать так, будто он умирает от нежности…
- Мастер ждет… - Мана меланхолично и неспешно, склонившись перед зеркалом, пытался поправить ущерб, нанесенный его прическе.
Я в замешательстве, все еще ощущая дрожь в ногах, стояла голая перед пустым шкафом.
- Тот кто в Нарнию играет – идиотом скоро станет, - сообщил мне не без ехидства, но немного устало вампир.
- Ты тоже читал эту книжку? – рассеянно спросила я. – Нечего надеть. Те вещи пахнут, ты сказал…
- И что?
- Ну, Ингемар почует.
Тишина повисла в комнате. Я, поняв, что сказала что-то не то, обернулась к Мане. Он стоял, опираясь рукой о комод, и внимательно глядел на меня.
- Что? – как можно беспечнее спросила я.
- Ингемар почует, - сказал Мана дружелюбно. – То, что я почую, тебя не волновало?
- Ну, ты же знаешь, что он и Мурза не дружат… - залепетала я.
Мана еще внимательнее посмотрел на меня.
- Что не так? – пошла в наступление я.
- Одежда, - любезно сказал зеленоглазый. – Надо другую, - и он вышел из комнаты, а потом и из квартиры – хлопнула входная дверь.
Я сунула вещи в стиральную машинку, злая до чертиков. Меня бесило поведение Маны, его собственнические замашки!.. Еще бесило то, что я, беспонтовая дуреха, бужу в нем подозрения по поводу меня и Ингемара. И будить-то еще нечего, а я уже пилю под собой ветку…
Зеленоглазый вернулся быстро. Он бросил мне пакет с одеждой.
- Вот, ничего лучшего я не нашел, - сухо сказал он. – Одевайся, и едем…
Я достала из пакета псевдошелковый сарафан в черно-белую полосочку с красным поясом.
- Фу… - сказала я, обиженно глядя на Ману.
- Одевайся, - железным голосом сказал он.
Из сумочки я достала запасные трусики, почти невесомые (научилась у Меуччи, признаюсь сразу, таскать с собой белье на всякий случай) и надела их под взглядом супруга.
- У кого же ты, светлая моя хорошая, такую б…дскую привычку переняла? – голос у Маны сочился ехидством.
- Ты от комментариев не можешь воздержаться на сегодня? – холодно спросила я, поправляя сарафан. – Тошнит уже.
- Прости, - неожиданно покладисто сказал он, подходя ко мне и беря за руку, - едем? Я хотел еще в бар заехать по пути…
В баре Мана задержался на два часа. Когда я, разъяренная, просидевшая в душной машине черт знает сколько времени, явилась туда, он как ни в чем не бывало попросил «еще минуточку». Я накрасилась в туалете, злясь, что за это время я могла бы купить себе нормальную одежду, а не этот китайский ужас.
Когда мы приехали, солнышко уже стояло очень высоко. На территорию особняка нас впустили вооруженные ребята. У Ингемара тоже строго стало, подумала я тогда. На стоянке у дома было много разномастных разнокалиберных машин.
- Что это? – спросила я, выходя из «Ниссана» Маны. – Съезд всей нашей каморры?
- Ага, - ответил в том же тоне зеленоглазый, вращая на пальце ключи и щурясь на ярком солнце, - Соллоццо, Барзини, Таттальи…
Мне понравилась шутка, люблю «Крестного отца». Хмыкнув, я вложила руку в протянутую мне ладонь Маны, и мы пошли к дому Мастера.
- Con le persone che ho ammazzato, io potrei fare un cimitero (Людьми, которых я убил, можно заполнить целое кладбище), - гордо по слогам припомнила я фразу, вычитанную в какой-то англо-итальянской книжке о мафии.
- Как быстро растут дети, - повеселевший Мана накрыл мою руку второй своей рукой, да так и не убрал.
На столь теплой и душевной ноте мы вошли в дом Ингемара.

Едва войдя, я поняла, что вечеринка будет жаркой. Помимо знакомых мне вампиров, в доме было много нервных красивых мальчиков и девочек с перепуганными или же наигранно нахальными лицами. Я выглядела дура дурой в своем отвратительном наряде, с неуложенными волосами и с неполным макияжем, увы, от жары тональный крем не выжил, да и подводка с глаз исчезла… За время, что я провела с Гаем, я привыкла выглядеть на все сто и теперь чувствовала себя неуютно.
Еще более неуютно я почувствовала себя, когда к Мане, как раз непринужденно расстегнувшему пару пуговиц на рубашке, подплыла миленькая блондинка из того тошнотворного типа, который нравится всем мальчикам. Я прямо почувствовала себя неуклюжей прыщавой закомплексованной малолеткой в дешевых шмотках, когда эта приторная, с вздернутым носиком, хорошенькая девушка в черном атласном корсете, тугих кожаных черных штанах подбежала к Мане и с криком: «Эммануэлль!» напрыгнула на него. Она обхватила его бедра тошнотворно стройными ногами и наградила поцелуем в губы. Эта девушка была как дочка Монро и Джаггера, взявшая красоту и сексапил от мамы, а крутизну и тоже сексапил – от папы.
- Мари-Аньес! – воскликнул Мана, явно обрадованный появлением этой девушки.
- О мой братик, - Мари-Аньес говорила на английском.
Она наградила Ману еще одним отнюдь не сестринским поцелуем.
Нет, она была как Дженна Джемисон и Анна-Николь Смит в одном флаконе. Сестричка!.. Я кисло подумала, что родственники и близкие Маны меня когда-нибудь доконают. Почему я ничего не знала об этой девушке?
Когда блондинка обратила на меня внимание, я сдержанно улыбнулась ей.
- О, какая милая куколка, - Мари-Аньес резво приобняла меня за талию, от чего я впала в ступор. – Такая аппетитная, поделишься?
- Это моя жена Гайя, - сказал Мана. Лицо его было довольным до неприличия. – Гайя, это Мари-Аньес.
- О, - красотка округлила глаза, глядя на меня, - та самая?!
Я не нашлась, что ответить. Мана между тем подозвал к себе жестом кого-то.
- Смотри, на сегодня у меня вот кто есть, - к нам приблизилась до неприличия мало одетая черноволосая модель с красивыми сиськами.
Я скисла еще больше.
- И я с тобой поделюсь с большим удовольствием.
- Как в старые добрые времена, - Мари-Аньес захлопала в ладоши.
И на этом они покинули меня, уведя с собой смертную.
Я осталась стоять словно облитая помоями. Ну, Мана… Я глубоко вдохнула, чтобы сдержать рвущийся на волю гнев. А он неплохо подготовился, я смотрю. Невольно я проследила за ними взглядом. Парочка со своей закуской прихватили бутылки со спиртным и скрылись из гостиной. Я не знала, смеяться мне или топать ногами. Я недоумевала, искренне недоумевала. Мана мне мстит или так только кажется?
Не зная, как реагировать на столь неожиданный поворот событий, я решила сделать то, что уместно в любой ситуации. Я попросту махнула рукой и отправилась налить себе немного вина. Или много вина. Определенно, много-много вина. И посмотрим, куда приведет меня вечер. В глубине души я знала, куда – точнее, к кому. Я постаралась, чтобы моя улыбка вышла не слишком злорадной. Утопив нос в бокале вина, я рассматривала тех, кто был в гостиной дома Ингемара, но мысли мои были о другом. Сердце бешено билось в предвкушении. Мана хочет меня наказать? О да! Он развязал мне руки окончательно. Мое сердце стучало эйфорически, потому что даже я сама не знала точно, что мне делать с этой свободой.
Ингемара нигде не было видно, из вампиров в гостиной я никого не знала достаточно хорошо, чтобы поболтать с ними. Я отправилась искать какое-либо зеркало. С трудом вспомнив, где здесь находится туалет, я закрылась там и принялась приводить себя в порядок.
Я потратила на это минут пятнадцать. Освежив макияж и прическу, я сполоснула открытые участки кожи холодной водой. Я взглянула на себя в зеркало. В люминисцентном свете одинокой лампы, льющемся сверху, моя кожа была особенно белой, а глаза – прозрачными. В поразительной тишине ванной только вода шелестела, несясь по трубам. Мне показалось, что свет тускнеет. Странное чувство возникло – будто я ускользаю из реальности. То есть… какая там реальность. Бумажные человечки с бумажными страстями и нарисованными эмоциями. Появилась раздраженная мысль о том, что они и меня хотят втянуть в свои однообразные игры… Уехать – вот чего мне хотелось прямо сейчас. Там, за дверью, трепались ни о чем, смеялись, сплетничали, секретничали, делились страхами, наверное, в свете последних событий рядовому вампиру тоже страшно. Я вспомнила, как бездна мне показывала фигурки нечисти, подхваченные ветром. Хм, а чего они еще заслуживают?..
В зеркале за мной росла темнота. Бездна всегда за спиной. Я закрыла глаза и сделала шаг назад. Потом еще один. Интересно, что будет.
Узнать это у меня не получилось. Зазвонил телефон в моей сумочке. Мелодия общего звонка – «Smoke on the water». Я вынырнула из тьмы. Закружилась голова, но я сумела удержаться на ногах. На дисплее извлеченного из сумки телефона сияло имя Ингемара. Надо бы подобрать ему мелодию звонка, подумалось мне.
- Алло, - я подняла трубку.
- И где же ты?
О, Мастер ждал меня… Мелькнула и пропала мысль о том, что Ингемар вполне мог приложить руку к визиту столь любимой Маной сестрички. Если и так, то Мана мог быть поумнее и догадаться. Досада во мне только возросла.
- Я в туалете на первом этаже.
- Что случилось?!
Итак, исходя из мгновенно изменившегося тона голоса Ингемара я могла предположить, что он ждет не самых приятных происшествий. Вспомнились слова Гая о том, что все они сейчас боятся.
- Да ничего, освежилась…
- А. Я жду тебя возле голых баб.
И он отключился. В недоумении я покинула туалет и почти сразу же увидела Ингемара.

Он стоял у огромной картины, висящей на стене там, где раньше, наверное, было окно. Окон в этом доме было очень мало, наверняка из соображений безопасности.
Ингемар вопреки своим предпочтениям сегодня был в яркой голубой рубашке, но в белых джинсах. Ему шел этот цвет, отметила я, приближаясь к блондину.
- Мой мастер, - я преувеличенно почтительно сделала книксен перед ним, - рада приветствовать тебя…
- Но не так, как я, - Ингемар был подозрительно весел.
Нет, это точно его рук дело – визит Мари-Аньес.
- Ты уже познакомилась с моей гостьей, Марией-Агнессой? – так, он даже не скрывает этого.
Я внимательно посмотрела на Ингемара. Он был явно доволен собой.
- Познакомилась, - сдержанно ответила я.
Ингемар, пытаясь сдержать улыбку, устремил серьезный взгляд вдаль, одновременно беря меня под руку.
- Прогуляемся? – предложил он и повел меня по коридору влево.
Мы вышли через заднюю дверь, мимо парня с автоматом, в заросшую деревьями часть сада Ингемара. Солнце клонилось к закату, но вечер не обещал принести прохладу. Я прижалась боком к холодному телу мертвого князя.
- Жарко, - сказала я.
- Да, что-то очень теплая погода нынче стоит, - светски заметил Ингемар.
- Хоть бы дождик пошел, - вздохнула я. – Просто невыносимо.
Мы помолчали. Ингемар вел меня к уютной беседке, прятавшейся в зарослях акаций и шиповника в уголке сада.
- Так кто такая эта твоя гостья? – спросила я, усаживаясь на каменную скамеечку у беседки. – И какими ветрами ее к тебе занесло?
Ингемар, скрывая улыбку, зацепился руками за арку входа в беседку и покачался на ней из стороны в сторону.
- Она решила навестить Ману, узнав, что у него Адриан и новый ребенок появились.
- А кто ей сказал?
- Наверное, Тристан, - Ингемар сделал лицо кирпичом.
- Она – дочка Трисса?
- Ага, они вместе с Маной росли, насколько я знаю. Он не говорил тебе разве?
Что-то в его невинном вопросе мне не понравилось, но ладно.
- Да у меня времени не хватит переслушать о его насыщенной жизни. А что, ты говоришь, они были парой?
- Не знаю.
- А мне кажется, что знаешь, - я мило склонила голову вправо, с улыбкой глядя на князя.
Он скользнул на скамью возле меня и с задумчивым выражением лица спросил:
- А тебя это так волнует?
- О нет, - легко ответила я. – Было бы неплохо, если б Мана нашел себе кого-то, кроме меня, кого можно… заботой окружать, - с трудом подобрала я слова.
- Ты серьезно хочешь с ним развестись? – спросил Ингемар.
Я почти сразу испугалась этого вопроса. Во-первых, нет, а во-вторых, не стоит укоренять в князе эту мысль. Мало ли на что он способен.
- Честно говоря – я вообще в этот брак не верю, - созналась я, быстро придумав отмазку.
- Не веришь в мою власть? – встрепенулся он.
- Ну что ты… - перепугалась я еще больше. - Просто у меня стереотип: свадьбы – это торжества, с документами и прочим.
- Документы чушь, - отрезал Ингемар, - настоящая связь не бумажками подтверждается.
Мы умолкли ненадолго.
- У тебя было что-то с Маной? – спросила я.
Не знаю, почему, но этот вопрос казался мне вполне уместным. Князь наклонился, сорвал с клумбы крупную ромашку и принялся обрывать на ней лепестки.
- Нет. Но одно время, когда он только приехал ко мне, такая мысль была.
- И что же тебе помешало?
- Ну, во-первых, я больше по женской части. Во-вторых, он явно не разделял моих желаний, - Ингемар улыбнулся, словно вспомнив что-то.
- Ну и что, - заявила я из чистого ухарства, - ты мог заставить его.
Он негромко засмеялся, тоже словно что-то вспомнив.
- Знаешь, я никого к сексу не принуждаю.
- Какая ложь… - протянула я, вспомнив, как он пытался склонить к этому меня.
- Серьезно.
- А я?
- Ну, я могу говорить об этом, но делать точно не стал бы, - Ингемар с улыбкой уронил горсть лепестков на мои колени, - я прекрасно понимаю, как это неприятно.
Я сомневалась, но не стала говорить об этом.
- А с Фэнелом было что-то? – вспомнила я о покойном мастере.
- Кгхм, - Ингемар сделал вид, что закашлялся. – Я как-то больше нормальных мужиков люблю… - он спохватился. – Зачем трахать истеричную бабу с яйцами, если можно обычную – с сиськами?
- Ты само очарование, мастер, - сообщила я весело.
Ингемар с улыбкой потер висок.
- Еще когда я был живым, среди наших с отцом ближников и простых воев… солдат, - быстро исправился он, - бывало такое, что у кого-то отношения возникали. У нас этого не поощряли, хотя было сплошь и рядом. Считалось зазорным, если ты пассивную роль играешь, - Ингемар повертел на пальце перстень. – Вообще лицемерные мы были, - он усмехнулся, - орали, как это низко, а сами… Ну, я замечал, что мне приятнее не какого-нибудь мальчика смазливого… а мужчину, который доблестен и уважаем.
- Это как в животном мире, - не выдержала я, - прости.
- Я не знаю, в животном или нет, я сам как животное был.
- Я помню, ты говорил.
- Все так делали – и я делал, - он пожал плечом, - и всегда был в активной роли. В общем, не знаю, зачем я тебе это рассказываю, - спохватился он.
- А ничего, я привыкла. Наверное, дампир у всех вампиров такое желание вызывает.
- Отстойно, - с чувством сказал Ингемар, вполне искренне, - я б всех порвал, если б мне на уши наседали.
- Ну что ж, сейчас ко мне стали немного иначе относиться. Спрашивают, слушают, - я улыбнулась скромно, сбивая указательным пальцем с колен лепестки.
- Это потому что ты в иерархии поднялась, - заметил Ингемар. – Раньше было проще, когда ты просто безымянным дампиром была, - он вздохнул.
- Вот спасибо, - я уставилась на мастера с осуждением, - приятно снова почувствовать себя мясом рядом с тобой.
- Зря ты так. Конечно, я не пел тебе серенад и не стоял на коленях – ну посуди сама, зачем это было делать, ты была никем, и так в моей власти – но я бы никогда тебя не обидел.
Я уже говорила, что мужская честность – страшная вещь?
- Да, все так. Не уверена, что сама бы так поступала, но тебя понимаю.
Ингемар дернул меня за ухо.
- Ай! – я уставилась на него с изумлением, прикрыв ухо ладонью. – Это за что еще?!
- Потому что ты, - сказал он.
Лицо Ингемара было смешным и лукавым. Я наклонилась к клумбе, сорвала с нее красный цветок, похожий на крупную настурцию, и сунула за ухо князя.
- Я б сплела тебе венок, но не умею, - сказала я. – Тебе идет. Так, говоришь, никогда бы меня не обидел?
- Никогда, - ответил он, поправляя цветок. – Я бы берег тебя, опекал, баловал…
- Ах, мастер, - я усмехнулась, - я не из тех, кто безоговорочно опеку принимает. Даже больше, у меня аллергия на подобное. Я люблю сама все решать.
- А Брюно?
- Брюно – другое дело, - твердо сказала я. – Он мой отец и его опека разумна, по крайней мере. И он бескорыстен, в отличие от вас, киевские мальчишки.
- Думаешь? То есть, когда дело касается дампира, мало кто может быть совсем уж бескорыстным. Я не хочу ничего плохого сказать о твоем отце, просто оценивай всех и вся как ты привыкла – трезво, здраво. Не ведясь на внешнее, зря в корень.
- Ты слишком высокого обо мне мнения, - холодно заметила я.
Меня разозлило то, что Ингемар смеет сомневаться в моем отце.
- Может, ты Марселя за Еву не любишь? – мстительно спросила я.
- Я не ревнив к ней, как и она ко мне, - с легкой улыбкой ответил Ингемар.
- Кстати, где она? Я бы ее повидала с удовольствием.
- Вся в делах, в деревне…
Я нахмурилась, ничего не понимая.
- Эээ… Травы собирает, что ли?
- Ну да. Я не вникаю.
- И ты, значит, пока ее нет, решил тут вечеринку закатить?
- Ну, я пока еще мастер этого города, так что могу вечеринки закатывать и при Еве, и при ком угодно, - прохладно отозвался Ингемар.
- И при медиках?
Он резко встал, я даже перепугалась.
- Идем в дом, - князь протянул мне руку и помог подняться, - я забыл, что ты со мной…
И он повел меня обратно в дом.
В коридоре, где не было никого, я спросила тихо:
- Ты что ж, думаешь, они сюда сунутся?
Вместо ответа Ингемар так на меня посмотрел… Я растерялась. В волчьих глазах стыло что-то совсем непонятное для меня.
- Что?..
Он протянул руку, своей лапищей сграбастал мой затылок и порывисто прижал меня к себе, обхватив обеими руками. Напуганная этим порывом, я осторожно обняла князя.
- Ну Ингемар… - пробормотала я. – Все хорошо. Ну, медики… Выстоим.
Он хмыкнул прямо мне в макушку.
- Идем, я покажу что-то, - и он, выпустив меня из весьма приятных надежных объятий, поманил за собой.
В гостиной Ингемар остановился, чтобы поболтать с кем-то из прибывших. Я поискала глазами Ману – куда там… В душе снова заболело, но я быстро отогнала боль, выпив немного мартини. С Мари-Аньес веселее, вестимо.
- Идем, - Ингемар выхватил меня из задумчивости, взяв под локоть и поведя за собой.
Мы прошли в охраняемый двумя парнями покой на нулевом этаже. На двери покоя также был кодовый замок, Ингемар набрал комбинацию цифр, я тактично отвернулась.
- Можешь смотреть, - заметил на это он.
Надо же, какое доверие.
За дверью оказалось обширное подвальное помещение, переделанное под кабинет-салон.
- Тут у меня собрания проводятся, - он не уточнил, какие именно, махнув рукой в сторону проектора перед белой стеной.
Тут были помимо проектора карты Киева и Украины на стене, испещренные флажками разных цветов, на стенде рядом висели фото людей, большинство из которых были мне не знакомы. Я узнала только Фэнела и Траяна. Очевидно, тут у Ингемара был штаб. Остальное убранство помещения составляли диваны, кресла, бар – куда без него, какие-то закрытые книжные шкафы вдоль стен. Меня смутили некоторые детали, как-то: скобы с цепями на стенах, коллекция оружия (вообще все стены были либо заняты шкафами, либо цепями, либо оружием), две малоприметные дверки.
- А что там? – спросила я, указывая на двери.
- Котельная и сейф. Нам в сейф, - сказал Ингемар.
Он снова набирал комбинацию цифр на замке мощной двери, я смотрела, не стесняясь – такое количество цифр я не в состоянии запомнить.
В сейфе Ингемар включил единственную тусклую лампочку под потолком. Комнатка напоминала банковское хранилище с ячейками. Одну из них Ингемар открыл ключом, вынутым из кармана джинсов.
- Смотри, - он достал из ячейки плоскую коробочку, явно ювелирный футляр, я испугалась, что он мне сейчас дарить что-то еще начнет.
В футляре оказался медальон на длинной цепочке.
- Это… медальон, - сказала я.
Ингемар ответил:
- Его я нашел, когда останки Хьюго осматривал.
О боже, лучше бы это был бриллиантовый гарнитур мне в подарок и я бы долго отказывалась, но не смогла отказаться… Потому что как тогда, когда Хьюго покончил с собой с помощью Кимуры, так и сейчас лицо у князя убитое.
Я осторожно взяла в руки вещицу. Золоченая потертая цепочка была такой длинной, что подвеска наверняка был ниже солнечного сплетения. Вполовину моей ладони был сам медальон.
- Это герб? – спросила я. Невооруженным взглядом это было видно, впрочем. Эмалированное черное поле герба, окруженное белой каймой, рассекалось справа налево наискось красной полоской, ниже нее был голубой кружочек с тремя золотыми лилиями и несколько меньших кружков красного цвета, расположенные бессистемно – на мой взгляд. В верхней половине были рога, красные рога, если я, конечно, не ошибаюсь.
Медальон был очень старым, но выполненным безупречно.
- Тебе он не кажется знакомым? – спросил Ингемар.
Я изумилась.
- Хах, мастер, - я уставилась на него, сведя брови домиком, - ты что ж, никому не показывал его?
Лицо у Ингемара было таким, что мне расхотелось его попрекать чем бы то ни было.
- Ладно… так, посмотрим, - я судорожно выпрямила ладонь, глядя на герб, - ну, черное поле оно как бы… траурное. Если с красным фоном пополам, означал кровь, пролитую родом и скорбь из-за этого, - я выуживала из головы обрывочные сведения, но совсем не была уверена, что это не остатки памяти о прочтенных фэнтези-книжках. – Еще у Толкиена черный, равно как и голубой, был цветом небесным, и использовался только на эльфийских гербах…
Осознав, какую чушь несу, я взглянула быстро и виновато на Ингемара. Он слушал меня внимательно и даже в какой-то мере облегченно. Наверное, ему очень хотелось кому-то показать это украшение.
- Так… Цвет неба… - в связи с черным мне только бездна вспоминалась, но она суть небо сама и вообще мне по поводу и без вспоминается, так что Ингемару я об этом не скажу. – А вот перевязь левая – есть у Набокова такой роман… короче, левая перевязь на гербе означает бастарда.
- Так. – подбодрил меня Ингемар. Он сам уже с интересом смотрел то на меня, то на украшение.
- Эээ… Ну вот этот голубой кружок с лилиями – это флёр-де-лис, французская королевская лилия, которая на самом деле не лилия. А ирис. Правда, как их тут истолковать – не знаю. Впрочем, если эти красные кружки, допустим, капли крови, то это – капля французской королевской голубой крови. А это… рога, что ли? Ну, не знаю. Они всегда символом дьявола были. Ну или одного из тех рогатых богов, которыми языческие религии кишат. Тогда рога – символ плодородия и… хм… фаллический символ. Вот, пожалуй, все, что я могу сказать по поводу… Позволь сфотографировать – тогда через Инет поищем похожие изображения?
Ингемар разрешил. Я сфоткала медальон на телефон, но Интернет тут не ловил. Ингемар посоветовал мне подключиться через вай-фай. Но поиски ничего не дали. Символ был уникальным, ничего и близко не походило на него.
- Хью говорил, что служит цезарю, - сказал Ингемар, задумчиво разглядывая медальон. – Хоть что-то из этого герба похоже на символику римлян?
- Ну… - я призадумалась. – Нет. Геральдика – наука не столь древняя.
- Спасибо, - сказал он, сжимая мою ладонь и глядя мне прямо в глаза. У меня было такое чувство, что этот медальон очень много значил для него.
Ингемар спрятал вещицу обратно в ячейку.
- Кстати! – я вспомнила, что еще не сказала Ингемару «спасибо» за меч.
- Что?
Я положила руку на плечо Ингемара и сказала, серьезно глядя ему в глаза:
- Спасибо за доверие. Я сохраню твой меч.
Он улыбнулся, опустив глаза. Цветок все так же торчал за его ухом. Комичная, скажу я вам, картинка. И милая.
- Я знаю. Спасибо. Я знаю. Вот ты одна, может, и сохранишь…
Он явно не знал, что ему делать в этой ситуации. Поэтому просто снова сгреб меня лапой за голову и поцеловал в лоб.
- Ой… - я нечаянно наступила ему на ногу, снова обхватывая тело князя руками.
- Девочка, девочка, ты згуба моя, - сказал он.
Его слова напугали меня почему-то до безумия. Я вцепилась в рубашку князя руками и спрятала лицо на его груди.
- Згуба моя, - сказал он, именно так – будто на украинском, с ударением на «о».
- Неправда, - прошептала я, но справедливость его слов была более чем очевидна.
Он тянулся ко мне, я никогда не видела Ингемара таким, ни с кем и никогда. Я – его слабость, вдруг подумалось мне. Вот поэтому и «згуба».
- Почему ты никого не попросил разузнать об этом гербе? – спросила я его в плечо.
- Кого?
- Ману? Он же рос в этой среде – королевские лилии, Монако и прочие голубые крови…
- Хороший план избавиться от твоего мужа.
- Почему?!
- Ты ведь понимаешь – медики среди нас, вампиров. Они вхожи в кулуары и хранилища, им ведомы наши адреса, все о нас. Вампир, который вдруг случайно не у того спросит об этом гербе, обречен.
- Нет, Ману не надо, - согласилась я, еще удобнее устраивая лицо на надежной груди мастера.
- И потом – что с того, что мы узнаем, чей он? Надо драться с уродами. А не исследовательской работой заниматься.
Хотела я сказать, что Ману не так просто убить, и что это знание много нам даст, и что Мана – не дурак… Но… Ладно, я не буду тревожить более Ингемара этими вопросами. Он и так сам не свой. Я просто покажу фото герба зеленоглазому. Я верю в него, он даже Гая нашел.
- Знаешь, я… - начал Ингемар, немного отстраняя меня, чтобы видеть мое лицо.
Он замешкался, убрал с моего лица прядь волос.
В этот миг лампочка над нами начала мигать, и раздался вой сирены. Лицо Ингемара застыло. Оттолкнув меня, он ринулся в помещение штаба. Я, ничего не понимая, побежала следом.
- Что случилось?! – заорала я, перекрикивая сирену.
Ингемар снял со стены полуторный меч в ножнах, схватил с другой стены пистолет-автомат и повесил его через плечо. Я в ужасе отпрянула, когда Ингемар оказался около меня.
- Медики?! – только и пискнула я.
Глаза у князя горели особым огнем, кровожадным и безумным. Он схватил меня крепко, сжал, как цыпленка, и прижался к моим губам таким болезненным, страстным поцелуем, что у меня ноги подогнулись.
- Я люблю тебя, Гайя, - сказал он, оторвавшись от меня.
Я задохнулась от охвативших меня чувств. Пока я пыталась прийти в себя, князь ринулся к двери.
- Стой! – опомнилась я, подбегая к стене и снимая с нее первое попавшиеся пистолеты. – А я…
Ответом мне был хлопок двери. Когда я обернулась, я была в помещении уже одна, как дура, с двумя пистолетами, которые неизвестно – были ли заряжены. Быстро проверив их, я подбежала к двери.
И не смогла ее открыть. Кода я не знала – вот кретинка! Ингемар же не запрещал мне глядеть на то, как он цифры набирал!
- Б…дь! – заорала я, пиная дверь. – Откройте!
В моей голове за секунды выстроились несколько страшных картин. Вот всех в доме наверху перебили и спустились в подвал. За мной. Ну или за чем-то, что тут хранится. Откроют… а тут я.
Или просто подожгут дом. А тут я.
Но… если погибнет кто-то, кто мне дорог?..
Со слезами на глазах я принялась звонить Гаю, Киму, но где бы я ни бегала, нигде связи не было. Тогда я села напротив двери, спрятавшись за столом, собрала вокруг себя побольше оружия, которое проверила на заряженность. Потом я выпила залпом стакан виски, за неимением метамфетамина он тоже поможет мне обеспечить связь с бездной.
Сидела я в подвале долго. Так долго, что успела поплакать два раза, помолиться, написать прощальное письмо и спрятать его в открытой ячейке в сейфе. На моей шее по-прежнему висел каштан, и я сжимала его рукой, надеясь, что в случае чего бездна сумеет быстро выполнить загаданное мной.
Потом дверь открылась. Я, кажется, задремала, потому что от звука открываемой двери вздрогнула, дернулась и крепко сжала свое оружие.
- Гайя! – услышала я голос Ингемара.
Он жив! В радости я выскочила из своего укрытия, побросав все пистолеты, и бросилась к князю, во главе компании вампиров появившемуся в подвале. Я врезалась в него и обхватила под мышками, прижавшись к его груди.
- Ну-ну, - холодно сказал он, - давай-ка отойдем…
И он оторвал меня за талию от пола и отнес в сторону. Я с изумлением увидела, как следом за ним в подвал два вампира под руки втащили раненого парня. Следом вошел Мана в окровавленной рубашке. Я посмотрела на Ингемара – вроде цел, оставила его и бросилась к Мане.
- Господи, цел! – я с разлета влетела в него, отчего-то изумленно вытаращившего глаза и обхватила его крепко-крепко.
Странная боль пронзила меня в районе левого подреберья. Я застыла, глядя на лицо Маны. Он с ужасом и неверием смотрел на меня. Боль стала невыносимой. Я вдруг поняла, что воткнула в себя какое-то оружие Маны. Поняла, что насажена на лезвие, когда попыталась отстраниться.
- Гайя… - Мана схватил меня за локти, не давая отстраниться.
- Что такое? – голос Ингемара.
- Б…дь! – рявкнул Мана, осторожно снимая меня с лезвия.
Острая боль даже не дала мне вскрикнуть. Князь что-то закричал, все засуетились, меня уложили на пол, но от боли я потеряла сознание.
Последнее, что я видела, были лица Ингемара и Маны, склонившихся надо мной.
- Пей! – Мана прокусил запястье и сунул его к моему рту.
Глотая его холодную кровь, я отключилась.

- … да заткните его кто-нибудь, б…дь! – голос у Ингемара походил на рев быка, и это было первое, что я услышала, очнувшись.
Вздрогнув, я открыла глаза. Я лежала на диване в подвале дома Ингемара. Болело в боку и спине отчего-то, я чувствовала слабость во всем теле. Дышать и то было тяжело. Мои ребра стягивали бинты, поняла я. В кресле у моего ложа сидел Ингемар, задумчивый, будто это не он только что орал. Интересно, на кого он так?..
Ману я тоже быстро обнаружила. Он сидел на полу у дивана, глядя прямо на меня.
- Привет, - сказала я, пытаясь встать.
Ингемар встрепенулся, Мана помог мне сесть. Я не смотрела на него.
- Ну как ты, подранок? – с улыбкой спросил Ингемар у меня.
- Что-то мне не смешно ни фига, - созналась я. – Мана…
Помолчав, он сказал:
- Прости.
Ингемар одобрительно кивнул. Я, наконец, повернула голову к своему супругу. На лице у него было написано, как горько он сожалеет, что не убил меня совсем. Но тем не менее губы его говорили другое:
- Мне жаль, что так вышло.
- Что это было? – я встала, уперевшись рукой в его колено.
- Они стреляют длинными иглами из серебра, - Ингемар показал мне покрытую кровью белую спицу. – Одна такая застряла в Мане, прошив кожу и рубашку.
- Ты не чувствовал, что ли? – я не обернулась к зеленоглазому, меня интересовали какие-то глухие крики, доносившиеся явно из помещения котельной.
- Чувствовал. Только спешил к тебе, вот и не стал вынимать эту х…ню… Я настоятельно прошу тебя, Гайя, контролировать свои силы и скорость.
- Что?..
- Ну ты на такой скорости к нему подлетела, - улыбнулся Ингемар, - прямо как лучшая из нас.
- Ага, и почти отправилась к лучшим из нас – тем, о ком только хорошо, - я слышала, как в голосе Маны нарастает гнев.
- Ой, ну ладно – подумаешь, проколола себе балычок, даже не задела ничего жизненно важного…
- Я проколола?! – взвилась я, глядя на Ингемара. – Я тут сидела, умирая от страха за вас всех, ты закрыл меня тут, я уже с жизнью прощалась, так обрадовалась, увидев вас живыми, а ты – проколола?! И кто это там воет?!
- Гайя, Гайя, - Ингемар сделал мне знак успокоиться, - не кричи, ты что, мы еле зализали тебе рану, откроется…
- Мы?
Мана встал и покинул подвал.
- Он, - показал большим пальцем себе за спину на ушедшего Ману Ингемар, - я тоже хотел, но… - и князь с притворным разочарованием цокнул языком, - но он мне не разрешил.
Я прижала ладонь к ребрам слева, пытаясь почувствовать, что там у меня творится.
- Больно… - пожаловалась я.
Ингемар встал, вынул из секретера деревянный ящик, открыл его, вынул ампулу и шприц.
- Снимай трусы, - велел он с очень серьезной миной.
Я угрюмо поглядела на князя.
- Я чуть не умерла, а ты почему-то весел и доволен.
- Вот повидаешь с мое смертей… - он отломал верхушку ампулы.
- Ингемар!
- Имею в виду, научишься разбираться – умрет человек или нет. Я знал, что тебе ничего не грозит. Иди сюда.
Он ловко набрал в шприц жидкости из ампулы. Я подошла.
- Что это? – спросила я.
- Обезболивающее, - он развернул меня лицом к столу и заставил опереться о него руками, нагнувшись. – Тебя раком я еще не видел.
Я громко застонала.
- Ладно, ладно, не вой… - Ингемар задрал мне юбку, не целясь воткнул шприц в мою булочку и быстро сделал инъекцию. – Все.
Я поправила юбку.
- Ну вот, теперь и зад болит, - мрачно заметила я.
Ингемар метко швырнул шприц в корзину для бумаги, повернулся ко мне, взял в ладони мое лицо и сказал:
- Сейчас наверху приберут, насколько это возможно, и ты сможешь выйти и поспать в комнате Евы…
- Я хочу домой.
- Нельзя пока.
- Не хочу видеть Ману.
- Не увидишь, обещаю. А пока приляг, будь хорошей девочкой.
- Я хочу посмотреть на того, кто там, - я ткнула пальцем в сторону котельной.
- Не стоит.
- Я хочу, - упрямо сказала я.
Ингемар, спрятав свою аптечку, без слов направился к двери котельной.
Стоит ли говорить, что там я нашла вовсе не котельную? Там были клетки, наручники, скобы на стене, набор жуткого вида инструментов…
- Это для устрашения, - сказал Ингемар на мой немой возмущенный вопрос. – Мы ими давно не пользовались, - и он улыбнулся так, что я поняла: давно – это уже дня два как.
В одной из клеток сидел тот парень, которого привели два вампира, когда я подло налетела на торчащий из невинного Маны штырь. При нашем появлении он умолк, и только зырил на нас с враждебностью. Он был некогда красив, но ранние морщины у рта, глаз и на лбу старили его, глаза были широко посажены, придавая парню выражение лица не обремененного интеллектом человека. Рот у парня был какой-то кривой, хотя губы его были хорошей формы и пухлые; очень короткие светлые волосы на пошрамованной голове и татуха на шее – гопник, да и только. И у него были прозрачные голубые глаза отморозка, конченной, опасной, непредсказуемой твари.
Господи, да дайте мне на выбор вампира и медика – я укажу без колебаний, кто выглядит, как истинное зло.
Он был ранен, но, очевидно, несерьезно – немного крови было на его футболке под разорванной спортивной курткой.
- Он кого-то убил? – спросила я, глядя на зверя в клетке.
- Этот-то? Да, по-моему, только он и убил кого-то.
- А кого? – испугалась я.
- Ты их не знала, - ответил Ингемар. На его лицо легла тень. – А я знал.
Я положила ладонь на спину князю, пытаясь его ободрить.
- А что теперь с ним будет? – спросила я.
- Не знаю. Подержим тут пока. Может, что узнаем у него. Может, повеселимся с ним.
Я внимательно посмотрела в глаза князю. Надеюсь, мне просто почудился весьма пошлый подтекст его слов.
- Смотри-ка – рожа у него страшная, - красавчик-викинг высокомерно наморщил свой чистый лоб, - а вот тело ничего, правда?
И он взглянул на меня, приподняв вопросительно брови. А, он пытается втянуть меня в игру… Я не без садистского удовольствия решила втянуться.
- Да, - сморщила я нос, скептически глядя на парня, - лицом он, прямо скажем, не вышел. Наверное, боксер, тебе так не кажется?
- Точно. Значит, и с мозгами беда.
- Да с мозгами у него явно беда, раз полез сюда.
- Лучше, чем у тебя, - вдруг отозвался зверек с ненависть, - вампирская подстилка.
На миг растерявшись – ох, как давно мне гадостей не говорили, - я, тем не менее, быстро нашлась:
- Не переживай, тебе совсем скоро, красотка, тоже светит эта оч-чень приятная участь.
Ингемар негромко засмеялся, одобряюще похлопал меня по плечу.
- Разденься, - что-то совсем уж жестокое ударило мне в голову. – Слышишь, медик?
- Иди на х…й, - сказал он мне.
- Сымай тряпки, - Ингемар вынул из-под рубашки изящный револьвер и наставил на медика. – Учти, умереть мы тебе не дадим быстро.
- Иди на х…й тоже, - сказал парень и Ингемару, но не так уверенно, как мне.
Мы переглянулись – и князь почти не глядя выстрелил. Пуля прошла в миллиметре от виска парня. Вскрикнув, он замер, не дыша.
- Убей меня, вампир, - сказал он едва начав дышать. – Я не боюсь смерти. Я все равно ничем вам не пригожусь.
Ингемар без предупреждения снова выстрелил в медика, на сей раз пуля задела вскользь плечо парня. Зашипев от боли, он уставился на Ингемара с яростью.
- Б…дь! Б…дь! – он зажал ранку рукой. - Ты, чмо е…ное, я тебя … и …, сука, дай только, …, из клетки выбраться, … гнойный…
Я даже заслушалась, хотя человек, доведенный до отчаяния – не самое приятное зрелище.
- Гайя, стул мне принеси, - велел Ингемар, с интересом выслушав тираду парня, теперь забившегося в угол клетки. – И сигареты прихвати.
Я послушно выполнила все, что он велел. Князь, развернув стул, сел на него, облокотившись на спинку. Неспешно закурив, он спросил, поигрывая оружием:
- Имя?
Медик молчал, пока Ингемар не начал картинно наводить на него оружие.
- Эсэс, - выплюнул он с ненавистью.
- Вот что, Сашенька, дружочек, ежели не хочешь, чтоб эта милая девушка расстроилась, а, следовательно, расстроился и я – раздевайся.
Видя, что он собирается выдать еще какую-то тираду, Ингемар предупредил его серьезно:
- У тебя таблетку забрали – не думаешь же ты, что я оставлю тебе вещи, на которых повеситься можно?
Я с интересом ждала развития событий.
- Давай, давай, - подбодрил его Ингемар, - тут все свои, правда, Гайя?
- Верно, мастер. Ну, чего ждешь? – спросила я у парня. – Тебе все равно ничего не остается, подумай сам, это не худшее, что с тобой тут может случиться.
Он внимательно смотрел на меня своими жуткими глазами. Потом медленно стянул с раненого плеча мастерку, потом с другого.
- Уф, девушек тоже так сложно убалтывать? – весело спросила я у Ингемара.
Парень возился с курткой, раненый уже на оба плеча.
- Помоги? – попросил он, морщась от боли.
Я доверчиво подошла к нему поближе – и каким-то образом в следующий миг оказалась пребольно прижата за горло к весьма твердой и больно врезающейся в тело клетке. Конечно, Ингемар сумел быстро подавить мятеж, но я упала на пол, хрипя и кашляя.
- Сегодня не мой день, - прошептала я.
- Гайя, оставь нас, - велел Ингемар, глядя прямо на снова забившегося в угол засранца.
- Можно я…
- Оставь! – рявкнул Ингемар, красноречиво дернув в сторону край ремня на джинсах.
В ужасе я поднялась и быстро выскочила из «котельной». За мной захлопнулась и закрылась дверь.
Следующие минут десять или пятнадцать я старалась не слушать душераздирающие крики парня. Я напевала, исследовала книжные шкафы, листала книги, найденные в них… По ритмичным вскрикам легко было догадаться, чем занят Ингемар с медиком. Наверное, мне должно было быть противно или хотя бы неприятно, но почему-то жалости к медикам я не испытывала.
Когда Ингемар вышел, он швырнул на пол груду разорванной одежды, достал сигарету из кармана и закурил. Я неодобрительно глядела на князя. Глаза у него были сейчас не лучше, чем у медика – отморозок отморозком.
- Ты же не принуждаешь никого к сексу, – холодно заметила я.
- Я закрыл его в клетке, - перебил меня на полуфразе Ингемар, пиная ворох одежды и не глядя мне в лицо. – Он сказал, что хочет попросить прощения и больше не будет. Посиди тут. К пацану не приближайся, ясно? Ради меня.
И он вышел из подвала.
Я поискала в комнате что-то вроде платка или салфеток, нашла какую-то салфетку для протирки монитора и, поколебавшись, тихо вошла в котельную.
Парень по кличке Эсэс сидел в любимом углу клетки и размазывал по лицу сопли. Я с удивлением поняла, что ему лет двадцать – не больше. А сложен он и правда был хорошо, и даже мускулист.
- О пожалуйста, - я бросила ему салфетку и отвернулась. – Приведи себя в порядок.
Всхлипывая, парень повозился, потом швырнул салфетку к моим ногам. Не глядя, я носком шпульнула ее в угол, к стоящему там металлическому бачку для мусора.
Потом я повернулась к парню лицом.
- Так ты, Эсэс, – Сергей или правда Саша? – я опустилась на край стола с инструментами.
- Второе, - сердито сказал он, пытаясь унять текущие слезы, ладонями зажимая глаза.
- Как ты стал медиком? Тебя подсадили на наркотики?
- Кем? – он поднял на меня лицо.
- Медиком.
- Родители отправили туда учиться, - он шмыгнул носом.
- Я имею в виду – как ты стал на вампиров охотиться.
- Спортом в меде занимался, один профессор с другой кафедры предложил… Почему на наркотики?
- Разве вы не принимаете наркотики?
- Ну, только когда учимся входить в транс и там… - он умолк. – Мы не наркоманы.
- Ну как же…
- А ты, как ты – живой человек, смогла связаться с этими упырями, которые людей убивают? – вскинулся он, глядя на меня злыми красными глазами.
- Они не убивают, - мягко сказала я.
Парень так злобно расхохотался, что я опешила.
- Ты просто не видела, какими находят после них людей.
- Ну, бывают несчастные случаи… - замялась я.
- А их не должно быть, вампиров вообще быть не должно! Этот мир для живых, мертвые – это нонсенс, преступление против бога и природы…
- Ты веришь?
- Да! – он никак не мог остановить слезы, текущие по щекам. – Поэтому я и стал охотником, а не потому что меня на наркоту подсадили!
- Ты хоть понимаешь, что все эти слова о богопротивности – чушь…
- А ты хоть понимаешь, что они тебе мозги засрали? – зло перебил меня парень. – Ты понимаешь, что смертный рядом с вампиром выживает от месяца до года, и что исключения из этого правила только подтверждают его? Понимаешь, что любой смертный рядом с вампиром погибает чаще всего от его рук, потом – от рук других вампиров, и на третьем месте – от того, что сам себя убивает?
- Нет, - ошарашенно призналась я, - не слышала о таком.
- Ты знаешь, что они боятся атрибутов религий?
- Нет, только верующие…
- Отведи своего вампира в церковь и посмотри, что с ним станет, когда колокол зазвонит, - перебил меня парень. – Они противны богу. И ты тоже, потому что трахаешься с ними и наверняка пьешь их кровь.
Я не знала, что сказать. Честно говоря, никогда не задумывалась над этим всем, но статистика меня поразила… Колокола? Не могу сказать, что видела реакцию вампиров на колокольный звон. А что вообще я о них знаю, если разобраться.
Ничего почти.
Я встала и принялась ходить по комнатке.
- Как ты можешь с ними быть, неужели живые хуже, или ты некрофилка? Мне никогда не понять…
- Что, уже оплакал поруганную честь? – оборвала я его, садясь на коленки перед клеткой, осторожно, чтоб не потревожить рану. – Давай я тебе расскажу о живых, которые, м-мать, угодны богу. Вампиры пьют кровь и убивают ради пропитания хотя бы, а ради чего вы убиваете себе подобных? И нет, не отвечай, потому что мнение фанатика мне не интересно! Ты пошел драться за химеру, знаешь ли ты, что глава медиков – вампир?! Да-да, - мстительно соврала я, увидев, как негодующе вспыхнули глаза мальчишки. – Ваши жизни поставлены на кон в борьбе за власть между вампирскими кланами. И это еще не все. Ты спрашиваешь, что я делаю рядом с ними? Даже если мы опустим, что я наполовину вампир, то знаешь – мне очень хотелось покончить с собой именно рядом с вами, с живыми и угодными богу, с лицемерными, глупыми, не видящими дальше своего носа?!
Я перевела дух, с головой окунаясь в воспоминания. Странно, я даже забыла то чувство, с которым жила до знакомства с кровососами. Понимание того, что ты лишний человек, что ты не от мира сего, что ты должна будешь всю жизнь притворяться, чтобы эти люди хотя бы не смотрели на тебя так, как умеют лишь смертные смотреть… Вампиры хотя бы имеют какое-то основание быть такими говнистыми, у них это натурально получается – быть высокомерными, прожившие сотни лет и понявшие, что к чему, мудрые и лояльные…
- Понимаешь, меня мать называла блаженной за то, что я могла сказать, что она меня неправильно воспитывает, когда я за столом в гостях читала свои стихи, моя тетя крутила пальцем у виска, думая, что я не вижу, - я вошла в раж, - меня в школе хором девчонки унижали и обижали, кучка особо обиженных умом, потому что они меня боялись! И я потом всех их изловила и отлупила, конечно, но это не выход! – я всплеснула руками. – Да, не стоило поправлять учителей, когда они делали ошибки, да, не надо было быть такой открытой, думать, что меня поймут и примут со всеми моими стихами… умными словами, неумением держать язык за зубами… но я-то у себя одна, и мне себя никуда не деть. И вот только с вампирами я избавилась от чувства лишнести…
- Нет такого сло…
- Не перебивай! – заорала я. – Мне посрать! Как смеешь ты судить кого-то, ты, который ничуть не лучше других людей?! Как вы все смеете? Только с вампирами я почувствовала себя дома и на своем месте. Только с ними я смогла отказаться от масок, которые на себя натянула в ассортименте. Они не судят и не мелочатся, и они не ноют как ты и не оправдываются, как я, перед первым встречным! – я вскочила на ноги и забегала по комнатке.
Парень молчал. Я взяла себя в руки, вдруг поняв, что сейчас оправдывалась не перед ним. Перед собой. И перед Богом.
- Ты поймешь, что вся эта вампирская распущенность ничего не стоит. Это не свобода, это клетка…
- Ты в свидетели Иеговы не пробовал пойти? – зло оборвала его я. – Проку больше было бы, ей-Богу. И хочу напомнить, что в клетке – ты. И тебя вые…л в жопу тысячелетний вампир, и будет делать это снова и снова. Удачи.
И я вылетела из комнаты. От резких движений рана начала болеть, и я увидела, что бинт весь пропитался кровью, и красное пятно на нем ширится на глазах. Я поскреблась слабыми руками в дверь, но мне не открыли. Я села у двери и заныла. Было больно и паршиво на душе. Этот парень, чтоб его… он был будто голос совести, который я душила в себе столько месяцев. Уронив голову на подлокотник стула, стоявшего рядом со мной, я попыталась позвать на помощь, но болел бок и не давал заорать во всю мощь.
Я позвала Ману мысленно, хоть и была зла на него, но взмолилась, прося услышать меня и выпустить. Однако никто не торопился найти меня. Кровь вроде уже не текла, и я незаметно для себя уснула на полу у двери.

- … кто-то все равно будет. Звони еще.
- Я тебе говорю, что никто не берет трубку – ни Ким, ни Джейми, ни Эдик…
- Бля, бля… - в голосе Ингемара было неподдельное горе. – А Иван? А… он же спит еще! Нет, не спит! Звони ему!
Я разодрала сухие глаза, с трудом разлепила пересохший рот.
Ингемар, в черных джинсах и – внезапно! – в черной рубашке (видимо, запачкался об мальчика-медика, угрюмо подумала я, вот и переоделся) стоял над Маной, который звонил кому-то с мобильного.
- Мастер, сядь и успокойся, - его голос был холоден, - все под контролем. Если тот септ уничтожен, своей беготней ты не поможешь.
Ингемар выругался на каком-то языке.
- Я щас тебя уничтожу, если ты не дозвонишься до Кимуры.
- Сядь, - процедил сквозь зубы Мана, - ты меня отвлекаешь.
В короткой крошечной драке, которую я в шоке наблюдала со своей тахты, сверху отчего-то оказался Мана.
- Пожалуйста, - почти умоляюще сказал он, - успокойся и сядь.
- Кто б говорил, - огрызнулся Ингемар, скидывая с себя зеленоглазого.
- Я жену чуть не убил.
- Не убил бы, не пи…ди.
- Ты ох…енно всегда умел поддержать, спасибо, - Мана, в чистой белой рубашке (небось, с плеча князя), снова принялся набирать кого-то на телефоне.
- А если бы ты ее убил? – спустя какое-то время спросил Ингемар. – Что было бы?
- Это ты мне скажи.
Снова тишина и:
- Мне было бы тяжело сразу без двух мастеров остаться.
Я потрясенно слушала дальше.
- А мне, - Мана посмотрел на Ингемара, - без жены и тебя, мой мастер.
Дуэль взглядов, во время которой я старалась громко не дышать, долго не продлилась.
- Ал… Алло! Ким, твою мать! – заорал Мана. – Что с вами? Почему никто не берет трубку?! А? Когда? И где вы сейчас?
Выяснилось, что Ким с Сашей сломались где-то по дороге к Ингемару и что остальные остановились подождать их и помочь завестись. Связи там не было, вот и все.
Мана оставил нас с Ингемаром и вышел. Я осмелилась, наконец, подать признаки жизни. Князь, стоя ко мне вполоборота, задумчиво наматывал на руку какой-то бинт. Когда я приподнялась, то увидела, что на мне новая повязка. Он не глянул на меня.
- Жива? – его голос был холодноватым и насмешливым.
Я протянула к нему руки.
- Помоги?
Он отвернулся от меня совсем и достал из пачки сигарету. Ладно. Я осторожно спустила с тахтюшки ноги, с трудом села.
- У меня есть дела, - сказал он, подходя к двери.
- Погоди, - я встала, голова кружилась.
Он не погодил. Я вышла следом за князем.
- Ингемар! – позвала я, стараясь скрыть изумление в голосе.
- Не ходи за мной, ладно? Мне некогда нянькаться, - он обернулся равнодушно, выпуская изо рта клубы дыма.
Я просто ушам не верила, что он меня посылает. Но что не так?
- Ингемар, - упавшим голосом прошептала я, - почему ты так?..
- Иди к мужу, Гайя, - сказал князь, стоя ко мне вполоборота и сосредоточенно наматывая на руку бинт.
- Ингемар! – мне захотелось затопать, закричать, заплакать.
Он отвернулся и, не сказав ни слова, пошел по коридору прочь. На душе у меня было так плохо, что двигаться даже не хотелось – движения причиняли боль. Я должна понять, что с ним не так. Должна. Его никогда не смущало наличие мужа у меня, жены у себя. Да, я не могла понять, что мне нужно в этой жизни, но это не так просто. И он как никто должен меня понимать, ведь мы похожи… Мне так кажется. Может, это иллюзия? Может, я обманываюсь или не вижу чего-то очевидного? Что с ним?..
Так странно… Когда я там, в подвале, высказывала голому парню то, что накипело на душе, я вдруг поняла, что его слова были справедливы. Я поняла, что медленно убиваю себя рядом с ними. Я полна вампирской крови, я не была в церкви с того визита с Ингемаром, поняла, что падаю все ниже и ниже. Та не слишком мудрая, но неплохая девушка во мне, что бунтовала против насилия вампиров, против их потребительского отношения к смертным, против их распущенности – она УЖЕ умерла. Нынешняя Гайя спивается, принимает наркотики, играет мужчинами, заставляет пленных мальчиков раздеваться и охотно принимает правила вампиров. Их самые честные, но жестокие правила.
И еще странно. После того момента осознания я перестала чувствовать себя с вампирами на своем месте. И еще страннее – они стали ко мне иначе относиться. Кто-то, видя мои скорость и силу, заискивать начал, кто-то сторониться. Кто-то станет меня осуждать – нашей связи с Ингемаром не видел только слепой. Даже Сева как-то вызверится на меня – мол, прекрати мучать моего мастера, своего мужа, вертихвостка.
Все это будет позже, немного позже, но я словно прозрела тогда в доме у Ингемара. И первое, что я сделала, попав домой – с горя выпила наркотики и ушла туда, в город золотых руин. Вот только там теперь мне было хорошо – как дома.
Я лежала там и ясно видела путь, уводящий меня в бездну, - как Млечный Путь вился он в гипотетическом пространстве будущего, и он был страшен. Я даже пыталась сопротивляться. Вы видели человека, который умел побороть тьму внутри себя? Я – нет. И мне не суждено было стать первой.
И тогда я покинула этот город. Я направилась туда, где не было золота и ярких цветов, туда, где меня Гай или кто другой из вампиров тем более не смог бы найти. Я приняла решение.
Если ты не можешь побороть тьму в себе – сроднись с нею, прими ее. И кто знает, какую дверь она однажды откроет тебе.




Продолжение от 24.05